Цзи Чэнъян так и не высказался. Жизнь любого человека — не повод для сторонних суждений. Ведь невозможно объять весь опыт, прожитый другим: ни боль, ни счастье.
Материально она была благополучнее большинства детей из глубинки.
Но её сердце навеки пропиталось одиночеством. А виновниками стали те, кто по крови обязан был дарить любовь.
Все родные живы, но ни один не подарил ей крупицы тепла.
Цзи И в полузабытьи перетасовывала карты с Нуаньнуань, играя в бессмысленную «тяни-толкай».
Перед глазами всё мелькало: окровавленный водитель, срезанная крыша, стеклянные осколки. Даже вернувшись в дом Цзи, она оставалась рассеянной, страх накатывал запоздалыми волнами.
Внезапно захотелось позвонить маме. Одолжив телефон подруги, вышла во двор. Прислонившись к холодной стене, набрала домашний. Молчание. Мобильный — тишина.
Звонила редко, каждый раз сердце колотилось как сумасшедшее.
Жаждала услышать «алло», но боялась этого мига…
С отцом — ещё хуже. За год едва перекидывались парой слов.
В трубке монотонно гудели длинные гудки. Не «занято», просто… никто не поднимает. Присев, стала перебирать камешки у стены, как вдруг:
— Алло, кто это?
Мягкий голос смягчил ком в горле:
— Мама…
— Сиси? — удивилась та.
— Да…
— В Чэнду хорошо провели время? — Мать говорила с ней на равных, словно со взрослой.
— Да… — Она хотела рассказать об аварии, о сорванной крыше, но в итоге спросила: — Когда ты приедешь к дедушке?
— Скоро.
Молчание. Потом, сдерживая ком в горле: — Привезу тебе местные закуски… Ты ведь любишь острое. Тётя говорила… — Слёзы непроизвольно катились по щекам. — Говорила, тут всё очень острое и вкусное.
— Хорошо.
— Тогда я всё. Пока.
— Пока.
Гудки оборвались.
Одной рукой сжимая телефон, другой она царапала облупившуюся кладку. Кирпичная пыль сыпалась под ногтями. Когда слёзы высохли, вернулась в комнату, вернув телефон.
Нуаньнуань, взяв аппарат, фыркнула:
— Ты вся в пыли! Большая уже, а как ребёнок. Беги мыться.
Не в силах говорить, Цзи И молча взяла полотенце.
Вернувшись в пижаме, обнаружила подругу, хмуро листающую интернет.
— Что случилось? — спросила она.
— Говорит, смс-ки дорогие, — буркнула Нуаньнуань, — велел выключить телефон и спать. А у них тут нет Wi-Fi! Чем я теперь заниматься буду?
Она протяжно вздохнула, вспоминая поледний звонок. Нос снова защекотало от подступающих слёз.
— Цзи И, давай выпьем, — вдруг прошептала Нуаньнуань. — Хочу утопить печаль в алкоголе.
Девушка помолчала, затем кивнула.
Нуаньнуань стремительно выскочила из комнаты и вернулась с бутылкой ячменного вина, подаренного днём. Обхватив сосуд руками, пояснила:
— Крепость как у рисового! Не опьянеешь даже с трёх бутылок…
И они принялись пить, сидя на полу, будто в своём мирке.
Как уснули — не помнили. Утром обнаружили себя в чистой пижаме, аккуратно укрытыми одеялом.
…
Цзи И вспыхнула от стыда. Они же в гостях! Нуаньнуань побледнела:
— Кошмар! Наверное, мама приходила. Ты хоть что-то помнишь?
Девушка отрицательно мотнула головой.
Страннее всего было молчание взрослых. Мама Нуаньнуань за завтраком лишь мельком заметила:
— Девушкам негоже злоупотреблять. Тем более со слабой головой.
Цзи И, уткнувшись в тарелку, чувствовала, как горят уши.
Накануне отъезда Цзи Чэнъян повёз их прогуляться. Девушки уплетали острые закуски, слёзы текли от перца. Вспомнив обещание матери, Цзи И ткнула вилкой в «маоцай»:
— Это продаётся в вакуумной упаковке?
*(Прим.: Маоцай — острое сычуаньское блюдо: овощи, мясо или тофу варят в пряном бульоне, подают с ароматным маслом. Популярный уличный фастфуд с огненным вкусом.)*
— Так нравится? Хочешь привезти? — переспросил он.
— Угу.
— Тогда наедайся здесь. В Пекине тоже найдёшь.
— Тогда… что тут есть по-настоящему уникального? — серьёзно уточнила Цзи И. — И чтобы очень острого.
— Позже купим, — пообещал он.
Вечером, после ужина, при свете фонарей Нуаньнуань загорелась идеей заглянуть в чайную.
Он выбрал тихое заведение. Так две девушки оказались за столиком… за чайной церемонией.
Когда Цзи Чэнъян заказывал чай, официантка светилась от восторга — та особенная живость, что возникает рядом с красивыми мужчинами. Нуаньнуань, подёргивая бровью, шепнула Цзи И:
— Раньше, когда мы с дядей гуляли или в США летали, девушки так же вились вокруг. Замечала? Он как магнит: чем холоднее держится, тем сильнее их тянет заговорить. Эта… особенная притягательность…
Цзи И покачала головой.
*Он вовсе не холодный…*
Нуаньнуань закатила глаза, уткнувшись в переписку. Цзи И редко пила чай. Сделав глоток «Тегуаньинь», перевела взгляд на его чашку с «Лунцзином», сравнивая листья.
*(Прим.: Тегуаньинь — элитный улунский чай с цветочным ароматом и медовым послевкусием. Листья частично ферментируют, сохраняя баланс между свежестью зелёного чая и глубиной красного.*
*Лунцзин («Колодец дракона») — знаменитый зелёный чай из Ханчжоу. Плоские изумрудные листья дают нежный травянистый вкус с ореховыми нотками. Считается «королём» китайских чаёв.)*
Он заметил её интерес:
— Хочешь попробовать?
— Угу.
Он наполнил свою пиалу и протянул. Девушка пригубила. Разницы почти не почувствовала.
Она вдруг придвинулась ближе, понизив голос:
— Ты знаешь, что мы вчера с Нуаньнуань напились?
Он кивнул.
— Мы… не натворили глупостей? — это пугало её больше всего.
Он ненадолго задумался, затем неожиданно улыбнулся:
— Нет.
Девушка облегчённо выдохнула.
Наблюдал, как она вытаскивает салфетку, аккуратно выплёвывает зацепившийся за язык чайный лист, заворачивает его в бумагу и бросает в пепельницу.
*Если девочка-подросток, впервые опьянев, лишь рыдает в твоих объятиях, сотни раз повторяя «Мама, я буду послушной…», пока голос не превратится в хрип, а наутро не вспомнит ни крохи…*
*…Какую же рану скрывает её сердце?*
*Даже если она сама боится к ней прикоснуться.*
____________
*«Если вам нравится перевод, поддержите его оценкой — это поможет другим найти эту книгу!»*
Обновлено: 18.02.2026