Глава 10 — Глава 10

Глава 10 Увидев пузырек, у Линь-ши дрогнуло веко, Се Миншань не знала, что происходит, она по-прежнему что-то успокаивающе говорила Се Ваньнин, Се Чжинин просто стояла, опустив глаза. Доктор Фань взял пузырек, открыл, посмотрел внимательно, высыпал лекарство себе на руку, уверенно идентифицировав его, он сказал: –Это именно то лекарство! Выглядит также как пудра, не могла ли вторая барышня проглотить его по ошибке? Выражение лица Цзян-ши мгновенно изменилось, Се Миншань выглядела ошеломленной... В маленьком пузырьке в виде тыквы-горлянки, выпавшем из ее рукава, содержалось лекарство, которое навредило Ваньнин!.. Цзян-ши не хотела говорить об этом при посторонних, она выпроводила доктора Фаня и приказала служанке идти вместе с ним, чтобы сделать лекарство. Когда все посторонние ушли, Лишь-ши сразу же подошла к Се Миншань и, схватив ее, строгим голосом спросила: –А теперь расскажи мне все хорошенько, зачем ты решила свою вину переложить на Чжаонин, и зачем ты подсыпала лекарство Ваньнин? Губы Се Миншань задрожали: –Я не понимаю! Матушка, я действительно ничего не понимаю, я даже не знаю, откуда у меня взялась та бутылочка? Как же я могла из нее подсыпать лекарство Ваньнин? Матушка, это действительно не я, я же дружу с Ваньнин, как же я могла причинить ей зло! И вовсе не я обожгла кипятком Чжаонин, да, всё так, это всё Се Чжаонин! Это она ненавидит Ваньнин, и это она подсыпала в лекарство, когда поила им Ваньнин, я пыталась понять, почему она такая добрая сегодня, а у нее уже был план! В конце концов она сама уверовала в то, что сказала, и суровым тоном, указывая на Се Чжаонин, сказала: –Это всё ты, ты, не смей отрицать этого! Однако Се Чжаонин, взявшись за поврежденную руку, заливаясь горючими слезами, сказала: –Младшая сестра Миншань, ты вчера опорочила меня, но никто не увидел истинное положение вещей. Сегодня все в конце концов видели, как ты, ты... Почему ты все еще клевещешь на меня? В то время, когда я поила Ваньнин лекарством, все смотрели на меня, как же я могла подсыпать ей лекарство, которое ей могло навредить? Однако ты только что младшую сестру Ваньнин кормила засахаренными сливами, я не видела всё чётко и не знаю, как ты могла подсыпать лекарство ей... Но неудивительно, что ты потом обожгла мне руку, думаю, что ты хотела снова оклеветать меня! Се Миншань пришла в бешенство от слов Се Чжаонин, ведь это именно эта сучка, Се Чжаонин, извращает истину. Она была в такой ярости, что у нее даже речь стала сумбурной, не обращая внимание на то, что она говорит, она выпалила: –Вчера я действительно оговорила тебя! Но сегодня я этого не делала! И именно ты ударила меня, именно ты подсыпала лекарство, именно ты все это сделала! В тот момент, когда слова были произнесены, в комнате воцарилась ледяная тишина. Се Чжаонин холодно усмехнулась в душе, именно так нападая на Се Миншань можно было заставить сказать ее эти слова! Се Миншань действительно была такой глупой! –Что ты сказала! – Се Чжаонин сделала шаг вперед. – Ты сказала, что вчера оговорила меня! На ее лице отразилась глубокая боль, а в глазах заблестели слезы. Цзян-ши смотрела на Се Миншань и сама застыла от удивления. Ни Линь-ши, ни Цзян-ши не ожидали, что произойдет что-то подобное, Линь-ши была до крайности смущена. Создав такие проблемы, Се Миншань посмела совершить такое? С каким лицом она теперь покажется перед семьей Се Хуайань! Она знала, что Байлу получила тяжелое ранение, она также знала, что Се Миншань установила личность человека, избившего ее – Се Чжаонин. Но только вчера она полагала, что в семейные дела Се Сюаня нехорошо лезть человеку со стороны, поэтому она вчера и не пришла. –Ты оклеветала Чжаонин? – в гневе обвинила ее Линь-ши. – Ты! Ты понимаешь, насколько серьезно это дело? Можно ли было тебе так поступать! –Я... я… – Се Миншань, видя, что ей невозможно ничего отрицать, также не понимала, что ей говорить дальше. И она могла только сквозь зубы забормотать: – Я и правда не думала клеветать на нее, но я рассудила, что если не она это сделала, то кто... Се Чжаонин повернулась к Цзян-ши, с несчастным видом, громко плача: –Матушка, я вчера говорила, что меня несправедливо обвинили, но вы никто не поверили мне. Но я действительно не вредила Байлу, я действительно не делала этого! Но вы... вы все говорили, что это сделала я! И даже говорили, что отошлете меня в женский монастырь Цзинсинь... Рыдая, она мягко опустилась на пол, слезы полностью заливали ее бледное личико, она выглядела такой оскорбленной. Когда она плакала, на щеках появились ямочки, и это делало ее еще более прелестной, заставляющей пожалеть ее, возможно, прежде она и была непослушной и глупой, но вчера люди действительно ее оклеветали! Цзян-ши почувствовала, как в ее сердце что-то сжалось, и она тотчас же сказала: –Ты... тебе не нужно плакать! Это все наша вина! Цзян-ши никогда раньше не была близка с Се Чжаонин, она протянула руки, думая поднять ее на ноги, однако Се Чжаонин оттолкнула их. Цзян-ши немного нервничала, и она крикнула Цинъу: –Скорее помогите своей барышне подняться! Служанка отодвинула полог на кровати, лицо Се Ваньнин было все покрыто маленькой красной сыпью, она держала себя в руках, не пыталась чесаться, отчего все ее тело дрожало. Она смотрела на Цзян-ши, которая успокаивала Се Чжаонин, и ее взгляд слегка потемнел. Но этого так никто и не заметил. Линь-ши сказала Цзян-ши: –Во всем этом в высшей степени постыдном деле виновата Се Миншань, она говорила глупости и этим навредила Чжаонин. Невестка, я обидела тебя. Я определенно теперь буду держать ее в ежовых рукавицах! После я пришлю для Чжаонин и Ваньнин укрепляющий чай с женьшенем, для того чтобы в будущем они могли чувствовать себя лучше. Услышав, что ее теперь собираются строго приструнить, Се Миншань так испугалась, что чуть не потеряла рассудок, но сколько бы она не дергала за рукав платья Линь-ши, Линь-ши не обращала на нее внимание. Сегодня из-за Се Миншань она полностью утратила свое лицо! Именно в это время снаружи донеслись голоса служанок, приветствующих Се Сюаня, отец вернулся из ямэня. Он вошел в комнату нахмурив брови, а он все еще был в ярко-красной простой форменной одежде, но еще подходя, услышал шум внутри, потому и спросил: –Что произошло? Увидел, что Се Чжаонин стоит на коленях на полу и горько плачет, он уже заранее посчитал, что Се Чжаонин опять что-то натворила, посмотрев на нее ледяным взглядом, тем не менее не стал сразу же на нее ругаться. Се Чжаонин почувствовала на себе взгляд отца, но про себя лишь холодно усмехнулась. Отец был тем человеком, который менее всех доверял ей, в прошлом, после того как она столкнула Се Ваньнин с лестницы чердака, Се Сюань отказался с ней разговаривать. Даже когда после она получила власть и почести, или когда была лишена этих почестей и ее отправили в тюрьму, он больше никогда не разговаривал с ней. Цзян-ши подошла к нему на несколько шагов и рассказала о возникшем семейном деле. –То, что вчера рассказывала Миншань, на самом деле оказалось клеветой на Чжаонин, сегодня... Ах! У Ваньнин нестерпимый зуд, не кажется ли тебе, что все эти события требуют тщательного расследования? В конце концов нужно действительно выяснить, кто это сделал. Иначе в нашей семье никогда не будет покоя! Се Сюань поджал губы, что здесь можно расследовать? В этом доме всего несколько человек, у кого же что-то выяснять? Вчера только-только приняли меры по делу Байлу, а сегодня все повторяется. В резиденции постоянные конфликты, если все это выйдет наружу, то, возможно, это повлияет на взаимоотношения двух семей Се. Но прежде он обратился к Линь-ши, подошел к ней и поклонился: –Вторая невестка, в этом доме произошел инцидент, мне действительно жаль! Линь-ши сказала: –Не преувеличивай, это все вина Се Миншань, какая бы ни была причина, но она уже признала, что вчера оклеветала Чжаонин, а происшествие с бутылочкой она не может объяснить... Ничто не мешает мне наставить дочь после, но вред причинен двум моим племянницам! Се Сюань уже выслушал Цзян-ши, но только посмотрев на ожог на руке Се Чжаонин, а также на несчастный вид и слезы Се Ваньнин, в душе обругал Се Миншань. Однако, будучи дядей, он не мог произнести этих слов вслух: –Они всего лишь дети, и не более чем безобразничали, Чжаонин и Ваньнин не будут обвинять свою младшую сестру, попрошу вторую невестку не сильно тяжело наказывать ее. Она даже не может написать единым росчерком иероглиф «谢*»! Это не повлияет на дружеские отношения между нашими семьями. *谢 – иероглиф, которым записывается фамилия Се. Се Сюань повернулся кругом и сказал всем присутствующим людям: –Не допускается того, чтобы сегодняшнее дело вышло наружу, вторую барышню неожиданно обсыпало, это ни к кому не имеет отношения. Если кто-то об этом расскажет, а я узнаю, то этого человека выгонят из резиденции! Присутствующих служанок и тетушек было совсем немного, но они все сразу ответили согласием. Услышав, что Се Сюань не будет обвинять, и, кроме того, еще и сохранит репутацию Се Миншань, Линь-ши вздохнула с облегчением. –Я прежде отведу ее, чтобы она собралась, после обеда она не поедет убирать могилы предков, – сказала Линь-ши. Се Миншань по-прежнему рыдала: –Это не я! Матушка – это действительно не я, почему же вы все мне не верите, а верите другим... Меня и вправду подставили! Я не проливала горячую воду на Се Чжаонин и не подсыпала лекарство Ваньнин! Она так говорила, однако кто ей поверит? Ее так и увели. Сейчас Се Чжаонин уже помогли подняться с земли, а служанка наконец-то принесла лекарство и передала его Се Ваньнин, чтобы она его выпила. Когда Се Ваньнин наконец приняла лекарство, зуд, мучивший ее и заставлявший расчесывать кожу до крови, начал стихать. От напряжения она вся покрылась потом, но даже ее самообладание иссякло. Она до крови расчесала запястье и теперь боялась, что останется рубец. Се Сюань сначала подошел к Се Ваньнин, чтобы проверить ее состояние, увидев, что она испытывает сильную боль, он успокаивающе сказал: –Прими лекарство и хорошо выспись, тебе не нужно идти после обеда на уборку могил предков. Се Ваньнин со слезами на глазах согласилась и добавила: –Отец, я верю, что младшая сестра Миншань не виновата, она с этой дочерью всегда находилась в дружеских отношениях, невозможно, чтобы она причинила зло этой дочери. Вам не следует винить ее... дочь, болезнь этой дочери совсем не тяжелая. Се Сюань выслушал ее, испытывая большое удовлетворение, эта дочь выросла такой добродетельной, она росла под его опекой, но к тому же она была еще подобающе великодушной. –Отец все понимает, хорошенько отдохни. Отец обязательно найдет самое лучшее лекарство, и у тебя не останется ни одного шрама, – мягким голосом успокаивал ее Се Сюань, подозвав служанку, он приказал ей опустить занавесь. Се Чжаонин все это услышав, скривила уголки рта. Это же Се Ваньнин, которая была в состоянии использовать любую ситуацию, чтобы получить для себя выгоду, такая великодушная и добродетельная, и очень слабая, пожалуй, отец стал ее жалеть еще больше. И сейчас она с удивлением спросила: –Третья младшая сестра, почему у тебя на рукаве платья следы от какого-то белого порошка, ты загрязнила его, когда ела цветочный бисквит с гибискусом? Се Сюань и Цзян-ши, услышав ее, тотчас же повернулись посмотреть. Се Чжинин стояла на месте, но на узком рукаве ее шелкового платья виднелись еле видимые следы белого порошка! Се Сюань и Цзян-ши подошли к ней, Се Чжинин побледнела. Цзян-ши немедленно взяла ее за рукав, чтобы посмотреть поближе, нахмурившись, она сказала: –Разве это не тот же порошок, что и в фарфоровой бутылочке? – она взяла и открыла фарфоровую бутылочку, высыпала немного порошка для сравнения, и действительно, порошок оказался тем же самым. Цзян-ши никогда не была учтивой с дочерью наложницы, она сразу же помрачнела лицом и сказала: –Се Чжинин, как все это произошло, ты можешь объяснить все четко? Это ты дала Ваньнин лекарство, которое вызвало у нее сыпь? Се Чжинин мельком взглянула на Се Чжаонин. Но увидела, что Се Чжаонин смотрела на нее с выражением полной невиновности и искреннего удивления, ее сердце внезапно сжалось, она немедленно опустилась на колени и сказала: –Докладываю отцу и матушке, дочь... дочь всегда была послушной, и она никогда не противоречила сестрам, как такое могло случиться, что я смогла навредить старшей сестре Ваньнин! Дочь никогда бы этого не сделала! Се Чжинин, ребенок наложницы, была ничем не примечательным человеком, ее никто не воспринимал всерьез. Однако она всегда была милой и покорной, никогда никому не доставляла хлопот. Се Сюань также это понимал. Как же со следом от порошка? Цзян-ши хлопнула ладонью по столу и сказала: –Обычно ты послушна, что же случилось сегодня, чтобы ты совершила такое? Скажи откровенно и объясни четко – ты ли это сделала? –Я вот подумала, – Се Чжаонин услышала свой собственный нежный голос, произнесенный с теплотой: – Младшая сестра Чжинин в хороших со мной отношениях, может быть, она думала навредить младшей сестре Ваньнин, поскольку считала, что меня несправедливо обижают? Но младшая сестра Чжинин, какая ты глупая, нет необходимости причинять кому-то вред ради меня... Говоря, у Се Чжаонин покраснели глаза, и она вытерла платком выступившие слезы. Цзян-ши сказала: –Если она сделает какое-то дурное дело из-за тебя, это будет ее вина! Се Чжинин всегда говорила теплые слова, навлекая неприятности на Се Чжаонин, однако она никак не могла подумать, что сегодня переложат всю вину на нее, смотря за тем, как плачет Се Чжаонин, увидев холодный взгляд Цзян-ши и подозрительный Се Сюаня, Се Чжинин пришла в панику. В это время Се Сюань, смотря прямо на нее, глубоким голосом заговорил: –Чжинин, четко объясни – ты или не ты это сделала? Се Чжинин заплакала: –Отец, это не я, это не я сделала! Лежа в постели, обессиленная от боли, Се Ваньнин медленно сказала: –Батюшка, матушка, по-моему, младшая сестра Чжинин не тот человек, может... это была младшая сестра Миншань, ради того, чтобы освободиться от подозрений, она составила такой хитроумный план... Се Чжаонин опустила голову, уголки ее рта чуть-чуть скривились, и верно, эта возможность действительно стоила того, чтобы идти к ней шаг за шагом, стремясь к высоким целям. Реакция Се Ваньнин оказалась удивительно быстрой. Се Чжинин, по правде говоря, только что была в таком волнении, что не знала, как поступить, но, услышав слова Се Ваньнин, немедленно сказала: –Отец, это действительно так, только что, когда Миншань уходила наливать чай, она затронула рукав моего платья, я... я тогда совсем не смотрела на нее! Цзян-ши опять сказала: –Это невозможно доказать. Как мы узнаем, сказала ты нам ложь или правду! Се Чжинин посмотрела на Се Сюаня и сказала: –Отец, я и правда ничего не делала. Тем более, я не приближалась к старшей сестре Ваньнин, я была достаточно далеко от нее, так как же я могла это сделать? Се Сюань задумался, он подозвал ухаживающую за Се Ваньнин служанку Цзыцзюань, чтобы узнать, где и в какое время находилась Се Чжинин, она действительно оказалась довольно далеко, а потом она последовала за всеми в оранжерею, и тогда он признал, что это явно была не она. Однако, поразмыслив, он все же сказал: –Поскольку все так, то это не можешь быть ты, но ты также не можешь внести и полную ясность. Я все же накажу тебя, тебе запрещено выходить из своей комнаты в течение трех дней, ты согласна с наказанием? Се Чжинин торопливо опустилась на колени и сказала: –Дочь согласна с наказанием! Но Цзян-ши смотрела на Се Чжинин суровым взглядом, она подозревала, что Се Чжинин замешана, однако она и правда не контактировала с Се Ваньнин, и, следовательно, ее определенно нельзя винить. Но в душе она испытывала к ней большое недовольство. Се Чжинин увела одна из молодых тетушек, проходя мимо Се Чжаонин, она мельком взглянула на нее. Но Се Чжаонин по-прежнему сохраняла невинное выражение лица. Се Сюань подошел к Се Чжаонин осмотреть ее руку, ее рука уже была перевязана служанкой, и, конечно же, ничего не было видно, поэтому он спросил: –Рана серьезная? Се Чжаонин опустила взгляд и сказала: –Отцу не стоит волноваться, рана несерьезная. Се Сюань тогда спросил: –Так что в конце концов сегодня случилось? –У отца ясный ум, ваша дочь вне всякого сомнения была несправедливо обижена, – Се Чжаонин говорила те же самые слова, что и до этого, она не хотела стать тем, кто портит репутацию, тайно вредя другим, – я не понимаю, чем я обидела младшую сестру Миншань, но я не могу забыть того, о чем говорил отец – для сестер важны дружеские отношения, поэтому я и не хотела ссориться с младшей сестрой Миншань, я лишь надеюсь, что у нас с младшей сестрой Миншань в будущем сохранится крепкая сестринская связь. Се Сюань долгое время смотрел на нее, а затем, словно придя в себя, вздохнул и сказал: –Раз уж все так, то и верно, что тебя несправедливо обидели, отец отправит тебе отличного качества мазь от ожогов, ты должна ею воспользоваться. Все же Миншань твоя младшая двоюродная сестра, и она младше тебя на год, она еще в какой-то степени наивна, когда вы увидитесь вновь, не спорь с ней. Тебе также незачем больше переписывать Алмазную сутру. Ты сегодня тоже пострадала, возвращайся и хорошо отдохни. Цзян-ши пошевелила губами и сказала: –Раз уж мы несправедливо обидели тебя – это все наша вина, то я отправлю тебе немного кое-каких вещей, для того чтобы ты с пользой воспользовалась ими. Се Чжаонин улыбнулась. Она приняла почтительный вид: –Большое спасибо, отец, матушка. Рука у дочери все еще болит, я не смогу поухаживать за отцом и матушкой, предлагая вам завтрак, поэтому я ухожу. Се Чжаонин вышла на улицу туда, где ее ждала Цинъу. Цинъу, заметив, что она наконец-то вышла наружу, взяла ее руку, расстроено спросила: –У барышни серьезно травмирована рука? Се Чжаонин отрицательно покачала головой, это был не крутой кипяток, она уже совсем не чувствовала боли. Она вспомнила, что матушка хотела только что, чтобы провели тщательное расследование, но отец не согласился, он боялся, что все это повредит дружбе между двумя семействами. Ее отец всегда был таким в семейных делах, постоянно опасался, что что-то повредит его репутации, испортит дружескую атмосферу между семьями, очень многое прикрывалось, а потом всего этого становилось все больше и больше. Но даже если, вероятно, и будет проведено расследование, то самое большое, что они найдут, это следы Се Чжинин, найти следы Се Ваньнин очень трудно, она всегда и везде проявляет осторожность, все тщательно скрывая. Се Чжаонин нередко задавалась вопросом: как так получилось, что она, будучи дочерью главной жены семьи Се, такой красивой и любимой, стала человеком, больше подходящим для актёрской карьеры? Она наконец-то испытала огромное удовлетворение, ударив сразу по троим. В присутствии матушки подозрения в нанесении тяжелой травмы Байлу исчезли. В прошлой жизни этот этап был необратимым и закончился ее гибелью. Теперь же она чувствовала себя прекрасно. Словно после долгого периода уныния и неудовлетворённости, она наконец-то позволила себе выразить свой гнев. Но это был всего лишь глоток воздуха, далее предстоял еще длинный путь. Се Чжаонин подняла голову, увидела, что снаружи уже утро и совсем рассвело, яркие лучи утреннего солнца осветили крышу, вдали виднелись несколько волнистых крыш, конечно же, это были крыши самых знаменитых башен Бяньцзина – башни Хэлэ, башни Юйсянь, башни Чанцин, только в Бяньцзине можно было увидеть такие величественные прекрасные сооружения. Прежде живя в округе Сипин, она никогда не встречала такого великолепия, как здесь, после, когда она приехала в столицу, ее закрыли в четырех стенах, и она так и не увидела всю ее роскошь. А потом Бяньцзин в одночасье разрушила война, впоследствии она всегда думала, до чего же жалко. Такие прекрасные городские пейзажи, за всю свою жизнь она никогда не встречала ничего более впечатляющего. Се Чжаонин вспомнила, как ее заточили в заброшенный двор в резиденции цзюньвана, у нее уже не было ничего, даже зрения, она, держа за руку немого, говорила ему: «А-Ци, ты знаешь, я никогда не бывала во всех тех оживленных местах Бяньцзина, я часто слышала, как в доме говорили, что большая улица Бяньцзина составляет больше десяти ли по длине и сто чжан по ширине, и ее окружают торговые ряды, это очень людное место. Есть еще озеро Цзиньмин, там показывали представление на воде, даже император приезжал туда смотреть, есть еще императорские охотничьи угодья, где устраивали банкеты, они засажены разными редкими цветами и невиданными травами, в то время, когда я прежде хорошо видела, я хотела туда съездить и все посмотреть, но так и не смогла. Пусть даже я и могла бы сейчас поехать, но мои глаза не видят». Она так и не узнала, какое имя у немого, она спрашивала у него, он же, просто взяв ее за руку, на ладони написал иероглиф «семь», и она постоянно звала его А-Ци. Зная, что он не может говорить, она не стала ждать его ответа и продолжила говорить с улыбкой на губах: «Если бы А-Ци смог бы увидеть, если бы А-Ци мог говорить, он бы смог мне рассказать, как все это красиво». А-Ци сжал ее руку, не издав ни звука. Однако через полмесяца он подвел ее к песчаному участку земли и велел ей пощупать недавно сделанные деревянные фигуры каких-то построек, расположенные в ящике для песка (такой делается для макетов местности). Она дотронулась до одной из них, а он на ладони написал «озеро Цзиньмин», и она поняла, что в этом месте находится озеро Цзиньмин, она снова дотронулась до уже другого места, в котором было много строений, он написал на ее ладони «буддистский храм Дасянгосы», она опять поняла, что это буддистский храм Дасянгосы. И вот таким вот способом то, что она никак не могла увидеть, она почувствовала, путешествуя в этом плоском ящике для макетов местности в крохотном «Бяньцзине», они были двумя неполноценными путешественниками, однако в этом маленьком ящике с песком они как будто могли и разговаривать, и смотреть, свободные ото всех ограничений, как будто они держали в руках лампы из стеклянной мозаики и шли рука об руку, курсировали по оживленным улицам и роскошным лавкам Бяньцзина, забыв обо всех заботах, такие непринужденные и такие прекрасные. Се Чжаонин охватило настолько сильное чувство, что на глаза навернулись горячие слёзы, и она не смогла сдержать рыданий. Но потом Се Чжаонин с силой отогнала все мысли прочь, и, несмотря на то, что глаза ее были красны, улыбка появилась в уголках ее рта. Где же он сейчас? Но у нее сейчас слишком много дел, и она не может идти его разыскивать.