В конце первого года обучения мы попрощались с нашими профессорами — Меррией и Сомниусом. Большинство парней в моем классе были убиты горем из-за того, что профессор Меррия больше не будет вести утренние занятия, но я втайне радовался. Молодая и симпатичная учительница только отвлекала, особенно теперь, когда мне исполнилось двенадцать и во мне начал просыпаться подросток.
На второй год классы перераспределили. Рамиус и Пеллия на этот раз не попали в мою группу, что меня вполне устраивало. Хотя после начала года мы почти не конфликтовали, на уроках практической магии они становились всё более азартными конкурентами, и я был рад, что мне не придется иметь с этим дело, пока я буду осваивать [Сотворение ветра] и [Сотворение льда].
Нашу новую утреннюю наставницу по общеобразовательным предметам, профессора Трисабель, все знали как женщину древнюю и крайне суровую — особенно в вопросах этикета и формальностей. Я был уверен, что где-нибудь да проколюсь, и надеялся, что мои успехи в точных науках вроде математики помогут мне сохранить её расположение.
Обеденный перерыв остался прежним, но Фелрис теперь была на четвертом курсе и, как старшеклассница, ела в другое время. После летнего инцидента в подземелье наши отношения стали натянутыми; она всё чаще обедала с одноклассниками и друзьями, а не со мной и Фелтоном, хотя иногда всё же заглядывала к нам. Пройдет еще два года, прежде чем наши графики снова совпадут — и это будет её выпускной год.
После обеда мы потянулись в нашу новую аудиторию, гадая, кто станет нашим учителем магии. Я едва подавил стон, когда в класс стремительно вошел профессор Сомниус, с грохотом захлопнув за собой дверь.
— Кого-то из вас я уже учил в прошлом году, кого-то вижу впервые. Я жду от всех вас определенного уровня компетентности, — произнес он во вступительной речи. Его взгляд сузился, когда он заметил меня, и я тихо вздохнул. Теперь я был почти уверен, что он намерен преследовать меня на протяжении всей моей учебы.
В остальном занятия шли своим чередом, и мы начали заучивать Воззвание для [Сотворения ветра]. Когда уроки закончились, Фелтон захотел узнать еще пару моих «секретных математических фишек» из программы второго курса, так что мы отправились в библиотеку и занимались там, пока не отпустили старшеклассников. Когда те начали понемногу заполнять зал, мы собрались и вышли на улицу, чтобы встретить Фелрис и узнать, как прошел её первый день в старших классах.
Мы нашли её перед зданием академии. Она о чем-то тихо, но ожесточенно спорила с парнем постарше.
— Опять этот Густар, — проворчал Фелтон.
Я давно не видел его и как-то подзабыл о его существовании, если не считать абстрактного знания о том, что этот придурок — жених Фелрис.
На наших глазах Густар протянул руку и грубо схватил Фелрис за плечо.
Не знаю, что на меня нашло. Наверное, переходный возраст и всплеск тестостерона. В любом случае, прежде чем я успел сообразить, что делаю, я уже шагал к ним.
— Отпусти её, — сказал я ему, хотя он был на целую голову выше меня. Он был наследником графа, но в тот момент я видел лишь здорового парня, почти мужчину, который задирает девчонку.
Густар посмотрел на меня сверху вниз и осклабился.
— Отвали, калека, — бросил он. Я так опешил от его тона, что не заметил, как он выпустил руку Фелрис — лишь для того, чтобы с силой толкнуть меня в грудь.
Я не ожидал удара, а Густар был крупнее и сильнее, так что, несмотря на всю мою подготовку, я полетел на землю. Я больно приземлился на единственное здоровое запястье, стараясь не повредить протез, и был слишком дезориентирован падением, чтобы увидеть, что произошло дальше.
Над площадью перед академией, где только что стих шепот студентов, раздался звонкий звук пощечины.
Я поднял голову и увидел ошарашенное лицо Густара с ярко-красным следом на щеке. Напротив него стояла Фелрис, прижимая ладонь к груди.
«Ох, плохо дело», — подумал я.
Фелтон бросился ко мне, помогая подняться. Его глаза округлились, он переводил взгляд с сестры на Густара, чье лицо стремительно менялось от шока к неприкрытой ярости. Тот уже замахнулся для ответного удара, и я лихорадочно прикидывал варианты, когда дребезжащий старческий голос заставил всех застыть на месте.
— Что здесь происходит? — прогремел Сомниус, выходя из главных дверей академии. Он переводил взгляд с меня, стоящего в пыли, на Фелрис и на пунцового от гнева Густара, который пытался вернуть себе самообладание.
— Профессор, эта девчонка… — начал было Густар.
— Профессор, он толкнул… — одновременно с ним заговорил Фелтон.
— Профессор, я не… — вставила Фелрис.
— Молчать! Все! — приказал Сомниус. Все затихли. Профессор огляделся: за сценой наблюдало немало студентов, кучеров и слуг. — Все четверо — в кабинет директора. Живо!
Директором был мужчина средних лет по имени Роллард. Я видел его раньше, в основном на общих собраниях или в коридорах, но в повседневную жизнь студентов он не вмешивался. Понятия не имею, как он получил эту должность: магом он был явно слабее Сомниуса и при этом гораздо моложе. Наверное, что-то политическое.
— Так, посмотрим, — пробормотал он, изучая бумаги на столе. — Ага. Густар. Наследник графа Хайрона, верно? Фелрис и Фелтон, старшие дети барона Обдорна. И, наконец… Товар, — он поджал губы. — Подопечный Великого Мудреца? Интересный состав.
Глаза Густара слегка расширились, он быстро мазнул по мне взглядом и тут же отвернулся. Видимо, он был не в курсе. Хотя, чтобы не толкать инвалидов на землю, причины не нужны. Да и людей вообще.
— Как вы все знаете, в нашей академии насилие недопустимо, — произнес Роллард, перебирая наши дела. — Профессор Сомниус рассказал мне, что увидел, но он не видел начала. Излагайте обстоятельства.
Каждый выложил свою версию. Густар, естественно, выставлял себя жертвой агрессии, но остальные показания были более-менее схожи. Никто не пытался отрицать пощечину, хотя я честно сказал, что не видел самого момента удара, так как летел на землю. Но Фелтон и сама Фелрис признались во всём, не желая лгать директору, так что и я не стал вилять.
— Хм, — Роллард откинулся в кресле, потирая подбородок. — Что ж, исходя из услышанного, я должен исключить и Густара, и Фелрис за их действия.
Глаза Фелрис мгновенно наполнились слезами, а Густар не смог сдержать презрительной усмешки. Я сделал глубокий вдох. Что я могу сделать?
— Господин директор, — подал я голос. Роллард вопросительно поднял бровь. — Если я прощу Густара за то, что он толкнул меня, могли бы вы… заменить исключение на испытательный срок?
Роллард секунду оценивал меня, затем едва заметно кивнул:
— Полагаю, я мог бы пойти на это.
Я повернулся к Густару, который смотрел на меня с подозрением.
— Слушай, Густар. Я готов простить тебя, если ты, в свою очередь, простишь Фелрис. В конце концов, она просто пыталась меня защитить.
Подозрение в его глазах сменилось пониманием. Мы оба взглянули на Ролларда. Директор утвердительно склонил голову.
— Ладно, — буркнул Густар, поворачиваясь к Фелрис. — Я прощаю тебе то, что произошло сегодня. Инцидент исчерпан.
Фелрис кивнула, прошептав «спасибо», и уставилась в пол. Густар снова посмотрел на меня.
— И я прощаю тебя, Густар. — Мое запястье ныло, но я выживу. — Надеюсь, мы оставим это в прошлом.
— Весьма цивилизованно с вашей стороны. Что ж, — Роллард сделал пометки в папках и закрыл их. — Густар и Фелрис, вы оба переводитесь на испытательный срок. Любое повторное нарушение правил академии приведет к немедленному исключению. Свободны.
Мы вышли из кабинета. Густар смерил нас троих тяжелым взглядом, развернулся и быстро зашагал прочь, явно не желая искушать судьбу. Я надеялся, что на этом всё закончится, но в глубине души понимал: нам вряд ли так повезет.
Фелрис шмыгала носом, пока мы шли по коридору. Фелтон подбадривающе потирал ей спину. Я неловко откашлялся.
— Э-э, Фелрис, — пробормотал я. — Прости, что влез. Если бы не я…
— Нет, это… это моя вина. Я просто так разозлилась, когда он тебя толкнул… Как он посмел так тебя назвать, после того как ты… — она тряхнула головой, вытирая глаза. — Ты спас меня в подземелье ценой собственной руки. Я не могла позволить Густару так тебя оскорблять. Ты — герой, — выпалила она и тут же густо покраснела.
— Э-э. Ну… спасибо, — я почувствовал, как мои щеки тоже начинают гореть.
Фелтон перевел взгляд с меня на сестру и откашлялся:
— Ну… я беспокоюсь из-за Густара. Он так просто это не оставит.
— Я тоже, — тихо отозвалась Фелрис.
— Даже на испытательном сроке? Неужели он рискнет исключением?
— Есть много способов подгадить, не нарушая правил, Товар. Это называется политика. А Густар в политике поднаторел, — объяснил Фелтон.
Я вздохнул. Для меня это были дебри, даже после года жизни среди знати.
Расставшись с ребятами, я пошел домой один. «Не такое начало года я себе представлял», — мрачно подумал я, глядя на свой обрубок. Густар, скорее всего, всё равно толкнул бы меня, будь у меня хоть три руки, просто потому что я простолюдин. Но Фелрис бы так не вскипела. Может быть. Ладно, теперь уже ничего не изменишь.
Я знал, что продолжение последует, и не ошибся. В первые недели учебы до меня дошли слухи, что какие-то старшекурсники наводят обо мне справки — видимо, прихлебатели Густара искали слабые места. К моему удивлению, лавочку прикрыл Рамиус. Узнав о случившемся, он подошел к наследнику графа напрямую. Наследник герцога еще в начале первого курса решил не портить отношения с Великим Мудрецом из-за меня и доходчиво донес эту мысль до остальных.
Но если я стал неприкосновенным для капризов Густара, то Фелрис — нет. Она была всего лишь старшей дочерью барона, а он — будущим графом. Сначала была аннулирована их помолвка. Я поначалу подумал, что это к лучшему, но поскольку это было сделано по просьбе графа Хайрона, это легло пятном на репутацию самой Фелрис. Кроме того, это поставило под удар долгосрочные отношения между Обдорном и Хайроном, а Обдорн и так был истощен войной в подземелье. И всё же я надеялся, что ситуацию можно исправить. Фелрис наверняка найдет себе парня из другого соседнего поместья, того, кто ей действительно понравится.
С началом серьезной учебы мысли о Густаре отошли на второй план. Я сосредоточился на [Сотворении ветра] в классе, самостоятельно изучал [Управление огнем], практиковал [Манакинез] и продолжал тренировки с Байроном. Поскольку Фелрис теперь училась по графику старшеклассников, мы больше не виделись на обедах, да и после занятий она держалась в стороне.
Сомниаль всё еще был прикован к постели, что в его возрасте было дурным знаком. Несмотря на его спокойствие, я начал всерьез опасаться, что он слишком легко смирился со своим уходом. Я стал возвращаться домой сразу после уроков, чтобы проводить с ним время. Мы болтали, пока не гасло солнце, ужинали вместе, и только потом я оставлял его отдыхать.
Он фактически признался мне, что жалеет об отсутствии детей и что именно поэтому взял меня под опеку. Я хотел, чтобы он почувствовал хоть каплю заботы и тепла, которых был лишен всю жизнь.
Поэтому я был по-настоящему поражен, когда под конец весеннего семестра, вернувшись домой, обнаружил Сомниаля сидящим за обеденным столом. Казалось, здоровье полностью вернулось к нему. Он был еще худощав после долгой неподвижности, но сам факт того, что он встал с кровати, казался мне чудом.
— А, Товар, с возвращением, — Сомниаль мягко улыбнулся. Байрон стоял рядом, и его обычно непроницаемая маска стоика дала трещину — он не мог скрыть довольной улыбки, глядя на поправившегося хозяина.
Я отвел взгляд от них и оглядел стол. В комнате были двое гостей. Место Сомниаля во главе стола занимала нарядно одетая пожилая дама, сам Мудрец сидел слева от неё. Она была статной, чуть в теле — по крайней мере, на фоне иссохшего Сомниаля она выглядела вполне цветущей. Справа от неё сидел другой старик. Под его одеждой угадывались сухие, жилистые мышцы — результат пожизненных тренировок. В молодости он, должно быть, был настоящей горой мускулов.
И тут до меня дошло, где я его видел. Я снова перевел взгляд на даму, узнавая знакомые черты.
— Вы — [Святая], — выдохнул я от удивления. А затем посмотрел на второго гостя: — А вы — [Герой].
Три древних воителя переглянулись с затаенным весельем в глазах, словно делясь какой-то только им понятной шуткой.
— Товар, познакомься: Дарган и Эльза, мои старейшие и самые дорогие друзья. Эльза, Дарган, это мой подопечный, Товар.
Обновлено: 19.02.2026