Во сне всегда чувствуется сладкий аромат жасмина. Наверное, это было на школьной аллее в Первой средней школе. Там все благоухало цветами: как только опадал жасмин, расцветала хлопковая сейба — неописуемая красота. Она торопливо шла с мольбертом в руках, стараясь не обращать внимания на грубые оклики местных хулиганов. Куда уж там до ароматов.
Голос маленького бандита был хрипловатым и очень узнаваемым:
— Чжи-чжи, ты чего так быстро идешь?
— Обернись, я тебе кое-что покажу.
— Мать твою, ты что, побежала?!
Бесчисленные сны освещали реальность.
Единственное, что было ясно: ни в прошлом, ни в настоящем она ни разу не обернулась.
...
Последствия вчерашней попойки навалились разом, словно по голове били тысячи молотков.
Линь Чжили проснулась и какое-то время лежала в забытьи, прежде чем смогла разглядеть потолок с рисунком из белых облаков, похожих на перья.
Это был стиль оформления хостела NCHU. Как постоянный жилец, у которого денег куры не клюют, она занимала здесь отдельную комнату.
Сознание вернулось. Она приподнялась, опираясь на локти. Под одеялом на ней было все то же новое платье от Miu Miu, которое она надела вчера перед походом в бар. Невинный фасон, розовые банты — в нем она походила на двенадцатилетнюю девочку. В ночном полумраке это смотрелось неплохо, но при свете дня Линь Чжили захотелось закатить глаза от собственной приторности.
Но... как она вернулась?
Телефон лежал рядом. Она взяла его в руки — WeChat пестрел уведомлениями, красные точки так и жгли экран. Все звали ее то на чай, то по магазинам, то на вечерние посиделки до упаду — привычный график прожигательницы жизни. Исчезла всего на одну ночь, а все ведут себя так, будто настал конец света.
Голосовое сообщение от Хризантемки, отправленное в час ночи. Она нажала на воспроизведение и слезла с кровати, подыскивая резинку для волос на туалетном столике.
— Ах ты ж негодяйка! Стоило мне отойти пожарить крылышки, как ты втихаря выпила все до дна и смылась! Хотела, чтобы тебя кто-нибудь подобрал? Я позвонила Бапу, чтобы он прислал кого-нибудь за тобой...
Провозившись какое-то время, она нашла черную резинку под ножкой стола. Линь Чжили нагнулась, чтобы поднять ее, и уже собиралась заколоть волосы, как вдруг заметила у двери темно-зеленый зонт с длинной ручкой.
Словно волной нахлынули воспоминания. Перед глазами возникло лицо на фоне залитого тайфуном пляжа. Пусть прическа и манера держаться изменились, его черты и взгляд она узнала бы через сколько угодно лет.
Первое, что произошло после долгой разлуки — она набралась до беспамятства и позволила ему проводить себя до дома? Плохо, очень плохо.
Как при столкновении двух армий — ее авторитет рухнул.
Привыкшая к высокомерию, она не могла смириться с этим и обиженно сверкнула глазами на зонт, после чего отправилась в ванную.
Через полчаса она вышла, чувствуя себя посвежевшей.
Ее кожа сияла, изгибы тела были безупречны, словно созданы искусным мастером. Тонкая талия, длинные стройные конечности — мужчины сходили с ума при виде такой красоты.
Линь Чжили вытянула из шкафа платье с воротником. Серо-голубой шелк — сложный цвет, который на ком-то другом мог бы выглядеть болезненно.
Но не на ней.
За окном послышались голоса.
Она осторожно отодвинула край шторы и увидела во внутреннем дворике за длинным столом из красного дерева двух загорающих мужчин.
На руке одного из них красовалась огромная татуировка, придавая ему вид грозного коллектора. Но присмотревшись, можно было увидеть детское лицо. Парень в белой футболке и пляжных шортах дрожал над своим телефоном.
Видимо, это и был тот «младший брат», о котором говорила Цзюй Цянь.
— Посреди ночи шастать в квартал красных фонарей? У тебя, малец, много идей в голове, а? Я-то думал, у тебя плохое настроение, попросил suki свозить тебя развеяться в межсезонье, а ты что? Заставил меня сверхурочно разгребать твой пиар-косяк?!
Парень с детским лицом чуть не плакал, теребя одежду.
— Говори! Ты что, онемел?!
Ну и ярость. Ему бы не помешала чашка охлаждающего чая.
— Сяо Чжэ, он не понимает китайский на таком уровне.
Когда первый выплеснул гнев, второй спокойно напомнил об этом. Голос Су Боханя звучал мягко, он явно пытался успокоить обе стороны. Он заваривал чай, обдавая кипятком листья пуэра. Аромат чая разносился по двору, а белый пар клубился, создавая атмосферу иллюзии.
Рука Линь Чжили, расчесывающая волосы, замерла.
Вчерашняя встреча казалась нереальной, а сейчас ей почудилось, что она ошиблась. Лицо было тем же, но душа — совсем другой. Тот бунтарь и несносный мальчишка из прошлого вдруг превратился в благородного джентльмена?
Такой Су Бохань казался ей чужим.
Во дворе наступила тишина, а затем крики продолжились:
— Ах ты ж пес, если еще раз такое выкинешь — катись обратно в Корею! Билет не куплю, плыви своим ходом, пока не протрезвеешь! Переводи!
— ...
После недолгой тарабарщины парень с детским лицом начал судорожно извиняться на корейском.
Линь Чжили не особо интересовало воспитание детей, она смотрела на человека. Видя, как он продолжает играть роль заботливого старшего брата, она не захотела больше на это смотреть и собралась уходить.
Вдруг она услышала, как парень, всхлипнув, робко спросил:
— ...Брат, а та красивая сестра — китаянка?
Она остановилась, прислушиваясь. Женская интуиция никогда не подводит: даже без описания она поняла, что речь идет о ней.
Красивая сестра?
У парня отличный вкус, так и быть, она принимает это обращение.
Су Бохань ответил:
— Да.
— Вау, — парень мгновенно забыл о недавней обиде и искренне воскликнул: — Она правда такая... красивая. Я сначала подумал, что она трансвестит.
Улыбка на лице Линь Чжили застыла.
...Сам ты трансвестит.
Она вернулась к туалетному столику и привычными движениями начала наносить средства по уходу, а затем принялась за макияж. Это было похоже на таинственный ритуал. Завершая его, она повязала на голову нежно-голубую ленту и, полностью экипированная, вышла из комнаты.
* * *
В коридоре хозяйка хостела Ниту радушно поприветствовала ее:
— О, наша красавица проснулась? Как раз вовремя! На обед Бапу лично готовит для гостей Том Ям с креветками. Я специально оставила для тебя самую большую, идем скорее.
Хостел был двухэтажным, в японском семейном стиле. Линь Чжили вежливо поблагодарила ее и спросила:
— Простите за беспокойство вчера ночью...
Ниту приобняла ее за талию, и они начали спускаться:
— Пустяки. Но вчера, когда Цзюй Цянь звонила, ни меня, ни Бапу не было, поэтому мы попросили одного из наших знакомых постояльцев помочь.
— Знакомых? — Линь Чжили приподняла бровь. К этому моменту они уже спустились в холл первого этажа, наполненный ароматом Том Яма. Там две-три девушки-студентки помогали накрывать на стол, расставляя манговый стики райс.
— Этот гость останавливался у нас в позапрошлом декабре на неделю. Тебя тогда как раз не было. Потом он периодически заезжал, а в этом году, как и ты, снял комнату надолго.
Парень с детским лицом зашел с заднего двора и, увидев ее на лестнице, радостно закричал:
— Красивая сестра!
Студентки, которые до этого поглядывали на мужчин, тут же переключили внимание на нее.
Линь Чжили сошла с последней ступеньки и встретилась с ними взглядом.
Ее глаза, словно осенние воды, были туманными и манящими, как цветы в дымке. Гордая и прекрасная — она не из тех, с кем легко сблизиться.
Девушка с несколькими розовыми прядями в волосах была негласным лидером этой группы студенток. Она только окончила школу и приехала развлечься. Будучи «королевой школы», она считала, что еще может побороться за внимание.
Она сладко улыбнулась, намеренно подчеркивая обращение:
— Здравствуйте, сестрица. Меня зовут Жожо.
Линь Чжили вежливо ответила:
— Здравствуй.
Ее улыбка была ровно такой, какой требовали приличия — благородной и отстраненной. Она даже не склонила головы. По сравнению с ее естественным достоинством, натянутая улыбка Жожо казалась жалкой попыткой — разница между тепличным цветком и диким была колоссальной.
Жожо не понравилась эта врожденная гордость. Ей казалось, что Линь Чжили — просто лиса, которая строит из себя недотрогу, держа спину так прямо, будто она выше всех остальных.
Но еще больше ее злило то, как Линь Чжили была дружна с хозяйкой хостела, и то, как этот милый парень с тарелкой риса в руках подсел к ней, пытаясь представиться на ломаном китайском.
Стоило ей появиться, как все внимание переключилось на нее.
Су Бохань за все это время ни разу не взглянул в их сторону. Он сосредоточенно вытирал руки влажной салфеткой, держась в стороне, словно его это не касалось.
KIKA улыбнулся:
— Красивая сестра, мне кажется... вы очень похожи на другого моего брата.
Линь Чжили:
— ...Как много у тебя братьев.
Секунду назад приняла за трансвестита, а теперь за мужчину? Оригинальный способ подкатить, малыш.
Немного подумав, она отпила газированной воды, чтобы смочить горло, и искренне обратилась к мужчине, сидевшему по другую сторону:
— Вчера, спасибо тебе.
Ее ровный голос прозвучал для студенток весьма интригующе.
Су Бохань опустил взгляд на ее руку, протягивающую белую фарфоровую чашку. Такая тонкая кожа, сквозь которую просвечивали вены, напоминающие узор на фарфоре, раздражала его.
Он был холоден:
— Угу.
Но чашку он не взял, оставив ее в неловком положении.
Линь Чжили не придала этому значения. Многолетняя выдержка не позволила ей проявить ни капли смущения. Она грациозно поставила чашку и принялась за креветку.
О, играем в незнакомцев?
Ну и подавись своим молчанием!
Остальные тоже заметили его пренебрежительное отношение к ней. Ведь обычно он был весьма покладистым.
Жожо хмыкнула, приняв ее инициативу за попытку соблазнения.
Вот, лиса начинает проявлять свою натуру, жаль только, что на нее не клюют.
Девушка с хвостиками смущенно потянула Жожо за рукав, призывая ее успокоиться.
— ...Я же говорю, они не знакомы! — упрямо прошептала та. — Чего ее бояться!
Женщины изучали ее, словно сканеры, анализируя одежду, обувь и украшения, делая самые едкие выводы. Наверняка содержанка какого-нибудь богача, раз приехала одна.
Жожо спросила:
— Сестрица, вы такая красивая, у вас наверняка много богатых ухажеров. Может, научите нас?
Линь Чжили медленно прожевала креветку и посмотрела на нее:
— Конечно. Ухажеров у меня столько, что всю неделю под окнами стоят спорткары разных марок, а сумки и драгоценности мне приносят прямо в постель. Научить тебя? Можно. Но с твоими данными тебе сначала нужно сменить лицо. И помни: никакой корейской пластики, богатым красавчикам это приелось. Нужно что-то более естественное.
Зачем прятать злобу за сахаром?
Она усмехнулась, и эта улыбка была острой, как нож.
Линь Чжили была крайне мстительной: если ей доставляли крупицу неудовольствия, она возвращала его сполна. Она прекрасно помнила всю ту язвительность, что была направлена в ее адрес.
Атмосфера стала крайне напряженной. Жожо не нашлась что ответить, ее лицо пошло пятнами от злости. Такая прямолинейность была за гранью приличия.
Бапу и Ниту растерянно переглядывались, не понимая, как эти двое умудрились сцепиться на ровном месте. Они посмотрели на Су Боханя, ища спасения.
Линь Чжили всерьез раздумывала, не добавить ли еще что-нибудь, чтобы девочка поскорее познала жестокость реального мира. Но тут Су Бохань внезапно взял фарфоровую чашку, наполнил ее до краев белоснежным рисом и поставил перед ней.
Он усмехнулся, вновь принимая образ благородного джентльмена:
— Ты же вроде много ешь? Меньше болтай, больше ешь.
И прежде чем она успела открыть рот, он многозначительно добавил:
— Обжора.
Линь Чжили:
— ...
Сам ты обжора, и вся семья твоя тоже. Спасибо.
Обновлено: 02.02.2026