Я стоял в лаборатории, глядя на экран, где красные линии пульсировали, как живые вены, их ритм отдавался в моей голове, как эхо далёкого барабана. Дождь за окном усилился, его стук по доскам стал громче, резче, будто кто-то бил кулаком в дверь, требуя ответа. Воздух в комнате был тяжёлым, пропитанным запахом химикатов, ржавчины и сырости, а старый вентилятор в углу гудел, как умирающий зверь, гоняя пыль по кругу. Эллис сидела за столом, её пальцы — сухие, с потрескавшейся кожей — сжимали карандаш, которым она чертила что-то на листке бумаги, испещрённом формулами, похожими на паутину. Лили спала в углу, её дыхание было слабым, но ровным, а тонкие косички лежали на свёрнутом свитере, как чёрные нити на сером холсте.
— Эволюция, — повторил я, мой голос прозвучал глухо, отражаясь от стен, покрытых трещинами, как карта разбитого мира. — Ты уверена?
Эллис подняла глаза, её очки блеснули в свете лампы, отражая красные линии с экрана. Она постучала карандашом по столу, оставив на дереве тонкую царапину, и её губы дрогнули в кривой усмешке.
— Уверена, — сказала она, её голос скрипел, как старые петли, но в нём была твёрдость, как у стали, закалённой в огне. — Я видела это. Первые образцы. Люди, которых мы вылечили, меняются. Их кости становятся плотнее, мышцы — сильнее, рефлексы — быстрее. Один из них, мальчик из Оклахомы, поднял машину, чтобы вытащить сестру из-под обломков. Ему двенадцать. — Она замолчала, её пальцы сжали карандаш так, что дерево треснуло, оставив занозу в её коже. — Они не просто выживают, Брэндон. Они становятся… как ты. Но не такими, как ты. Слабее, но я не знаю, насколько далеко могут уйти изменение. Нужны тесты…
Я отвернулся к окну, где дождь оставлял тёмные полосы на досках, а молния расколола небо, осветив на миг пустыню за лабораторией — песок, смешанный с пеплом, блестел, как стекло, а далёкие холмы стояли, как надгробия. Я чувствовал их — миллионы, чьи тела менялись под действием моей крови. Это было слабое, почти неощутимое давление, как лёгкий ветер, касающийся кожи, но оно росло, становилось плотнее, как тень, что ползёт по земле перед закатом. Они были живы благодаря мне. Но кем они станут? Спасёнными или врагами? Или чем-то большим, чем я мог себе представить?
Мои солдаты.
Стоит ли.
— Ты сказал, что хочешь спасти их, — продолжила Эллис, её голос стал тише, но резче, как нож, скользящий по стеклу. — Но ты не спросил, хотят ли они быть спасёнными. Не так. Они смотрят на тебя, как на бога, но боги не спрашивают разрешения. Они решают. И теперь тебе придётся решить, что делать с этой армией, сверхлюдей которая появятся. Изменение не быстрые, но время такой себе показатель.
— Армией, — повторил я, сжимая кулак, чувствуя, как кожа натянулась на костяшках, а вены проступили под ней, как реки на карте. Слово прозвучало горько, как пепел на языке. Я не хотел армии. Я хотел мира. С самого начала появление в этом мире, я хотел прожить мирную, спокойную жизнь. Но мир, который я строил, трещал по швам, как лёд под весом, который он не мог выдержать. Враги идут, а вампиры были лишь мелкими блохами, по сравнению с гостями из космоса. Мне нужны были союзники. Но армия сверхлюдей, лучше.
Эллис откинулась на стуле, скрипнувшем под её весом, и сняла очки, протерев их краем застиранной рубашки. Её глаза — серые, с красными прожилками — смотрели на меня с усталой смесью любопытства и упрямства.
— Ты не можешь всё решить силой, — сказала она, постучав ногтем по столу, оставив ещё одну царапину. — Даже ты. Они уже просыпаются, Брэндон. И они задают вопросы. Кто ты? Почему ты? И что будет, когда они поймут, что могут обойтись без тебя? Множество вопросов, которые поставят в тебя такое положение из которого выбраться будет трудно.
Я шагнул к окну, мои ботинки оставили грязные следы на полу, усеянном осколками стекла и обрывками проводов. Нужно переехать. Дождь стекал по доскам, капли падали на подоконник, звеня, как монеты, брошенные в пустую жестянку. Я чувствовал их — не только их тела, но и их мысли, слабые, как шёпот, но набирающие силу. Они словно смотрели на меня, ждали, боялись. Некоторые уже начали понимать, что их сила — это не только дар, но и проклятье. Они видели сны — яркие, как молнии, где их руки ломали стены, где их глаза выжигали тени, где их голоса гремели, как гром. Они становились похожими на меня. На сотые проценты от моей силы. Но даже это было слишком много, для обычных людей. Но я не знал, хочу ли я, чтобы они были похожи на меня. Я не знал как поступить с ними.
— Тогда я найду их, — сказал я, мой голос был холодным, как сталь, отточенная ветром. — Я поговорю с ними. Если они станут угрозой, я остановлю их.
Эллис хмыкнула, её губы дрогнули в кривой усмешке, обнажив желтоватые зубы.
— Ты говоришь, как судья, — сказала она, как всегда повторяя похожие слова, возвращаясь к экрану. — Или как палач. Надеюсь, ты знаешь разницу.
Я промолчал, вышел наружу, где дождь ударил в лицо, холодный и резкий, смывая пыль и пепел с моей кожи. Ветер швырнул мне в лицо горсть песка, смешанного с водой, и я вдохнул этот воздух — тяжёлый, пропитанный запахом гари и мокрого бетона. Моя тень легла на землю, длинная и тёмная, как дорога, которую я выбрал.
***
Ночью я полетел в Оклахому, где мальчик, о котором говорила Эллис, жил в лагере беженцев. Небо было чёрным, как нефть, только редкие звёзды пробивались сквозь тучи, дрожа, как умирающие свечи. Я приземлился на краю лагеря, песок взвился вихрем от удара, засыпав мне ботинки и скрипя на зубах. Палатки стояли неровными рядами, их ткань была изодрана, заплатана кусками пластика и старых одеял, а костры горели в жестяных бочках, их пламя отражалось в лужах, смешанных с грязью и кровью. Люди сидели у огней, их лица — худые, с впалыми щеками — светились слабым теплом, а голоса сливались в низкий гул, как шум далёкого моря.
Мальчик был там, у одной из палаток, его тонкие руки сжимали металлическую балку, которую он согнул, как проволоку, чтобы укрепить крышу. Его сестра, девочка лет семи, сидела рядом, её глаза — большие, карие, с красными прожилками — смотрели на него с смесью страха и восхищения. Она держала в руках куклу, сшитую из лоскутов, её нитяные волосы были спутаны, а одна пуговица, заменявшая глаз, болталась на нитке. Мальчик заметил меня первым — его взгляд метнулся ко мне, быстрый, как молния, и я почувствовал его силу, слабую, но острую, как игла, уколовшая кожу. Его глаза радужная оболочка изменилось, оно на четверть окрасилось в фиолетовый цвет. Яркий, словно искусственный. Вот как значит выглядит это…
— Ты тот, кто спас нас, — сказал он, его голос был хриплым, как будто горло пересохло от пыли. Он выпрямился, его плечи напряглись, а руки сжались в кулаки, оставив на ладонях красные следы. — Я видел тебя во сне. Ты летал. Твои глаза горели.
Значит это были не мои фантазии. Они что-то получают от меня. Не только силы.
Я шагнул ближе, мои ботинки оставили глубокие следы в грязи, смешанной с пеплом. Воздух между нами загудел, как натянутая струна, и я почувствовал его — его силу, его страх, его вопросы. Он был похож на меня, но не таким, как я. Его кожа была чистой, без шрамов, но глаза — тёмные, с фиолетовым светом — блестели, как у зверя, готового к прыжку.
— Ты изменился, — сказал я, мой голос был тихим, но твёрдым, как камень, падающий в пропасть. — Ты чувствуешь это. Силу. Что ты с ней сделаешь?
Он замолчал, его пальцы разжались, оставив на ладонях красные полосы. Его сестра смотрела на меня, её кукла упала в грязь, но она не заметила. Её глаза блестели, как зеркала, отражая огонь костра и мою тень, длинную и тёмную, как нож.
— Я не знаю, — сказал он наконец, его голос дрогнул, как лист на ветру. — Я хочу защитить её. — Он кивнул на сестру, её тонкие косички шевельнулись, когда она повернула голову. — Но я боюсь. Я вижу сны. В них я ломаю всё. Стены. Людей. Я не хочу быть таким.
У него есть отрывки моей памяти? Это опасно…
Я смотрел на него, чувствуя, как его страх эхом отзывается во мне. Я видел себя в нём — мальчика, который не знал, как остановиться, как не стать монстром. Я шагнул ближе, воздух между нами сгустился, гудя от напряжения, и положил руку на его плечо. Его кожа была горячей, как раскалённый металл, и я почувствовал его силу — слабую, но растущую, как огонь, пожирающий сухую траву. Я за микросекунды могу сломать ему шею. Избавиться от угрозы. Избавиться от опасности.
Но я не монстр.
— Ты не обязан быть таким, — сказал я, мой голос был холодным, как сталь, отточенная ветром. — Но ты должен выбрать. Сила — это не проклятье, если ты знаешь, как её использовать. Я помогу тебе. Но если ты выберешь разрушение, я остановлю тебя.
Он смотрел на меня, его глаза блестели, как угли, готовые вспыхнуть. Его сестра подползла ближе, её пальцы сжали мою куртку, оставив грязные следы на ткани, пропитанной пылью и кровью. Её голос был слабым, как шёпот, но резким, как нож, скользящий по стеклу.
— Не делай ему больно, — сказала она, её глаза блестели, как зеркала, отражая мою тень. — Он хороший. Он спас меня.
Я посмотрел на неё, чувствуя, как её страх и надежда смешиваются, как краски на палитре. Я не хотел быть судьёй. Но я знал, что выбора нет. Я улетел, оставив их в свете костра, их тени дрожали на земле, длинные и тёмные, как дороги, которые они выберут. Их первое задание было в том, чтобы добраться до лаборатории, не убив никого. Если Амара и Александр, справятся, я поверю в эту расу. Поверю в первых из новых людей.
Поверю, что они не станут монстрами.
***
Время текло, как расплавленный свинец — медленно, но неотвратимо, оставляя ожоги на всём, что касалось. Богатые исчерпали свои укрытия: бункеры подо льдами Гренландии трещали от моего напора, их стальные двери гнулись, как фольга, а воздух внутри пропитывался запахом ржавчины и страха. Ещё одни черви что решили, что деньги их спасут. Далёко от других, с продовольствием, настолько многим что могли бы накормить целый город, сидело сотня человек.
Их трупы с выжженными глазами, послужили ярким знаком для всех в этот тёмный час.
Я иду.
В Токио я разнёс стеклянную башню медиамагната — её осколки падали с визгом, как дождь из ножей, а экраны, что вешали ложь миллионам, шипели и гасли, испуская едкий запах горелой проводки. Его архивы — терабайты пропаганды и шантажа — я стёр одним импульсом, а его самого оставил стоять на крыше, глядя на город, который больше не принадлежал ему. Ветер выл, унося его крики, пока он не замолчал, сломленный тишиной. Лепёшка, а не человек.
Япошка не был вампиром, но к моему удивлению в его окружение был много тварей. И не всегда они были красноглазыми. Так я впервые встретил оборотня. Отвратительная и безумная тварь, которая ела в своей человеческой ипостаси человечину. Мерзость, достойная медленной смерти под моими руками.
Она пытаясь испугать меня, из обычной женщины превратилось в огромную двух с половиной метровую тварь, с гипертрофированными мышцами и огромной волчьей головой. Но всё что она добилось, лишь презрение и лазерный выстрел в мозг, который прожарил её голову. Сперва глаз, после череп и мозг. Довольно прочная.
Регенерация у этих тварей была на высочайшем уровне. Тварь что прыгнула после смерти первой, из-под высоты помещение, пытаясь застать меня врасплох, лишившись ноги от моего взмаха руки, обрело её спустя всего секунды. К сожалению, для неё, без мозгов, не оскалишь, и, как и первая, та умерла с спёкшей головой от моего взгляда. Неинтересная тварь, которая была просто как безумная собака, только опаснее раз в сто.
Ничего особенного.
***
Я не остановился. Время шло. В пустыне Невады я нашёл последний оплот — комплекс под песком, где прятались те, кто называл себя "хозяевами мира". Иллюминаты. Их машины гудели, как рой ос, выдав их, а лазеры шипели, не оставляя никаких ран. Удивительные технологии, больше похожие на инопланетные. Но всё это не важно. Я раздавил их технику голыми руками, металл трещал, как сухие кости, а песок плавился под моими шагами, превращаясь в стекло, острое и горячее. Внутри их лидер — старик в золотом костюме — смотрел на меня через бронированное стекло, его губы шевелились, шепча угрозы, что давно потеряли вес. Я разбил преграду одним ударом, и его слова утонули в хрусте костей. Его сейфы, полные бумаг и цифровых ключей, я сжёг, оставив только пепел, что пах серой и концом.
Я был выше всех. Люди внизу ждали. Мои люди. Их глаза блестели — кто-то с надеждой, кто-то с ужасом. Заводы гудели от нагрузок, которые я им поручил, школы звенели от детей, чьи родители были заняты спасением мира, больницы лечили везде. По всему миру. Правительство уже не было так важно.
Всякие сенаторы, мэры и короли разных стран пытались что-то требовать. Что-то спрашивать с меня. Я оставил им огромное послание в виде казней богатых. Так мир потерял правителей, и обрёл меня.
Мне не нужны были деньги. Мне не нужна была слава или ресурсы. Ни территории, ни земли. Мне нужно была вся планета. Но мой путь ещё не близок.
Я стоял на краю пустыни, глядя на дымящиеся трубы нового мира, и спрашивал себя: что я создал? Порядок или хаос? Лекарство или яд? Ветер нёс песок, острый, как правда, и я чувствовал, как он царапает кожу, но не даёт ответа.
Время набирало темп.
Лекарство эволюционировало — доктор Эллис добавила в него мою энергию, пропустив через старый ускоритель частиц, гудящий, как улей. Эксперимент, который вышел мне плюсом или боком, я так не смог понять. Оно не просто исцеляло, но усиливало: люди становились выше, сильнее, их кости крепли, глаза блестели, как у хищников. Они называли это "Кровью Супермена", шепча моё имя с благоговением, которое я не просил, но не мог отвергнуть. Александр был первым из тех, кто обрёл четверть фиолетового света в глаза. Других таких же я не видел.
Другие, более слабые на фоне мальчика что поднял машину, не стоили особого внимание, если бы не только их жажда разрушений.
Дай человеку власть, он станет тем, кого презирал.
Дай человеку силу он станет тем, кого бояться.
Благо у этого мира был я. Жаль, что немногие поняли, что они не бессмертны. Сила пьянит.
Но не всё было чисто. Лекарство, что я дал миру, начало пожирать само себя. В Мумбаи я увидел первых: их кости росли слишком быстро, ломая кожу, их глаза сверкали, как у зверей, но разум мутнел, растворяясь в ярости. Страшные создание, торчащие белые кости из тел, рычание и агрессия на всё вокруг. Они бросались на стены, оставляя вмятины в бетоне, их рты издавали звуки — не слова, а рычание, тяжёлое, как камни. Эллис сказала, что моя энергия в ускорителе стала слишком дикой, что она не только усиливала, но и ломала. "Ты дал им силу, но отнял контроль", — её голос дрожал, как тонкий лёд перед треском, смотря на приведённых мной к ней тварей. Телевизор показывал нам видео. Я смотрел на них, на этих новых зверей, и чувствовал, как что-то внутри меня сжимается — не страх, но тень сомнения, холодная, как мрамор под кровью.
В лаборатории было тихо, только гул телевизора нарушал тишину, его низкий ритм отдавался в полу, как сердцебиение земли. Эллис стояла у панели управления, её пальцы — теперь ещё более худые, с ногтями, обломанными до мяса, — скользили по кнопкам, покрытым слоем пыли и жёлтого налёта. Экран перед ней мигал, показывая графики — кривые линии, похожие на вены, что пульсировали в такт её дыханию. Лили всё ещё спала в углу, её лицо осунулось за эти дни, а кожа стала почти прозрачной, с синими прожилками, проступившими под глазами. Её косички растрепались, и одна из них лежала на полу, как змея, сброшенная с кожи.
Я посмотрел на Эллис, чувствуя, как воздух между нами сгущается, пропитанный чем-то тяжёлым — не только запахом химикатов, но и её мыслями, острыми, как осколки стекла. Она знала больше, чем говорила. Её пальцы замерли над панелью, и она повернулась ко мне, её очки съехали на кончик носа, обнажив глаза — серые, с красными трещинами, как у земли перед землетрясением.
— Это не просто мутация, Брэндон, — сказала она, её голос был сухим, как песок, но в нём звенела нота, которую я не слышал раньше — неуверенность. — Твоя энергия… она живая. Она выбирает. Я видела данные с Мумбаи. Те, кто сломался, те звери — это не ошибка. Это отсев. Слабые ломаются, сильные растут. Но что-то в этом процессе… оно не подчиняется нам. Оно подчиняется тебе. Должно.
Я шагнул к ней, мои ботинки оставили грязный след на полу, где осколки стекла хрустнули, как кости под молотом. Экран отражал моё лицо — резкие черты, глаза, горящие фиолетовым, как у Александра, но ярче, глубже, как бездна, что пожирает свет. С возрастом, мои глаза начали меняться, и лишь недавно я это заметил.
Я чувствовал её слова — не только их смысл, но и вес, который они несли. Моя кровь, моя сила, моя воля — всё это текло в жилах миллионов, но теперь оно начало жить своей жизнью, как ребёнок, что вырвался из рук матери.
— Подчиняется мне? — повторил я, мой голос был низким, как гром, катящийся по пустыне. — Тогда почему я не могу остановить это? Почему они превращаются в монстров?
Я указал на экран.
Эллис сняла очки, её пальцы дрожали, оставляя пятна пота на стёклах. Она подошла к столу, где лежал старый диктофон — его корпус был потрескавшимся, а кнопки покрыты ржавчиной. Она нажала на воспроизведение, и комнату заполнил голос — не её, а чужой, хриплый, дрожащий, с акцентом, который я не мог сразу распознать.
— "День третий. Больной номер 47. Мужчина, 34 года. После инъекции температура поднялась до 41. Кости удлинились на 12 процентов за сутки. Он сломал стальную дверь камеры голыми руками. Ночью начал кричать — не слова, звуки, как зверь. Утром его глаза… они светились. Фиолетовым. Он бил стены, пока не умер от кровоизлияния. Мы нашли спёкшие куски мозга в его черепе — он сгорел изнутри."
Щелчок. Тишина. Эллис смотрела на меня, её губы сжались в тонкую линию, а пальцы сжали край стола, оставив вмятины в мягком дереве.
— Это не просто сила, — сказала она. — Это… сознание. Твоё сознание. Оно в них. Оно проверяет их. И если они не проходят, оно их ломает. Александр и Амара — исключения. Они держатся. Но остальные… — Она замолчала, её взгляд упал на Лили, чьё дыхание стало чуть громче, как будто она слышала нас во сне.
Я отвернулся к окну, где дождь сменился ветром, бросавшим песок в стёкла с таким звуком, будто кто-то скрёб когтями по доскам. Я чувствовал их — всех, кто изменился. Их голоса, их страхи, их ярость — всё это било в меня, как волны о скалы, оставляя трещины в моей броне. Они были моими. Но я не хотел быть их судьёй. Или палачом.
— Тогда я найду способ, — сказал я, мой голос был твёрдым, но внутри что-то дрогнуло, как струна, натянутая до предела. — Я остановлю это. Или направлю. Они не станут монстрами, если я научу их.
Эллис хмыкнула, её усмешка была горькой, как кофе, оставленный на огне.
— Научишь? — сказала она, возвращаясь к панели. — Ты даже себя не научил. Ядро твоей силы, это самое не научное вещь, которая я когда-либо слышала. Ты думаешь, что можешь контролировать это, но ты — его источник. Оно не отпустит тебя. И их тоже.
Я вышел наружу, ветер ударил в лицо, бросив мне в глаза песок и пепел. Небо было серым, как сталь, а горизонт дрожал от жара, поднимавшегося от земли. Я взлетел, чувствуя, как воздух расступается передо мной, гудя, как натянутый провод. Мумбаи был далеко, но я чувствовал их — тех, кто сломался, тех, кто рычал в ночи, ломая бетон и кости. Я должен был увидеть их. Понять их. И, если придётся, уничтожить.
***
В Мумбаи я приземлился на крыше разрушенного дома, его стены были покрыты трещинами, а из дыр торчали белые кости — не бетон, а останки тех, кто не выдержал. Воздух пах кровью, гарью и чем-то кислым, как гниющая плоть. Внизу, в переулке, я увидел их — троих. Их тела были искривлены, плечи выпирали, как горбы, а руки удлинились, заканчиваясь когтями, острыми, как ножи. Их глаза светились — не фиолетовым, как у Александра, а грязно-красным, как запёкшаяся кровь. Они заметили меня, их головы дёрнулись, как у зверей, учуявших добычу, и один из них издал звук — не крик, а вой, низкий и тяжёлый, от которого задрожали стёкла в соседних домах.
Я спрыгнул вниз, песок взвился вокруг меня, как дым. Они бросились ко мне, их когти царапнули воздух, оставляя искры там, где задевали металл. Первый ударил — его рука была быстрой, но я был быстрее. Я поймал его запястье, сжал, и кость хрустнула, как сухая ветка. Он взвыл, но не остановился, его вторая рука метнулась к моему горлу. Я уклонился, ударил его в грудь — хребты треснули, и он рухнул, его тело дёрнулось, как марионетка с обрезанными нитями. Умер.
Второй прыгнул с крыши, его когти блеснули в свете луны, но я встретил его взглядом —луч вырвался из моих глаз, прожёг его плечо, и он упал, воя, с дымящейся раной. Третий замер, его глаза встретились с моими, и я почувствовал его — не только его ярость, но и страх, глубоко внутри, как тень под слоем льда. Он не был пустым. Он ещё помнил себя.
— Кем ты был? — спросил я, мой голос был холодным, как ветер, что гнал песок по улицам.
Он открыл рот, его зубы были острыми, как осколки стекла, но вместо рыка я услышал слова — хриплые, сломанные, но человеческие.
— Рави… — выдавил он, его когти дрожали, царапая бетон. — Я… был… врачом… спасал… их… — Его глаза потускнели, красный свет мигнул, и он рухнул, его тело сжалось, как будто что-то внутри него сдалось.
Я стоял над ними, чувствуя, как их сила угасает, растворяется в воздухе, как дым. Они были моими. Но они не выдержали. Эллис была права — это был отсев. Моя энергия выбирала сильных, но ломала слабых. И я не знал, как это остановить.
Ночь сгустилась, луна висела над городом, как глаз, смотрящий на меня с немым укором. Я взлетел, оставив за собой только пепел и тишину. Мне нужно было больше времени. Больше людей. И ответов, которые я не мог найти.
***
Обновлено: 15.02.2026