Глава 8 — Глава 8

Глава 8 Се Чжаонин замерла у двери. Она услышала последние слова, произнесённые с такой теплотой, и они задели её сильнее, чем те, что она слышала вчера в главном зале. Когда она только вернулась, всё было именно так: она постоянно наблюдала, как Цзян-ши и Се Сюань демонстрируют свою привязанность к Се Ваньнин. Даже если всё остальное в отношении ее и было справедливым и беспристрастным, то это так глубоко укоренилось в их душах за годы совместной жизни, что она не смогла бы получить и толику от этого тепла, даже если бы умоляла. Она иногда хотела спросить Цзян-ши: «Знаешь ли ты, что мне нравится, а к чему я испытываю отвращение? Знаешь ли ты, что когда я жила в округе Сипин, иногда я ночами напролет, обняв колени, смотрела на луну? Я думала о своих родителях, людях из моей семьи, какие они? Вспоминают ли они обо мне? Знают ли они, как я тоскую по своим отцу и матери?» Однако, увидев, как все они обожают Се Ваньнин, она так ничего и не смогла произнести. Она думала: «Оказывается, вы предположили, что вернули домой свою родную дочь, но вовсе не думали обо мне». Прошло уже так много времени, но из-за того, что она вернулась в свое юное тело, в ее душу снова нахлынули все обиды тех лет. Однако Се Чжаонин лишь скривила уголки рта, ее уже не могли расстроить подобные вещи. Все, войдя вовнутрь, действительно обнаружили в комнате Цзян-ши, сидящую на краю кровати Се Ваньнин и дающую ей лекарство. Се Миншань также находилась внутри, неподалеку от них, кроме того, была еще женщина, на ней было надето бэйцзы из темно-зеленой парчи, а в прическу бойцзецзе была вдета жемчужная повязка с нефритами, она с улыбкой посмотрела на Се Чжаонин. Это была мать Се Миншань, из второй ветви семьи Дунсю Се, госпожа Линь-ши. Отец Се Чжаонин, Се Сюань, должно быть, уже ушел в ямэнь, он служил делопроизводителем в Министерстве доходов, рассматривал дела, связанные с деньгами и шелком. Из-за того, что семьи Дунсю Се и Юйлинь Се были отделены друг от друга только переулком, их отношения были очень тесными, наиболее близкими они были у матери с госпожой Линь-ши из второй ветви. Последняя происходила из знатного рода Линь из Цяньтана, пятеро представителей ее семьи сдали цзиньши*, их считали интеллигентной семьей, а ее муж в настоящее время был императорским советником, сановником в четвертом ранге. Раньше она не производила на Се Чжаонин какого-то глубокого впечатления, сейчас та лишь помнила, что она родила двух сыновей и одну дочь, единственной ее дочерью и была Се Миншань. * 进士 jìnshì цзиньши – высшая учёная степень в системе государственных экзаменов кэцзюй Сейчас они с Се Миншань гостили в ее семье, и причиной было то, что, преодолев далекие расстояния, по приглашению из Шу приехала вышивальщица обучать девочек их семьи рукоделию. Се Чжаонин вместе со всеми пришедшими поклонилась Цзян-ши и Линь-ши. Подняв голову, она увидела нахмурившуюся Цзян-ши, пристально смотрящую на нее. Цзян-ши была наряжена чрезвычайно красиво, ее длинная бэйцзы была сшита из тканной золотом парчи, волосы были гладко зачесаны в прическу муданьцзе, в ушах были вдеты серьги из рубинов в золотой оправе, усыпанные жемчугом. Весь ее наряд хорошо оттенял красивые черты лица Цзян-ши, яркие, ослепительные, словно цветок, но при этом она выглядела роскошно и неотразимо. Се Чжаонин совершенно не походила чертами лица на свою яркую и сияющую мать, говорили, что она была больше похожа на свою бабушку по материнской линии, в ней чувствовалась нежность и красота, присущая женщинам из Цзяннани. Цзян-ши мягко улыбнулась и кивнула головой Се Чжинин, однако на Се Чжаонин она смотрела с серьезным выражением лица, взглядом снизу до верху внимательно рассмотрела ее наряд и нанесенный макияж. Когда Се Чжаонин только вернулась домой, она одевалась в том же стиле, что и Цзян-ши, щедро украшая себя золотыми и нефритовыми драгоценностями, и одевалась так же роскошно, в дорогие узорчатые сычуаньские шелка ярких расцветок. По правде говоря, такие наряды ей совершенно не шли, однако Се Чжаонин это было совершенно безразлично. А сама Цзян-ши полагала, что у Се Чжаонин чрезвычайно много недостатков, только в выборе нарядов и украшений, можно считать, есть немного вкуса. Почему же сегодня она оделась так просто? Цзян-ши хотела уже что-то сказать, но решила промолчать, в конце концов, они поссорились с Се Чжаонин и сейчас были в размолвке, она не хотела еще больше критиковать ее. Линь-ши была более сообразительным человеком, улыбнувшись, она обратилась к Се Чжаонин: –Я очень давно не видела Чжаонин, она выросла такой красавицей. –Матушка! – Се Миншань выглядела очень недовольной, очевидно же, что она вчера довольно много говорила всяческих гадостей матушке о Се Чжаонин, отчего же мать сегодня, встретив Се Чжаонин, заговорила с ней улыбаясь. Линь-ши бросила на нее искоса взгляд. Цзян-ши холодно фыркнула и спросила: –Ты зачем пришла? Се Чжаонин и Цзян-ши были в ссоре, потому она сердилась, а также потому что восемь из десяти раз, когда нужно было приходить и приветствовать ее поутру, Се Чжаонин не приходила. Се Чжаонин велела служанке, стоявшей позади нее, выйти вперед и раскрыть подарок, а она сама тихо заговорила: –Матушке не нужно сердиться, вернувшись, дочь все тщательно обдумала, если бы я не старалась забрать у младшей сестры Ваньнин ее головной убор, она бы не заболела, поэтому сегодня я специально пришла попросить прощения. И потому эта дочь собственными руками испекла эти сладости. Служанка развернула подарок, внутри на тарелке лежали тонкослойные рисовые лепешки с порией*, немного украшенные сверху османтусовым медом, на вид смотрелось чрезвычайно вкусно. 茯苓 fúlíng Пория кокосовидная, Poria – склероции паразитирующего гриба идут на лекарство. Применяют как средство мочегонное, фильтрующее влагу, укрепляющее селезёнку и успокаивающее. Се Чжаонин сама принесла их к кровати, где лежала Се Ваньнин, сама взяла кусок и попробовала его, а потом с помощью серебряных палочек передала другой кусочек Се Ваньнин: –Я помню, что младшая сестра очень любит рисовые лепешки с порией, и так как младшей сестре еще нужно пить лекарство, но если съесть эти сладости, то они сделают принятое лекарство менее горьким. Болезненное выражение лица Се Ваньнин слегка смягчилось, она подняла голову и посмотрела своими влажными, цвета перьев зимородка, глазами на Се Чжаонин и мягко улыбнулась: –Старшая сестра так добра ко мне, конечно же, я возьму, – договорив, она приняла его из ее рук. Цзян-ши внимательно наблюдала за действиями Се Чжаонин, сначала она опасалась, что Се Чжаонин пришла, чтобы создать неприятности. Но сейчас она выглядит милой, поэтому она облегчённо вздохнула в глубине своей души. И сразу же Се Чжаонин вынула из принесённой коробки ещё одну тарелочку со сластями, она передала её Цзян-ши: –Вчера я побеспокоила матушку, дочь сделала медово-сахарные пирожные, матушка, попробуй. Цзян-ши любила есть сладкое, но она не любила чересчур сладкое, ей было достаточно, чтобы сладость была в меру, другим было сложно уловить её вкус, поэтому она практически никогда не ела незнакомые ей сладости. Однако, увидев ту выпечку, которую предложила ей Се Чжаонин, она заколебалась, но в конце концов приняла её. Она взяла её, не возлагая больших надежд, но попробовав, её глаза чуть-чуть расширились. Эти сласти и вправду были превосходны на вкус, сладкие, но не приторные, кроме того, в них слабо, но присутствовал аромат османтуса, идеально соответствовали ее вкусу, Цзян-ши, не удержавшись, взяла еще один кусочек, она спросила ее: –Ты сделала эти пирожные? Почему это так вкусно? Се Чжаонин сказала: –Мне нравится такой вкус, я решила приготовить, чтобы их попробовала матушка. В предыдущей жизни Се Чжаонин нечаянно обнаружила, что те пирожные, какие она делала по своему вкусу, также нравились Цзян-ши. Поэтому, когда в прошлой жизни Цзян-ши злилась на нее или отмахивалась от нее, или больше не хотела с ней разговаривать, она приносила ей сладости, и Цзян-ши успокаивалась. Их вкусы оказались на удивление одинаковыми! У Цзян-ши екнуло в сердце, вкус Се Ваньнин был совершенно противоположный ее, той больше всего нравились пресные и безвкусные вещицы. Кровные узы – такая удивительная вещь, вкус Се Чжаонин оказался удивительно похожим на ее собственный. Так совпало, что в это время появилась служанка, принесшая чашу с лекарством, служанка уже хотела передать ее Се Ваньнин, когда Се Чжаонин подошла и взяла ее, сказав: –Давайте я попою младшую сестру и так извинюсь перед ней. Все присутствующие никогда не видели, чтобы Се Чжаонин так себя вела, естественно, у них брови поднялись от изумления, если бы это лекарство было не приготовлено на ее маленькой кухоньке, то Цзян-ши бы опасалась, что Се Чжаонин подсыпала в него яд. Все пристально смотрели за действиями Се Чжаонин, она осторожно зачерпнула из чаши лекарство и поднесла его к губам Се Ваньнин, в ее действиях не было ничего лишнего. Се Ваньнин улыбнулась, выпив лекарство с поднесенной ложки: –Старшая сестра так добра ко мне. Я все опасалась, что старшая сестра из-за Байлу будет холодно относиться ко мне. –Младшая сестра, что ты говоришь! – Се Чжаонин, продолжая поить ее, говорила: – К тяжелому ранению Байлу ни младшая сестра, ни я не имеем никакого отношения, вот только ситуация, возникшая из-за головного убора, – это вина старшей сестры. Находясь в округе Сипин, я никогда не встречала чего-то хорошего, потому, возвратившись домой, мне казалось, что все наладилось. Сначала я не понимала, что тот головной убор матушка специально приказала изготовить для младшей сестры, я ошибочно думала, что их должно быть два – для младшей и старшей сестры, поэтому я сначала хотела взять тот, который делался для младшей сестры, впоследствии я поняла, что головной убор сделали только для младшей сестры... Сказав все это, Се Чжаонин слегка вздохнула, и лицо ее стало печальным. А Цзян-ши, услышав это всё, приподняла брови, Се Чжаонин сказала, что у нее никогда не было никакой хорошей вещи? Ведь прежде она полагала, что, та находилась в округе Сипин, под покровительством своего дяди, разве у нее не было каких-то хороших вещиц? Разве она не пробовала вкусной еды? Так зачем же ей было жаждать чью-то чужую вещь? Услышав, как Се Чжаонин сказала: «Впоследствии я поняла, что головной убор сделали только для младшей сестры», она чуть вздрогнула, она как-то не размышляла о подобном. Тогда Ваньнин попросила ее на свой день рождения подарить ей головной убор с узором в виде цветов магнолии, так как она очень их любит, и она сразу же без всякой задней мысли заказала его в счетном отделе. Но все же упрямо спросила: –Живя в округе Сипин, разве ты не жила в достатке? Се Чжаонин прекратила зачерпывать лекарство: –Матушка не знает, но округ Сипин – это пограничный округ, просто сытно есть и тепло одеваться уже непросто, откуда же там возьмутся драгоценные украшения. У меня в детстве была лишь пара золотых цикад, украшений для волос, потом я где-то их потеряла... Эти слова не были ложью, в округе Сипин круглый год был расквартирован военный гарнизон, недостатков в военных лошадях, фураже и провианте, конечно же, не было, однако откуда у местных девушек могли быть драгоценные украшения, шелк, румяна и пудра? К тому же, её дядя годами сражался, редко возвращаясь в город. Только прежде она никогда не демонстрировала свою уязвимость в столь явной форме, во всех случаях она пыталась сохранить лицо, она притворялась богатой, окруженной прислугой, ни в чем не нуждающейся. А по правде говоря, когда-то ее даже захватили дансяны, в то время было очень много трудностей, только потом, когда государь привел их к покорности на северо-западе, все значительно улучшилось. Цзян-ши слушала то, что она говорила, и в ее мыслях всплыл образ бескрайней пустыни, маленький приграничный город и девочка, выросшая в нем, сидящая на городской стене, обхватив колени и смотрящая вдаль на пустыню. Хотя она даже никогда не видела ничего подобного, однако почему-то эта картинка укоренилась в ее мозгу. Увидев, что она носит лишь пару жемчужных ободков, из-за чего она выглядела даже моложе Се Ваньнин, у Цзян-ши сжалось сердце. Но вспомнив, что она приказала тяжело избить служанку Се Ваньнин и, кроме того, избежала наказания за это, она сухо сказала: –Если ты в будущем можешь исправиться к лучшему, тогда мы с твоей младшей сестрой сможем тебя простить. Но если ты не исправишься, то и сказать мне тебе нечего. Се Чжаонин, конечно, спокойно улыбнулась: –Я обязательно изменюсь, я должна прежде поблагодарить за это матушку! Цзян-ши все-таки стало неудобно, и она отвернулась. Прочие же смотрели на Се Чжаонин, гадая, уж не повредилась ли она сегодня где-то головой. Се Чжаонин подумала про себя – она знает, что Цзян-ши совсем не бесчувственный человек. Только мать и дочь были друг с другом постоянно как два бойцовых петуха, из-за этого их отношения были весьма плохими. Цзян-ши всегда поддавалась на ласку, а не на принуждение, но она также была очень упрямой, само-собой, если кто-то сеет между ними вражду, нужно постараться наладить отношения. Она, естественно, надеялась, что Цзян-ши способна все понять правильно и встанет на её сторону, но их нынешняя вражда была глубока, поэтому быстро все исправить не получится. Неожиданно она чуть нахмурилась и немедленно опустила чашку с лекарством, которую держала, и одновременно она стала мягко растирать левой рукой запястье на правой руке. Линь-ши, увидев ее действия, спросила: –Чжаонин, что случилось? У тебя болит рука? Чжаонин сказала: –Ничего страшного, отец приказал мне, вернувшись, переписать канонические книги, и я с большим усердием и вниманием переписывала их всю ночь, теперь же я не могу поднять руку, но это пустяки. Цинъу, передай матушке канонические книги, которые ты держишь. Цинъю подняла крышку коробки, внутри действительно оказались сложенные в стопку больше десяти томов Алмазной сутры. Цзян-ши фыркнула: –Ты сейчас послушна, почему же вчера ты не слушалась? Однако она все же забрала канонические писания. Глаза Се Ваньнин сверкнули, когда она смотрела на Се Чжаонин, ластясь, словно маленький ребенок, она сказала: –Матушка, старшая сестра проявила добрую волю, к чему быть такой безучастной! Цзян-ши воскликнула: –Почему это я безучастная, ты болтаешь вздор! Се Чжаонин улыбнулась, потупив взгляд. И как раз в этот момент с улицы вошла управляющая делами с докладом: –Госпожа, в оранжерее уже все готово. Цзян-ши встала со своего места, взяла за руку Линь-ши: –Несколько дней назад ты говорила, что тебе понравились мои камелии, я много их посадила. Сейчас период цветения камелий Чанъэ, выберешь понравившиеся себе два горшка и заберешь их с собой. Линь-ши улыбнулась: –Твоё мастерство разведения цветов не имеет себе равных, другие не могут сравниться с тобой. Я смотрю и завидую, в прошлый раз старшая невестка в письме написала, что её календулы и орхидеи не цветут так же хорошо, как твои. Се Чжинин окинула мимолетным взглядом Се Чжаонин, она вслед за ними поднялась, говоря, что также хочет пойти посмотреть. Се Чжаонин сказала, что она еще плохо себя чувствует и просто подождет здесь, пока они не вернутся назад. Се Миншань не жаждала оставаться с Се Чжаонин наедине, однако она также не могла допустить, чтобы Се Чжаонин осталась один на один с Се Ваньнин, ведь, оставшись наедине с Се Ваньнин, та могла обидеть ее. К тому же ей совсем не нравились камелии, и тогда, легонько фыркнув, она сказала: –Я не хочу идти, пусть идет матушка! Цзян-ши позвала служанок и тетушек, и все вместе они собрались идти выбирать и переносить камелии, а потом вынести наружу. Она дала указания оставшимся в комнате служанкам и тетушкам: –Вы отправляйтесь на маленькую кухню и присматривайте за тем, как готовят завтрак, к тому времени как мы вернемся со старшей невесткой, подготовьте и расставьте еду здесь. А также заранее пусть подготовят экипаж, после того как мы позавтракаем, мы поедем за город, в монастырь Уюэ. Семья Се рядом с монастырем Уюэ приобрела землю для родового кладбища, предок семьи Се уже был похоронен там. Служанки и тетушки поклонились, принимая указания. После того как все трое, включая Цзян-ши, вышли, в комнате осталось лишь Се Чжаонин с двумя девушками. Се Ваньнин внезапно несколько раз кашлянула. Се Миншань, видя, как она, закашлявшись, явно чувствуя себя плохо, поспешила подойти к ней, помогла приподняться и спросила: –Почему ты так кашляешь? Может, тебе принести чай? –Возможно, лекарство, которое я выпила, слишком горькое, – сказала Се Ваньнин, – младшей сестре не нужно волноваться. Се Миншань слегка фыркнула, но она предположила, что Се Ваньнин просто разозлилась из-за слов Се Чжаонин. Глядя на сладости, стоявшие рядом, она, естественно, не захотела брать те, которые принесла с собой Се Чжаонин, а взяла несколько засахаренных слив. –Ваньнин, съешь это, они лучше подавляют кашель. –Мне просто нужно выпить глоток чая, – проговорила Се Ваньнин, – служанки готовят завтрак, давайте скажим им позже, когда все вернутся... Се Миншань сказала: –Тебе нет необходимости быть скромной со мной! – Она поставила маленькую чашку и собралась идти в главный зал, чтобы взять для Се Ваньнин чай. Се Ваньнин же обратилась к Се Чжаонин: – Да, кстати, старшая сестра, если ты голодна, то можешь пойти в главный зал, там есть так любимые старшей сестрой лотосовые пирожные, старшая сестра, если хочешь, можешь взять их, боюсь, что завтракать мы сегодня будем еще не скоро... Се Чжаонин только улыбнулась, она бы подождала завтрак, только все служанки и тетушки уже ушли, а Се Миншань в нетерпении отправилась за чаем, у Се Ваньнин все ее чувства были написаны на лице. Она сказала: –Младшая сестра так вежлива. Они обе вышли из комнаты, Се Миншань пошла за чаем для Се Ваньнин, а Се Чжаонин и вправду пошла взять себе лотосовые пирожные. В поставленную чашку Се Миншань, согласно плану Се Чжинин, она должна была подсыпать лекарство. Се Чжаонин, естественно, не хотела совершать подобную глупость, она отщипнула от лотосового пирожного кусочек и съела его. Лотосовые пирожные делали из клейкой рисовой муки. Их укладывали слоями в лепестки лотоса, а в центр помещали сладкую бобовую пасту, Се Чжаонин прежде считала их красивыми и очень их любила. Се Миншань кипятила воду в чайнике, чтобы заварить чай, увидев, как она кушает лотосовое пирожное, рассердилась. Она также обожала лотосовые пирожные, утром Се Ваньнин говорила ей, намекая, что эти пирожные оставлены ей, так почему же она их ест? Она прошептала: –Жри до отвала, дешевка! Се Чжаонин прищурилась, а потом спросила: –Ты что сказала?