Люди спокойно занимались своими делами, пока в один день не распахнулись порталы — синие, зияющие дыры в небе и на земле. Из них хлынули монстры: когтистые, зубастые, с горящими глазами и рёвом, от которого кровь стыла в жилах. Пушки трещали, бомбы рвались, но всё напрасно — шкуру этих тварей не брало ничто. Разве что ядерный заряд мог бы их стереть в пыль, да только это всё равно что слона натравить на муху. Слишком громоздко, слишком бессмысленно. Опасно. Военные быстро поняли бесполезность обычного вооружения и перешли к тактике сдерживания, устанавливая периметры вокруг порталов. Правительства стран объявили чрезвычайное положение. Первые недели погибли миллионы, целые города превратились в руины под натиском монстров, чьи тела светились синими прожилками энергии, делавшими их практически неуязвимыми.
В тот же миг в некоторых людях вспыхнула сила — мана, как её назвали. Избранные стали охотниками: суровые фигуры в потёртых доспехах, с оружием, пропитанным кровью чудовищ. Они ныряли в порталы, как в мясорубку, и рубили врагов направо и налево. Работа не хуже любой другой, только вместо зарплаты — выживание. Порталы напоминали подземелья из старых игр: уровни опасности, толпы мелких мобов, рычащих и скалящихся, и босс в конце — огромный, опасный и дающий много денег. Если зачистка затягивалась, проваливалась, твари вырывались и устраивали хаос в городах. Так было бы и в Чеджу, но я оказался там вовремя. Пробуждение силы происходило спонтанно, часто в моменты крайней опасности. Статистика показывала, что лишь один из десяти тысяч получал способности, из них только один из сотни становился достаточно сильным, чтобы противостоять боссам. Рейтинговая система быстро разделила охотников по рангам от E до S, основываясь на количестве закрытых порталов и убитых монстров.
Охотники ходили туда не только ради геройства. В глубине порталов были кристаллы — синие, пульсирующие, словно живые. Они затмевали любой известный источник энергии: один такой камушек мог запитать завод или выковать меч, способный разрубить танк. Добыча стала золотой жилой. Бизнесмены мигом учуяли прибыль, сколотили гильдии и начали гонять охотников за трофеями, как шахтёров за углём. Деньги решали всё. Даже если ты был S-рангом, с руками по локоть в крови боссов, без толстого кошелька ты оставался пешкой. Разве что твоя сила могла разнести планету в щепки — тогда, может, и прислушались бы. Крупнейшие корпорации создали свои собственные подразделения охотников, обеспечивая их лучшим снаряжением и медицинским обслуживанием. Биржи кристаллов появились в каждом мегаполисе, где торговцы устанавливали цены в зависимости от чистоты и размера. Чёрный рынок процветал, предлагая непроверенные усилители способностей, созданные из измельчённых кристаллов, которые часто приводили к мутациям и смерти.
Я тоже находил эти кристаллы в том портале. Осколки энергии, кристаллизованная мана, холодные на ощупь, с тусклым свечением внутри. Ничего особенного. Для меня они были бесполезны — я мог создать такие же, просто сконцентрировав Ци в ладонях. Но стоили они дорого. Нужны ли мне деньги? Нет. Так что я прошёл мимо, оставив их валяться в пыли. Моя внутренняя энергия, полученная от учителя Яна, позволяла манипулировать самой сущностью Ци напрямую, без посредников в виде кристаллов, похожий на Ци.
Ночной Сеул раскинулся подо мной, мерцая огнями, пока я сидел на краю крыши небоскрёба. Ветер трепал волосы, а в голове крутилась мысль: вся эта история с вратами — сплошная муть. Монстры появились ниоткуда, разрывая людей на куски, а у человечества вдруг пробудились силы, чтобы дать отпор. Баланс, как в сказке. Только на деле это был кошмар: охотники не успевали, монстры вырезали целые улицы, а в странах третьего мира творился ад. Новости молчали, но я видел — видел через тысячи километров, как туземцы падали под когтями, как их хижины горели, как дети кричали над телами родителей. Жестоко. Если так пойдёт дальше, без Абсолюта, что закроет все врата, планета рухнет в бездну.
Сидя на высоте 555 метров башни Lotte World Tower, я наблюдал за патрулями охотников, снующими по улицам. Радары и сенсоры, установленные по всему городу, непрерывно сканировали пространство в поисках разрывов материи — предвестников новых порталов. Правительство Кореи создало специальное министерство по контролю за вратами, но их усилия были каплей в море. Теория Абсолюта — мифического охотника, способного закрыть все врата одновременно — оставалась лишь легендой, которую шептали новички друг другу в казармах.
Но это не моя война. Пора уходить. В Сеуле не оказалось сильных врат. А ходить в низкоуровневые не посчитал нужным. Мне нужно было двигаться, найти свой родной мир.
Первый символ, пятый, десятый… Я уже складывал заклинание в уме, когда слух резанул плач. Громкий, надрывный, полный боли. Подросток, судя по голосу. Он захлёбывался слезами, и каждое слово било в грудь.
— Ма… мама… очнись, пожалуйста, очнись… Ма… — Голос доносился из направления госпиталя Asan Medical Center — крупнейшего медицинского учреждения, превращённого в центр лечения пострадавших от порталов.
Я замер. Посмотреть? Помочь? Это ничего мне не стоило. Когда-то я сам был таким же — потерянным. Искавшим выход. Желание, и я взлетел, устремившись к источнику звука. Больница возникла передо мной быстро: белые стены, запах стерильности и смерти. Ворвавшись внутрь на сверхскорости, я пронёсся по коридорам. Палаты мелькали перед глазами: старик с ампутированной ногой, женщина с перевязанной головой, парень, кашляющий кровью. Обычная городская больница, а выглядела как поле боя. Сколько же их тут — раненных, умирающих? Знак того что всё плохо. Всё катилось в пропасть. Моя скорость была такой, что для обычного глаза я оставался невидимым — лишь лёгкий сквозняк выдавал моё присутствие. Энергетическое поле вокруг тела отклоняло свет, создавая эффект преломления, подобный миражу в пустыне. В коридорах толпились медики в защитных костюмах с нашивками отдела по чрезвычайным ситуациям — новое подразделение, созданное специально для оказания помощи жертвам порталов и тем, кто пострадал от энергетического отравления, характерного для мест появления врат.
Наконец я нашёл нужную палату. Табличка у двери: Пак Кён-Хе. Худая женщина средних лет лежала на койке, бледная, как полотно. Длинные чёрные волосы разметались по подушке, мелкие морщины проступали на лице, а слева на шее тянулся шрам от ожога — неровный, багровый. Откуда он? Перед ней на коленях стоял мальчишка моего возраста, весь в слезах. Его руки тряслись, сжимая край простыни, а голос срывался на хрип.
— Мама… пожалуйста… — Комната была оборудована стандартным мониторингом жизненных показателей: кардиомонитор показывал слабое, но стабильное сердцебиение, аппарат искусственной вентиляции лёгких тихо шипел, подавая воздух через трубку, закреплённую в горле пациентки. На прикроватной тумбочке лежали документы — результаты сканирования мозговой активности, показывающие аномальные всплески энергии в лобной доле, характерные для пострадавших от контакта с порталами класса B и выше.
Я взял карточку пациента. Диагноз: "Вечный сон". Звучит красиво, а на деле — дисбаланс энергии. У неё не пробудилась магия полностью, но тело всё равно впитывало её — медленно, неосознанно. Энергия скапливалась в мозгу, затопляя его, пока женщина не превратилась в овощ. Мозг, пытаясь спастись, тянул всё больше сил, а она угасала. Формуляр содержал отметки о проведённых процедурах: три попытки энергетической стабилизации, выполненные целителями C-ранга, экспериментальная кристаллотерапия и даже рискованная процедура частичной энергетической блокады нейронных путей. Все безуспешно. В графе "прогноз" стояла короткая запись: "Состояние необратимо. Рекомендовано поддерживающее лечение до естественного исхода."
Я сосредоточился. Ци закрутилась в пальцах. Ян не учил исцелению, но управлять энергией я умел лучше всего. Приложив пальцы к её вискам, я начал вливать силу, заставляя застоявшуюся энергию растечься по телу. Это было как открыть шлюзы в плотине — одно неверное движение, и её мозг мог сгореть. Пот выступил на лбу, но через минуту всё закончилось. Она задышала ровнее, щёки чуть порозовели. Жива. Техника "Речной поток" позволяла манипулировать энергетическими каналами тела, как русло реки — сначала расширить их, укрепить стенки энергетических меридианов, а затем направить накопившуюся силу в нужное русло. В данном случае, вместо концентрации в мозговом стволе, энергия равномерно распределилась по всему организму, питая клетки и восстанавливая естественный баланс. Индикаторы на мониторах начали меняться — уровень мозговой активности увеличился на 30%, кислородная насыщенность крови достигла нормы. Обычная техника, которым обучали культиваторов чтобы помогать восстанавливать после травм от практики, а такой эффект.
Выйдя из скорости, я положил руку на плечо парня. Бейджик был спрятан, но имя я разглядел.
— Эй, Сон Джин-Ву, она скоро очнётся. Вытри слёзы. — На бейдже, прикреплённом к школьной форме парня, были указаны и другие данные: 14 лет, ученик средний школы Хан Сун, группа крови А. Форма выглядела поношенной, местами заштопанной, что говорило о скромном достатке семьи. Под глазами юноши залегли тёмные круги — признак многих бессонных ночей у постели матери. На запястье виднелся дешёвый браслет из больничного автомата с нацарапанной надписью: "Сила в надежде" — популярный талисман среди родственников пострадавших. Идиотство.
Он вздрогнул, подняв на меня мокрые, покрасневшие глаза. Я кивнул и отвернулся, доделывая заклинание в голове. Пора. Энергия хлынула в символы, пространство вокруг задрожало. Последнее, что я заметил перед вспышкой света, — его взгляд. Глаза Сон Джин-Ву вспыхнули, словно в них зажглась искра. Пробуждение? Интересно. А потом я исчез.
***
Яркая вспышка поглотила меня, на мгновение ослепив. Бесит этот эффект и ничего ведь не поделаешь. Проморгавшись, когда свет рассеялся, я обнаружил себя парящим в воздухе над знакомыми улицами Сеула. Та же больница. Стоило всего лишь моргнуть, чтобы восстановить зрение, и тогда я заметил первую странность — тишину. Абсолютную, неестественную тишину. Странно. Обычно Сеул не утихал. Побочный эффект перехода часто вызывал временную дезориентацию органов чувств — слух возвращался последним, создавая иллюзию полной тишины на несколько секунд. Но в этот раз секунды складывались в минуты, а звуки не возвращались.
Город подо мной выглядел, как и прежде: те же небоскрёбы, дороги, рекламные щиты. Но что-то было не так. Я замер в воздухе, прислушиваясь. Уши подвигались и сконцентрировались на звуках вокруг. Которых не было. Ни шума автомобилей, ни гудков, ни людских голосов. Даже птиц не было слышно. Хотя какие птица в городе… Моя аудиальная система имела чувствительность в 100 раз превышающую человеческую, способную улавливать даже инфразвуковые колебания и ультразвуковые частоты. В нормальном состоянии мегаполис генерировал постоянный фоновый шум: вибрации подземных коммуникаций, гудение электросетей, микроколебания конструкций зданий. Сейчас же детекторы не фиксировали даже этого минимального звукового фона, словно город был помещён в абсолютный вакуум.
Странно — подумал опускаясь ниже. Улицы, которые должны были кишеть людьми, пустовали. Припаркованные машины стояли безмолвно, некоторые с открытыми дверями, будто их владельцы куда-то спешили. На перекрёстке светофор продолжал менять цвета — красный, жёлтый, зелёный — но некому было подчиняться его сигналам. Что в этом мире произошло? Снижаясь к перекрёстку Каннам, одному из самых оживлённых районов города, я заметил детали, усиливающие ощущение неправильности: разбросанные сумки и портфели, опрокинутые велосипеды, брошенные на полпути тележки с едой из уличных киосков. На асфальте виднелись следы резкого торможения, но аварий или столкновений не наблюдалось — будто водители просто испарились прямо за рулём.
Я активировал рентгеновское зрение, позволяющее видеть через стены на многие километры вокруг. Ничего. Пустота. Там, где должны были пульсировать миллионы сердец, зияла пустота. Я расширил радиус поиска, охватывая весь Сеул — ни единой живой души, даже животных. Сканирование на молекулярном уровне показывало отсутствие не только людей и животных, но и мельчайших насекомых, бактерий и вирусов. Система биологического распознавания не фиксировала никаких признаков жизни в радиусе 100 километров. При этом окружающая среда оставалась физически неповреждённой — воздух содержал нормальную концентрацию кислорода, температура соответствовала сезону, давление находилось в пределах нормы.
Приземлившись посреди улицы Мёндон, я медленно прошёлся мимо магазинов. В кафе на столиках стояли нетронутые чашки кофе, некоторые ещё тёплые. Потрогав, понял, что его будто недавно налили. В ресторане быстрого питания гудели фритюрницы с забытой едой. Пиджак, небрежно перекинутый через спинку стула, словно его владелец вышел на минуту и вот-вот вернётся. Термометр в голове зафиксировал температуру кофе в чашке — 38,6°C, что соответствовало примерно 15-20 минутам остывания от стандартной температуры подачи. В дорогом магазине одежды манекены в витрине были одеты в последнюю коллекцию весна-лето, а на кассовом аппарате осталась незавершённая транзакция — покупка делового костюма стоимостью 780 000 вон, оплата кредитной картой, прерванная на этапе ввода PIN-кода.
Я заглянул в ближайший торговый центр. Эскалаторы продолжали двигаться, музыка тихо играла из динамиков. На прилавках косметического магазина виднелись следы недавней презентации — открытые тестеры, разложенные кисти. В примерочной женской одежды висело платье, ждущее покупательницу, которая магическим образом исчезла. Мультимедийные рекламные щиты продолжали демонстрировать последние новинки электроники и косметики. На нижнем этаже в продуктовом супермаркете работали холодильные установки, поддерживая нужную температуру для скоропортящихся товаров. В зоне фаст-фуда на подносе остывал заказ — бургер, наполовину завёрнутый в упаковку, картошка фри и стакан с газированным напитком, в котором ещё не растаял лёд.
Поднявшись в воздух, я облетел весь Сеул за считанные минуты. Везде одна и та же картина: город, застывший в мгновении. Словно невидимая рука щёлкнула переключателем, стирая всех людей, но сохраняя их мир нетронутым. Использовав технику зрение, я смог охватить территорию в радиусе 500 километров без физического перемещения. Провинциальные города и сельские районы демонстрировали ту же картину — полное отсутствие жизни при сохранении материальной инфраструктуры. В порту Инчхон грузовые корабли стояли у причалов, контейнеры висели на кранах, замерших в процессе разгрузки. На фермах в провинции Кёнги скот исчез из стойл и загонов, но автоматические системы продолжали работать — поливались поля, включались кормушки.
Может, это какая-то аномалия, связанная с заклинанием? — размышлял, направляясь в сторону Китая. Или это побочный эффект моего перемещения? Корея была пуста.
Пекин, Шанхай, Гонконг — везде та же жуткая пустота. Миллионы отсутствующих людей. На площади Тяньаньмэнь большой китайский флаг лениво колыхался на ветру, но никто не маршировал под ним, никто не фотографировался. В шанхайском аэропорту десятки самолётов стояли у гейтов, с открытыми дверями и опущенными трапами. В одном из них я нашёл наполовину заполненный журнал пилота — последняя запись обрывалась на полуслове. Он говорил, что всё как обычно. После тишина. Борт A320 авиакомпании China Eastern был готов к вылету в Гуанчжоу, пассажиры полностью прошли посадку, о чём свидетельствовала электронная система регистрации, показывавшая 183 занятых места из 186 возможных. Багажный отсек был загружен, топливные баки заполнены, полётный план утверждён диспетчерами. В кабине пилотов на панели управления мигал индикатор ожидания разрешения на взлёт.
Россия встретила меня такой же мёртвой тишиной. Над Москвой я пролетал в сумерках — огни города горели ярко, но некому было любоваться ими. Красная площадь пустовала. Кремлёвские куранты продолжали отсчитывать время мира без людей. Я спустился, чтобы исследовать одну из квартир в обычной многоэтажке. Дверь оказалась не заперта. Внутри все говорило о внезапном исчезновении: включённый телевизор показывал новости дневной давности, на столе остывший ужин, детские игрушки разбросаны по полу. В коридоре валялась упавшая сумка, из которой высыпались ключи и кошелёк. Взяв кошелёк посмотрел на документы.
Валентина. Тридцать лет. Красивая девушка, честно говоря. Исчезла. В паспорте значилось полное имя — Валентина Сергеевна Климова, место регистрации — Москва, Измайловский бульвар, 5. В кошельке лежали банковские карты, проездной на метро, карточка фитнес-клуба и фотография — молодая женщина с маленькой девочкой лет пяти-шести, обе улыбающиеся, на фоне новогодней ёлки. В спальне стояла детская кроватка с небрежно откинутым одеялом и мягкой игрушкой-зайцем, упавшей на пол.
Я почувствовал, как холодок пробежал по спине. Что могло уничтожить всех людей, не оставив ни единого следа борьбы? Ни крови, ни разрушений — просто пустота. Мысли роились по моей голове. Не мог бы быть я причиной этого? Ведь так? Мой мозг обрабатывал информацию на скорости, недоступной обычным людям, просчитывая вероятности и сценарии. Заклинание теоретически могло создать временный сдвиг фаз между измерениями, но не должно было затрагивать целые континенты. Система энергетического анализа, встроенная в моё сознание, не фиксировала аномальных всплесков или искажений мировой энергетической сетки. Все выглядело так, будто люди просто... растворились, причём одновременно по всему миру.
Европа не отличалась от Азии. Эйфелева башня сверкала огнями для пустых улиц Парижа. Римский Колизей возвышался над безмолвным городом. На площади Святого Петра в Ватикане стояли рядами пустые скамейки, словно в ожидании толпы, которая никогда не придёт. Я полетел дальше. Мониторы системы безопасности Лувра продолжали передавать изображения пустых залов, где бесценные произведения искусства остались без зрителей. В знаменитом кафе "Флор" в Париже на столиках стояли недопитые чашки эспрессо и недоеденные круассаны. Проверка электромагнитного спектра показывала, что все технические системы функционировали нормально — от электростанций до телекоммуникационных сетей. Интернет работал, спутники продолжали передавать данные, автоматизированные системы поддерживали инфраструктуру городов.
В Лондоне я остановился возле Биг-Бена. Часы продолжали ходить, отмеряя время мира без хозяев. Я заглянул в паб — кружки с недопитым элем, раскрытые газеты, играющее радио. Жизнь, застывшая на полу вздохе.
Пересекая Атлантический океан, я заметил круизный лайнер, медленно плывущий по инерции. Судно, полное кают с личными вещами, но без единой души. В ресторане накрытые столы, в бассейне — плещущаяся вода. На палубе — одинокий шезлонг с раскрытой книгой, страницы которой перелистывал ветер.
Нью-Йорк встретил меня миллионами огней и абсолютной тишиной. Я приземлился на Таймс-сквер — сердце города, которое никогда не должно останавливаться. Огромные экраны продолжали транслировать рекламу, новости, музыкальные клипы. Яркие неоновые вывески отражались в витринах магазинов. Но не было шума такси, криков уличных торговцев, разговоров туристов. Только гул генераторов и шелест ветра между небоскрёбами.
Приземлившись, я медленно прошёлся по площади, разглядывая брошенные вещи. Сумки, телефоны, фотоаппараты — все, что люди держали в руках в момент исчезновения. Жёлтые такси застыли посреди дороги, создавая хаотичный узор. Некоторые с работающими двигателями, с включёнными фарами, но без водителей. Аварии. По пути я заметил упавшие самолёты.
Поднявшись на вершину Эмпайр-стейт-билдинг, я окинул взглядом город. Миллионы окон светились в вечерней темноте. Казалось, что Нью-Йорк просто уснул, но я знал, что это не так. Он опустел. И не только он — весь мир.
Я спустился вниз и вошёл в один из роскошных отелей на Манхэттене. В лобби играла тихая музыка, на стойке регистрации лежали ключи-карты и открытый журнал. В ресторане отеля столы были сервированы для ужина, который никто не съест. Свечи догорали, освещая бокалы с вином и нетронутые блюда.
Поднявшись в случайный номер на верхнем этаже, я обнаружил следы чьего-то пребывания — открытый чемодан с аккуратно сложенной одеждой, зарядное устройство, подключённое к розетке, недочитанную книгу на прикроватном столике. В ванной — влажные полотенца и все ещё пенящаяся зубная паста в раковине. Отключив воду, я вышел.
Стоя у панорамного окна с видом на пустой город, я почувствовал странное одиночество. Я, существо, способное уничтожить планету одним движением руки, впервые ощутил себя по-настоящему одиноким. Куда делись все? Что произошло с миром, пока я перемещался между измерениями?
Я покинул отель и медленно пошёл по улицам Манхэттена. Зашёл в книжный магазин — посетители исчезли, оставив книги открытыми на интересных местах. В кинотеатре на Бродвее фильм продолжал идти в пустом зале. В подземке поезд стоял с открытыми дверями, ожидая пассажиров, которые никогда не придут.
Странное чувство охватило меня. Я, тот, кто всегда держался в стороне от людей, вдруг осознал их значимость. Человечество, со всеми его недостатками, создало этот мир — яркий, шумный, живой. А теперь от него остался только пустой футляр. Что же здесь произошло? Какая та зараза? Или чьё-то вмешательство?
Сидя на скамейке в опустевшем Центральном парке, я размышлял о своём следующем шаге. Возможно, это было следствием моего вмешательства? Или какой-то катаклизм глобального масштаба? Ответов не было, только бесконечные вопросы.
Передо мной лежал пустой мир — все его богатства, технологии, тайны. Но что толку от власти над мёртвой планетой? Что-то подсказывало мне, что люди не умерли — они просто исчезли. Стоило перемещаться. Мне становились жутко от этой тишины, ветра и пустоты.
Складывая знаки в голове второй раз за последний сутки, вдруг я услышал собачий лай. Остановившись, я просканировал всё вокруг и заметил собаку у входа в парк. Она смотрела прямо на меня, хотя нас разделяли сотни метров расстояние, деревья и местность. Странная собака, будто звала меня.
Ох, помнится мои ужастики начинались также. Ну, ладно, пожав плечами, я сложил руки за спиной и прямой осанкой полетел в сторону животного.
Посмотрю, что мне расскажет верный друг человека.
***
Обновлено: 15.02.2026