Глава 13 — Глава 13

Глава 13 Как раз в этот момент вошла Хунлуо, она несла в руках медный таз. За ней следовали две девушки, одетые как служанки, с подносами в руках. Одну из них, круглолицую и подвижную, Се Чжаонин уже видела в то время, когда очнулась, именно от Цинтуань она слышала разговоры о финиковом пироге. Другая смущалась и трусила, это была служанка, которую Хунлуо привела когда-то с собой, ее звали Хунсю. Две служанки поставили квадратные подносы, они впервые так близко прислуживали Се Чжаонин, поэтому были напряжены. Осторожно поклонившись, они быстро ушли. Цинъу и Хунлуо не решались заговорить. Се Чжаонин прикрыла глаза, понимая, что что-то случилось за ее спиной, сказала: –Вчера вам уже стало ясно, что мы с вами находимся в очень опасной ситуации, и при малейшей неосторожности может случиться, что нас съедят заживо, даже костей не оставят. Так что, если что-то не так, неважно, считаете ли вы, это хорошим или плохим, вы должны мне об этом сказать. Бабушка была больна, поэтому Се Чжаонин не осмелилась пойти и поговорить с почтенной на серьезные темы, она лишь каждый день стремилась, отправляясь к ней, развлекать и радовать её, ей просто достаточно сделать почтенную счастливой. Если бы она была в хорошем настроении, то была бы способна прожить на несколько лет дольше, чтобы оставаться с ней. Они с ней были единственными, кто мог справиться с этими злыми демонами. Двое служанок были преданы ей, однако они еще полностью не доверяли ей, в их глазах, даже после ее вчерашнего поведения, она была все еще ребенком, и они хотели защитить ее. Однако Се Чжаонин не нуждалась в подобной защите. Разве у них было такое совершенствование на практике, которое было у нее в течение нескольких лет! Она вышла замуж в резиденцию цзюньвана Шуньпин (на самом деле цзюньван Шуньпин не любил ее и в первую брачную ночь уехал на пограничную заставу). Поэтому она никогда впредь больше не виделась с цзюньваном Шуньпин, но в ее сердце уже прочно обосновался Чжао Цзинь, и естественно для нее поведение мужа не имело значения. Ради того чтобы добиться власти в резиденции цзюньвана Шуньпин, она всеми силами старалась понравиться жене старого цзюньвана, тайком принимая меры в отношении прочих невесток, в конце концов в глазах жены старого цзюньвана она стала единственным и уникальным человеком. Однако по итогу все оказалось впустую. Увидев выражение глаз барышни, Цинъу вздохнула: –Служанка скажет барышне, но барышня, выслушав все, будет сердиться. Прошлой ночью вторая барышня стала жаловаться на нестерпимый зуд, госпожа заботилась о ней целую ночь, кроме того, она взяла из домашнего хранилища пятидесятилетний гриб бессмертия и, приготовив из него отвар, поила им ее. А из-за того, что этим утром состояние второй барышни не улучшилось, госпожа велела всем сообщить, что сегодня не будет занятий в школе и не нужно будет приходить к ней и приветствовать ее. Хунлуо, не вытерпев, продолжила: –Доктор Фань ведь прямо сказал вчера, ей только нужно принять выписанное им лекарство, и сразу же все пройдет, так почему же у нее снова и снова появляется этот зуд, она правда притворяется такой жалкой? Служанке кажется, что ее болезнь не пройдет ни через десять дней, ни через полмесяца! Цинъу налила из медного чайничка, стоявшего рядом, в стеклянную чашку горячий отвар из корня костуса и передала его Се Чжаонин. В то время жители Бяньцзина пили после пробуждения или чашку горячего отвара, или чашку чая. Цинъу объяснила: –Я не сказала барышне, потому что боялась, что барышня снова будет опечалена. Се Чжаонин взяла стеклянную чашку и стала медленно пить, в воздухе разлился аромат отвара, она почувствовала, как тепло распространяется по всему ее телу. Ничего нет удивительного, что они скрывали это от нее, прежде выслушав бы о том, что ее матушка так хорошо относится к Се Ваньнин, она бы в любом случае почувствовала себя нехорошо и сильно бы злилась. Она бы ничего не сказала матушке, но когда она так сильно злилась, то всегда устраивала сцены и шумела по-особенному. Но Се Ваньнин всегда была такой. На первый взгляд, она не была склонна к соперничеству, но если она уж заболевала, она могла очень хорошо этим воспользоваться, и обычно не останавливалась, пока не переболеет три или четыре раза подряд. Таким своим поведением она только больше вызывала жалости у Цзян-ши, та полагала, что у нее слабое здоровье, потому ежедневно ей уделялось повышенное внимание. Когда-то еще в прошлой жизни она вместе с Се Ваньнин однажды простудилась, и у них начался жар, она упорно отказывалась кому-либо об этом говорить, однако Се Ваньнин использовала это как благоприятную для себя возможность, она сильно кашляла, этим только поднимая температуру, и добилась того, что все члены семьи бегали вокруг нее в смятении, и все это позволило привлечь больше внимания и заботы матери к ней. Но, видя жалость матери к Се Ваньнин, она не хотела говорить ей, что тоже больна, и поэтому упорно терпела. Однако в душе она была совсем не счастлива. Она намеренно устраивала неприятности, что еще больше убеждало матушку в ее глупости. Их отношения становились все более запутанными, и недоразумения между ними только усиливались. В этот раз события развернулись вокруг заявления Се Ваньнин о том, что она избила Байлу. Се Ваньнин гордилась этой трагедией, но не предпринимала никаких действий, кроме разговоров, и благодаря этому обрела выгодное положение. Однако вслед за этим Се Чжаонин разоблачила Се Миншань, заявив, что Се Миншань оклеветала ее, и, конечно же, она была из-за этого очень обижена, всё это привело к тому, что матушка стала очень сочувствовать ей. Конечно же, Се Ваньнин не могла мириться с этим, всё перекрутив, она воспользовалась своей неожиданной болезнью для того, чтобы изобразить жертву. Не исключена еще и возможность того, что она подводила матушку к тому, чтобы та винила себя – чем была вызвана ее болезнь? Разве ее причина не интриги Се Миншань? Если прикинуть и так и этак, то, как бы там ни было, всё это может свалиться опять на голову Се Чжаонин. Ведь чем хуже становилось Се Ваньнин, тем всё больше казалось, что Се Чжаонин могла солгать в том, что касалось этого дела. Разве не было её самой большой болью в прошлом видеть, как хорошо родители обращаются с Се Ваньнин? Если бы она это осознала и сейчас, ей стало бы неприятно. Вероятно, она поступила бы импульсивно и снова поссорилась с матерью, из-за чего та потеряла бы к ней доверие. Именно такими уловками обычно любила пользоваться Се Ваньнин, но также верно, что она сама была глупа и постоянно попадалась в эти искусные сети. Цинъу и Хунлуо также это понимали, они не раз видели ее разнообразные истерики и предполагали, что все это может привести к плохим результатам, а потому они, конечно же, не хотели ее отпускать. Услышав их, она почувствовала непреодолимое желание громко рассмеяться. Эти обиды, которые она испытывала неоднократно на протяжении многих лет, наконец-то всплыли в её сознании. Её терпение, её наивность, возможно, следовало просто взвесить и вернуть в полной мере обидчикам. К тому же, она думала только о том, как спровоцировать их, вовлечь в действие, найти их недостатки и выставить напоказ. Се Ваньнин действовала именно так. Хунлуо, заметив, что она молчит, решила высказаться: –Так или иначе, но госпожа же сказала, что не нужно приходить и справляться о ее здоровье, барышня, и Ваша рука еще не зажила, мы можем просто погулять в нашем дворике. Вы несколько дней назад говорили, что хотите посадить нарциссы, эта служанка уже нашла их семена и принесла. Цинъу также, следуя ее примеру, решила успокоить ее: –Конечно, но если барышне не хочется сажать цветы, мы можем с Вами сплести байсо*. Прежде, когда мы жили в округе Сипин, Вы находили удовольствие заниматься байсо и делали их без остановок. Даже когда господин дутун** пригласил Вас на обед, Вы не захотели к нему идти из-за этого! *百索 bósuǒ 1) разноцветная шёлковая лента на руке (способная якобы устранить нечистую силу к празднику начала лета — 5-го числа 5-й луны). «шнур в сто нитей» (амулет долголетия из разноцветных нитей на шее ребёнка) 1. «шнур в сто нитей» (амулет долголетия из разноцветных нитей на шее ребёнка) **都统 dūtǒng ист. дутун  (военный) губернатор; командующий войсками Они уговаривали её, как ребёнка, глядя на неё сияющими глазами, боясь, что она всё ещё злится. Се Чжаонин улыбнулась и сказала: –Но я заболела, необходимо, чтобы и матушка об этом узнала. Цинъу и Хунлуо растерялись. Хунлуо заговорила: –Барышня, но Вам обязательно нужно подумать трижды! Не лучше этим служанкам сопроводить Вас к старой госпоже? Служанки этим утром сделали суп из черной курицы и корня кодонопсиса, Вы можете отнести его старой госпоже, когда пойдете! Цинъу спросила: –Барышня, что с Вами? Видя, что лицо Се Чжаонин действительно выглядело бледнее обычного, Цинъу тут же протянула руку и коснулась её лба. Се Чжаонин отвернулась и сказала: –Ничего страшного, вчера, находясь у матушки, я обожгла руку и к тому же, побывав на холоде, немного простудилась, – она сделала паузу, потом снова заговорила: – Необходимо пойти и поприветствовать матушку. Прежде я всегда пренебрегала приветствием ей, но с сегодняшнего дня я буду ежедневно ходить к ней и приветствовать ее. Услышав ее слова, служанки сильно насторожились, однако они все же продолжили по-доброму наставлять ее: –Барышня, Вам ни в коем случае не нужно действовать импульсивно, Вам все еще нездоровиться, нужно просто поправить здоровье, оставаясь в доме! Се Чжаонин лишь только произнесла: –Цинъу, Хунлуо, вы доверяете мне? Они, естественно, утвердительно закивали головами. Тогда Се Чжаонин продолжила говорить: –В таком случае просто слушайте меня. Суп из черной курицы и корня кодонопсиса уже приготовлен? Цинъу сказала: –Его варили на медленном огне, и он достаточно настоялся, барышня хочет сейчас его выпить? Се Чжаонин улыбнулась и сказала: –Запакуйте его, и одну часть отнесите бабушке, вторую часть подготовьте для меня, мы отнесем его матушке. Сегодняшний день – это сведение счетов по аптеке и произведение расчетов, пусть даже матушка и занималась всю ночь болезнью второй младшей сестры, но ей все равно придется заниматься делами аптеки, почти наверняка ей будет очень тяжело. Хунлуо и Цинъу совсем не поняли намерений Се Чжаонин, однако раз уж барышня отдала им распоряжение, они естественно ей повиновались. Цинъу опрометью бросилась поправлять прическу Се Чжаонин. А Хунлуо лично пошла на маленькую кухоньку, чтобы приказать повару приготовить еще порцию супа из черной курицы. Се Чжаонин склонила голову, ее рука нежно поглаживала лежащие на ее туалетном столике холодные жемчуга и самоцветы, лёгкая улыбка тронула её губы. *** У малого входа во двор Жунфу. Цинъу и Хунлуо следовали за ней позади, одна из них несла суп из черной курицы, а другая – толстый теплый плащ. Втроем они вошли во дворик Жунфу, внутри которого сейчас кипела жизнь – пожилые лавочницы, одетые в шелковые наряды, хозяева лавок в тюрбанах – все они сгрудились внутри. Выставленный на улице квадратный стол с нанесенным на него узором восьми даосских святых был загроможден бухгалтерскими книгами, служанки постоянно приходили и уходили, унося бухгалтерские книги в комнату. Из дома уже отправили аккуратно оформленные счета, которые, подобно воде, текли непрерывными ручьями наружу. Сегодня старшие приказчики аптек рода Се прислали свои счета Цзян-ши, чтобы она смогла просмотреть их. Аптеки рода Се являлись наибольшим источником дохода семьи Се, их когда-то основал дедушка Се, впоследствии они были переданы в матушкины руки, и в ее руках они стали еще больше развиваться.  К настоящему времени у аптеки уже было много филиалов повсюду – в Бяньцзине, в Цяньтане и в Башу, и ежегодно серебро от них лилось рекой в семью Се. Потом, когда матушка покинула этот мир, все аптеки попали в руки Се Ваньнин и ее окружения, а еще несколько позже, когда в Линьане разразилась эпидемия, они преподнесли новому императору некогда разработанный в секрете еще при матушкиной жизни рецепт, дошло до того, что они заявили, что этот рецепт был получен их собственным кропотливым трудом, исключительно за это Се Ваньнин был пожалован титул госпожи Цыцзы. Се Чжаонин вернулась в семью Се чуть больше полугода назад, и все эти лавочницы и старшие приказчики, по всей вероятности, были незнакомы с ней, однако, увидев ее юный возраст, изысканную одежду и следующих за ней служанок, они определенно могли решить, что это недавно вернувшаяся старшая молодая барышня, подлинная и законная дочь семьи Се, и один за другим почтительно уступали ей дорогу. Охранявшие вход две служанки Ханьшуан и Ханьюэ, увидев подошедшую Се Чжаонин, улыбнулись ей, они были личными служанками ее матери, из ее приданом, они были на стороне Се Чжаонин, барышни, которую растил их род Цзян: –Старшая барышня, госпожа внутри занимается делами, просто проходите прямо сейчас. И немедленно отодвинули занавесь. Западный флигель Цзян-ши был очень роскошно обставлен, расстелены шерстяные ковры с традиционным китайским орнаментом чаньчжи, весь ее зал Дуобао был украшен красным кораллом, нефритовыми жуи, руками Будды из жадеита, пленяя взор своим великолепием, в комнате было ложе архата, большие и малые столики, изготовленные из древесины фиби нанму, смутно мерцали своим золотистым блеском. Нечего и говорить о каком-то особенном изящном сочетании, главное здесь было – подчеркнуть роскошь. Несмотря на то что у нее с Цзян-ши были глубокие противоречия, однако она обставила ее комнаты практически такими же роскошными вещицами. Се Чжаонин вдруг вспомнилась роскошь своих собственных комнат, у них с Цзян-ши обстановка были почти одинаковой. В комнатах Се Ваньнин, однако, все было не так, в ее убранстве присутствовало лишь несколько украшений довольно простых. Се Чжаонин вошла во внутрь и увидела, как Цзян-ши с помощью двух личных служанок как раз что-то искала в книге для записей, перед Цзян-ши стояли трое лавочниц с проницательным, но при этом сдержанным выражением лица. Одна из них, полненькая женщина, одетая в бэйцзы с цветочным орнаментом, вся вспотела, пытаясь отыскать что-то в книге: – Госпожа, посмотрите, в этом месяце оборот в Цяньтане снизился на тридцать процентов, поскольку Сычуань и Гуйчжоу пострадали от стихийных бедствий, чем нанесен большой ущерб урожаю лекарственных растений, а мы большинство лекарственных трав закупаем в Сычуане и Гуйчжоу, так что результат... За спиной Цзян-ши два человека считали на счетах, а потом назвали сумму Цзян-ши. Она снова заглянула в книгу и сказала: –Если это так, то почему я не вижу падения продаж в лавках Бяньцзина? Лавочница ответила: –В лавках Бяньцзина прежде был запас лекарственных трав, они пока его полностью не использовали, так что ежедневный приход не пострадал. Цзян-ши после этих слов лавочницы не стала больше расспрашивать, она взяла из рук Чуньцзин кисть, обвела место в книге и сказала: –В следующем квартале я вернусь к этому вопросу и посмотрю, изменится ли что-нибудь. А сейчас эта книга одобрена первой. Лавочница отчетливо вздохнула с облегчением. Счета текли сильным потоком, служанки непрерывно сновали туда-сюда, в комнате хлопоты были в самом разгаре. Се Чжаонин смотрела, как ее матушка разбирается с приходно-расходными книгами. В ведении домашними делами Цзян-ши была немного бестолкова, и ее нельзя было сравнить в этом вопросе с наложницей Цзян. Однако в ведении дел она была совсем другой, она не придиралась к небольшим убыткам, понимая, что лучше держать крупное и отпускать мелкое, она делегировала полномочия нижестоящим людям. Все это было присуще хорошему собственнику. Если бы это было не так, и просто полагаясь на компетентных старших приказчиков, разве она могла бы развить аптеку до такой внушительности? Несмотря на всю свою занятость, Цзян-ши, подняв голову, увидела идущую к ней Се Чжаонин, удивленная, она в волнении зашевелила губами. Вчера, когда произошел тот инцидент, Се Чжаонин, рыдая, выглядела очень жалкой, Цзян-ши полагала, что она абсолютно ни в чем не повинна, и Се Миншань несправедливо ее обидела. Однако потом, после слов Се Сюаня, Цзян-ши почувствовала, что и в его словах есть смысл, и это дело показалось ей очень подозрительным. Изначально она думала найти благоприятную возможность, когда Чжаонин придет к ней приветствовать, и хорошенько расспросить ее самостоятельно, однако прошлой ночью у Ваньнин внезапно разыгрался нестерпимый зуд, она суетилась всю ночь и не имела возможности вырваться, поэтому временно отложила это дело подальше. Однако сейчас она спросила мягче обычного: –Ты пришла приветствовать? Разве я не передала сообщение, что сегодня освобождаю от приветствия? В комнате большинство лавочниц и тетушек также были из приданного Цзян-ши, увидев, как пришла Се Чжаонин, они почтительно, согласно этикета, поклонились и вышли все вместе наружу, оставив внутри комнаты только мать и дочь.