Глава 7 — Глава 7

Глава 7 В ту ночь, крепко заснув и пребывая словно в полузабытьи, она увидела сон. Вроде бы Се Чжаонин вернулась в собственную заброшенную усадьбу в резиденции цзюньвана Шуньпин, ее ноги заковали в мягкие кандалы, но из-за рецидива старой болезни она ничего не могла видеть, а только следовала за людьми, ведущими ее, и так, идя за ними, она совсем пала духом. Люди, стоявшие где-то поблизости, перемывали ей косточки. –Она же убила госпожу Линь и с кем-то прелюбодействовала, почему она до сих пор жива... –И, конечно же, она чуть не убила госпожу Цыцзи, а ведь госпожа Цыцзи – ее родная младшая сестра. –Тьфу, госпожа Цыцзи внесла огромный вклад в искоренение эпидемии, она оказывала помощь пострадавшим беднякам. И как такой человек, как она, может быть достойной старшей сестрой госпожи Цыцзи! Почему бы не приговорить ее к казни «тысячи порезов»! Не нужно, чтобы вся эта грязь касалась репутации госпожи Цыцзи! Она хотела громко, во весь голос, все отрицать, она хотела рассказать всем истинное положение дел. Однако только она хотела заговорить, как обнаружила, что не может ничего сказать. Она вся покрылась испариной, но так и не смогла ничего произнести. Затем голоса всех этих людей исчезли, а ее бросили на землю, и вслед за этим раздался звук приближающихся шагов, и так хорошо знакомый ей голос заговорил с ней: –Знаешь ли ты, что божественное возмездие неотвратимо? Все люди, кто служил тебе, уже казнены. Бедную Цинъу так жестоко пытали из-за того, что она обманывала тебя. Но не все кончено еще, тебе предстоит пройти долгий путь мучений... Все те люди, которым ты причинила зло, в конце концов придут к тебе, чтобы ты расплатилась по счетам. Его голос приблизился – он наклонился к ее уху и заговорил: –А потому, Се Чжаонин, тебе категорически запрещено умирать, если ты умрешь, все усилия, которые я потратил, окажутся напрасными. Его длинные холодные пальцы коснулись ее лица, нежно и с любовью, она не знала, погладит ли он в следующее мгновение ее губы или же начнет душить, схватив за горло. В ее сне ей хотелось визжать от боли, однако она не могла издать не только ни одного звука, она еще ничего и не видела. Открыв глаза, Се Чжаонин обратила внимание на тусклый свет, проникающий сквозь тюлевые занавеси, еще не светало, во дворе стояла тишина, все еще спали. Она закрыла глаза и вздохнула. Всем детям в семье Се необходимо было вставать в конце часа инь-ши*, чтобы приветствовать старших, а поскольку бабушка еще была серьезно больна, не было необходимости идти к ней, однако нужно было идти к матери. Служанки должны уже были проснуться и ожидать, пока она встанет с постели. 寅时 yínshí– время от трех до пяти часов утра. Се Чжаонин громко позвала: «Эй, кто-нибудь». –Барышня проснулась! – очень быстро ответил чей-то голос, не иначе как уже давно ожидали, когда она позовет. И немедленно несколько слоев тюлевых занавесок с двух сторон подцепили и закрепили с помощью серебряных подхватов, это была Цинъу, вошедшая в комнату с несколькими служанками, они стали помогать ей одеваться. Се Чжаонин обратила внимание на темные синяки под глазами Цинъу, прическа на ее голове была безупречна, но почти наверняка она не спала ночью. Се Чжаонин спросила: –Где Хунлуо? Цинъу ответила: –Вчера Хунлуо, повинуясь барышне, простояла на коленях два больших часа, из-за этого ее колени сильно опухли. Она хотела прийти поухаживать за барышней, однако эта служанка прежде приказала ей пойти отдохнуть. Се Чжаонин слегка вздохнула, ей нужно было наказать Хунлуо. Если бы она просто обронила несколько фраз, то, скорее всего, Хунлуо не вспомнила бы о них, в конце концов, в предыдущей жизни она совершила много ужасных вещей. В итоге Хунлуо практически забили до полусмерти и выгнали из резиденции, она хотела защитить ее, но ничего не могла поделать, и она не хотела видеть ее такой в будущем, только поэтому и было нужно, чтобы она сделала определенные выводы самостоятельно. Цинъу какое-то время колебалась, потом сказала: –Барышня, эта служанка очень долго вчера вечером говорила с Хунлуо. Обратив внимание на выражение ее лица, Се Чжаонин поняла, что та хочет ей кое-что сказать. Она отдала распоряжение остальным служанкам: –Прежде пойдите на склад и найдите там несколько свитков переписанной мною «Алмазной сутры» и принесите их сюда. Служанки поклонились и вышли. Се Чжаонин пересела за столик, взяла гребень из слоновой кости и передала его ей. Много лет подряд Цинъу причесывала ее, вплоть до того времени, пока она не вышла замуж, а Цинъу не стала управляющей делами, но она, как и прежде, расчесывала ей волосы. Вплоть до самой смерти Цинъу больше никто не мог так красиво сделать прическу, как она. Цинъу специально обучалась причесывать волосы, она всегда смачивала зубчики гребня из слоновой кости в розовой воде и тщательно снова и снова расчесывала ее шелковистые волосы. Се Чжаонин посмотрела на себя, отражающуюся в бронзовом зеркале, такую юную и нежную, она сказала: –Спрашивай все, что угодно. Цинъу промолчала, и только потом поинтересовалась: –Служанка хочет спросить, верно ли, что обвинение господина в том, что Вы приказали избить Байлу... имеет отношение к третьей молодой барышне? Цинъу очень тактичный человек, но она также выросла в округе Сипин, потому не отличается особой проницательностью и не умеет быть бдительной. Однако в предыдущей жизни, когда Се Чжаонин вышла замуж в резиденцию цзюньвана Шуньпин и девушка последовала за ней, она ясно видела ситуацию и старательно предупреждала об опасности, только в то время Се Чжинин очень умело вводила в заблуждение Се Чжаонин, и последняя вообще не верила Цинъу. Се Чжаонин, потупив взор и слегка наклонив голову, ответила ей: –Я не наносила тяжелых повреждений Байлу, причина в том головном уборе, который подарили Се Ваньнин. Я решила отнять его и взяла с собой людей, надавала оплеух Байлу, однако потом ее нашли под деревом с тяжелыми ранами... Тот, кто намекнул мне на то, что я могу пойти и отобрать головной убор, как раз была Се Чжинин. У Цинъу изменилось выражение лица, в этом деле она была на стороне барышни, она думала, что даже если барышня все это и сделала, и ладно, а если не делала – это вообще хорошо, но она так или иначе помогла бы своей барышне. Но оказывается, ее барышню и в самом деле оклеветали! Цинъу немедленно спросила: –Барышня, неужели за всем этим стоит третья барышня? Чем более об этом думала Цинъу, тем больше для нее становилось очевидным, включая и только что неожиданное наказание старшей барышней Хунлуо, воспоминания о прошлом начали всплывать в её памяти. Когда-то у нее уже были некоторые подозрения, но теперь же она была уверена, именно из-за того, что говорила Се Чжинин, время от времени барышня отклонялась от правильного пути, господин и госпожа все больше и больше не верили барышне и, наоборот, приближали к себе Се Ваньнин! А барышня слепо доверяла Се Чжинин, она относилась к ней и обходилась с ней как со своим самым близким человеком, своей родной сестрой, во всем слушалась ее, все больше отдаляясь от своей семьи. Такое отчуждение максимально вредно ей. Се Чжаонин сказала: –Но дело не только в этом, подумай, кто действительно получает выгоду? В голове Цинъу возникло хрупкое и точеное личико Се Ваньнин – она подумала о доверии к ней госпожи и господина, а потом она вспомнила, что за спиной Се Чжинин стоит наложница Цзян, и холодок пробежал по ее спине. Цинъу внезапно схватилась за ее руку и взволнованно заговорила: –Барышня, нет, Вас подставили, в конце концов, следует объясниться! В противном случае Вас ошибочно посчитают злодейкой все люди в семье, и Вы разонравитесь господину и госпоже! Зачем предоставлять другим пользоваться преимуществом! Цинъу в конце концов все поняла. Смотря на выражение лица Цинъу, которая не находила себе места от беспокойства, Се Чжаонин улыбнулась. А о чем она думала в такой же момент в своем прошлом? Она думала, раз уж все несправедливо обижали меня, в таком случае я сделаю все тоже самое. Ведь я не хочу, чтобы меня опять несправедливо обижали. Однако она не знала, что такое ее поведение еще больше заставит ее погрязнуть в пучине, и что она уже точно будет обречена на гибель. Когда-то все решили, что следует воздвигнуть позолоченную статую госпожи Цыцзи и поместить ее в храме, где народ сможет участвовать в поклонении ей. А зловредную и эгоистичную женщину, Се Чжаонин, переделали в человека-свинью, и каждый человек потоптался на ее могиле. Се Чжаонин тихо сказала: –Я понимаю, только мне никто не поверит, так к чему объясняться? Вполне очевидно, что семья Се – это родная семья барышни, так почему же столько трудностей и препятствий! Она посмотрела на прекрасное лицо своей барышни, светлое, словно луна, на ее сияющий, подобно звездам, взгляд, немного покрасневшие глаза – насколько же хороша ее барышня, а ей нет и шестнадцати лет! Она прошептала: –Барышня, служанка понимает... Если барышня что-то хочет, служанки сделают всё, не стесняйтесь, давая нам указания! В прошлой жизни, когда она натворила много бед, Цинъу выразилась такими же словами, и она так и сделала. Се Чжаонин почувствовала тепло в груди. Она больше не стала возвращаться к оставшимся делам. Ей нужно было, чтобы Цинъу и остальные поняли ситуацию и осознанно встали на её сторону. Се Чжаонин улыбнулась, она вновь подняла гребень и вложила его в руку Цинъу, говоря: –Расчеши мне волосы, немного погодя мы отправимся к матушке... Не беспокойся, я ни при каких условиях не отпущу просто так этих людей. Цинъу глубоко вздохнула, взяла гребень и продолжила расчесывать волосы Се Чжаонин. У Цинъу были гибкие и проворные руки, поэтому она прекрасно могла делать прически, более того, она прислуживала Се Чжаонин с самого детства и легко подбирала ей прически такие как – баоцзи (узел, обернутый тканью), шуанпаньцзи (волосы зачесаны в два кольцеобразных узла на затылке и украшеные цветными лентами и различными украшениями), сяопаньцзи (узел разделялся на три пряди и закреплялся золотой шпилькой), шуанлуоцзи (прическа имела форму в виде спирали улитки), чуйлуоцзи (висящий спиральный узел). Весьма скоро она быстро сделала прическу шуанпаньцзи, волосы были уложены на висках словно два облачка, все было сделано очень тщательно, каждая прядь лежала на своем месте. Цинъу согласно обычной привычки наряжаться Се Чжаонин выбрала пару ободков для волос из червонного золота инкрустированных аметистами, однако Се Чжаонин остановила ее, она выбрала пару жемчужных цветов, сделанных из морских жемчужин размером с рисинку. Цинъу была крайне внимательным человеком, она сразу же поняла смысл ее действий и украсила этими двумя жемчужными цветами шуанпаньцзи барышни. После того как они собрались, вошли две служанки, принесшие свитки с «Алмазной сутрой» и еду: –Барышня, все приготовлено согласно Ваших распоряжений. Се Чжаонин взяла с собой Цинъу и служанок и отправилась в Восточную усадьбу. Главным двором Восточной усадьбы, там, где жила Цзян-ши, был двор Жунфу, рядом с ним находился павильон Се Ваньнин – Сюэлю, и павильон Байци, где проживала наложница Цзян и Се Чжинин. Зал Цзиньсю Се Чжаонин был единственным в Западной усадьбе, и был связан с бабушкиным залом Цзюньань. Сейчас только забрезжил рассвет, на небосклоне еще виднелись редкие звезды. А поскольку все еще была ранняя весна, воздух был влажным и холодным. Однако еще издалека Се Чжаонин заметила Се Чжинин, которая стояла на развилке двух дорожек, ведущих из дворов. С ней была лишь одна Байхэн, и она как раз смотрела по сторонам. Се Чжинин была очень изящной, пусть она и не могла превзойти красоту Се Ваньнин, однако она излучала кротость, мягкость и теплоту. Сегодня она надела платье изумрудного цвета с узкими рукавами, и от этого выглядела еще более утонченной. Се Чжинин увидела ее и, улыбаясь, немедленно направилась ей навстречу: –Старшая сестра, наконец-то ты пришла, я боялась, что старшая сестра все еще злится. Се Чжаонин посмотрела на нее с легкой улыбкой: –Младшая сестра приняла все близко к сердцу, после того как я поела приготовленный младшей сестрой трехцветный суп из требухи, мне стало намного лучше. Се Чжинин, разумеется, подхватила ее под руку, посмотрела на Цинъу, следовавшую за Се Чжаонин следом, и сказала, улыбаясь: –Старшая сестра, почему у Цинъу черные круги под глазами, кажется, что она совсем не выспалась? Цинъу только опустила еще сильнее голову, она боялась, что если поднимет взгляд, то все увидят ненависть в нем, и это породит сомнения у Се Чжинин. Выражение лица Се Чжаонин было совершенно спокойным, она только сказала: –Она сама лично присматривала за мной целую ночь, потому и не выспалась хорошо. Се Чжинин больше не задавала вопросов. Они пошли впереди. Отойдя немного, Се Чжинин очень мягко спросил: –Ту вещь, что я дала старшей сестре... взяла ли ее старшая сестра? Се Чжаонин сказала, смеясь: –Конечно же, взяла. Так болтая вдвоем, они наконец-то подошли ко двору Жунфу. В качестве двора, где проживала хозяйка дома, двор Жунфу в сравнении с залом Цзиньсю был намного больше, в широких внутренних галереях стояли служанки, одетые в индигового цвета жуцюнях и поверх них в бицзя, жилетах имбирного цвета. Во дворе росло несколько гибискусов, только что покрывшихся листвой, словно оперением. В это время в комнате всё ещё горел свет, и до неё доносились едва слышные звуки разговора. Приблизившись, Се Чжаонин услышала разговор внутри: –Матушка, это лекарство такое горькое, можно ли дочери съесть еще засахаренных фруктов... И вслед за этим раздался голос Цзян-ши: –Врач сказал, что нельзя слишком много кушать засахаренных фруктов – это вредит целебным свойствам лекарства, прежде выпей лекарство, потом выпьешь жидкую рисовую кашу, хорошо? Се Ваньнин вела себя, как будто была маленьким ребенком: –Хорошо, но только если я съем одну засахаренную сливу! Похоже, что у Цзян-ши больше не было никакого решения, смеясь, она сказала: –Ты такая обжора, так любишь сладкое, хорошо, но только одну – много нельзя!