Внутри подземелье оказалось почти таким, каким я его себе и представлял. Вглубь уходили каменные туннели. И хотя за время существования подземелья их успели подшаманить — установили факелы в настенных кронштейнах, кое-где выровняли пол для удобства ходьбы, — это всё равно было больше похоже на спелеологию, чем на прогулку по промышленному объекту.
Как только я переступил порог, я кожей почувствовал разницу в концентрации маны. Я сделал глубокий вдох, наполняя свой контур свежей энергией, но на выдохе позволил ей выйти. Воздух не был настолько плотным, чтобы вызвать дискомфорт: моя Воля была уже достаточно высока, чтобы справиться с таким давлением. А вот год назад меня бы здесь просто размазало.
На первой развилке стоял настоящий указатель, явно установленный людьми.
— В той стороне у нас рассадники Жуткого Мотылька, там мы собираем личинок, и инкубаторы, где их выращивают до нужного размера для производства шелка. Сами Мотыльки слишком опасны, чтобы их вам показывать, но я могу показать, как кормят личинок.
Я не был уверен, что горю желанием смотреть, как пируют монструозные гусеницы, но любопытство взяло верх. Насколько я помнил, шелкопряды едят листья, но под землей зелени особо не разглядишь.
— А чем питаются личинки? — спросил я.
— Особым грибом, который растет только в подземелье. Так что личинки относительно безопасны, пока их держат отдельно от родителей.
— …а на чем растет этот гриб?
— На трупах других монструозных насекомых, разумеется. Часть отходов мы перерабатываем в субстрат для инкубаторов.
— Понятно. Пожалуй, воздержусь, — я отвел взгляд от фермы, которая наверняка воняла на милю вокруг. — А что в другой стороне?
Наша группа двинулась по второму пути.
— Этот проход ведет вглубь подземелья, — объяснял Риктон на ходу. Он указал на очередное ответвление. — Там мы собираем соты Трупных Пчел. К сожалению, мед у них… скажем так, несъедобный, учитывая их рацион.
Риктон рассказал, что пчел выкуривают, чтобы забрать вощину, но саму зону держат под строгим замком: рой Трупных Пчел способен обглодать человека до костей за считаные минуты.
Большую часть меда уничтожали, чтобы держать популяцию в узде: позволить рою разрастись было слишком рискованно. Без магии они превратились бы в смертельную угрозу, особенно если бы вырвались на поверхность. Воск, который они производили, был настолько высокого качества, что баронство шло на риск, поддерживая жизнь ульев. Но лишь до определенного предела.
— Ферма Мрачночешуйника, — указал он на следующий туннель.
Я глянул на Фелтона.
— Тот самый источник красного красителя, — прошептал он, и я кивнул.
Мы вышли к небольшой пещере с тяжелыми железными дверями.
— Здесь Фелтон и Фелрис стояли лагерем, чтобы развить Волю, — пояснил Риктон. — Глубины здесь достаточно, чтобы концентрация маны стимулировала рост характеристик у тех, чей потенциал еще не раскрыт. Мы зачистили и контролируем всё, что находится выше, так что до этих дверей путь абсолютно безопасен.
— Дальше внизу обитают Жуки-Рыцари Смерти, Теневые Пауки, Богомолы-Палачи и прочие прелести, — продолжал он. Мои глаза округлялись с каждым названием: он буднично описывал порождения кошмаров.
Я-то подумывал завалить в подземелье кого-нибудь, но теперь мой пыл поугас. Я невольно сжал рукоять меча, проверяя, на месте ли моё единственное средство защиты.
— Они, э-э, сюда не забираются?
Риктон смерил меня взглядом.
— Если бы забирались, неужели ты думаешь, я бы привел сюда своих детей? Не волнуйся, мы регулярно проводим рейды, чтобы держать их численность под контролем.
— Мы не видели их здесь уже несколько месяцев, — шепнул мне один из стражников, подмигнув.
«Тем лучше», — подумал я, но Риктон вдруг нахмурился.
— Что ты сказал?
Стражник вытянулся в струнку и откашлялся.
— Э-э, я сказал, что за последние месяцы их не видели в этой зоне, сэр.
— Как часто проводятся рейды?
— Раз в месяц, сэр. Я сейчас на третьей ротации, — ответил он.
— Почему об этом не доложили?
— Сэр? Докладывать было не о чем — мы никого не встретили.
Риктон покачал головой.
— Об отсутствии монстров тоже нужно докладывать. Кто твой командир?
Мужчины обменялись парой фраз, и Риктон бросил короткий взгляд в темноту нижнего туннеля, прежде чем повернуться к нам.
— Мне нужно в этом разобраться. Дети, вы хотите побыть здесь или вернемся наверх?
Я посмотрел на друзей. Они явно ждали моего решения.
— Ну, я бы не отказался задержаться ненадолго, — ответил я. Сражаться с монстрами мне уже не хотелось, но если я смогу помедитировать в такой густой мане, то, возможно, выжму лишнее очко Воли.
— Мы останемся, — подтвердила Фелрис, и Фелтон кивнул.
— Ладно. Вы пятеро — охраняйте вход, а ты идешь со мной, — распорядился Риктон, забирая того самого стражника. — И заприте двери, пока нас нет.
— Есть, сэр! — хором ответили пятеро. Они жестом пригласили нас в палату и с грохотом заперли тяжелые засовы за ушедшим бароном.
Я оглядел наше временное пристанище.
— Значит, вы тут куковали ради Воли? — спросил я брата с сестрой.
— Ага, — Фелтон задрал голову к каменному своду и поморщился. — Не думал, что вернусь сюда так скоро.
— Скука смертная, — пожаловалась Фелрис. — И зачем тебе это сдалось?
Я пожал плечами:
— Никогда раньше не чувствовал такой плотности маны. Любопытно же.
Фелтон вздохнул и сел на пол.
— Ладно, я прихватил карты, — он вытащил колоду из кармана. — Будете?
— Я — да, — согласилась Фелрис.
— Развлекайтесь, — сказал я. — А я еще немного «послушаю» ману.
— Как знаешь, — бросил Фелтон.
Я оставил их играть и отошел подальше от группы, хотя это мало помогло. Каменный зал работал как резонатор: голоса ребят и болтовня стражников разносились эхом по всей пещере. Моего опыта в медитации хватало, чтобы абстрагироваться, но я бы предпочел тишину. Впрочем, учиться в условиях шума — тоже полезный навык.
Прислонившись спиной к дальней стене, я сосредоточился на дыхании и принялся за поглощение разлитой в воздухе энергии. Длинные, медленные вдохи втягивали её внутрь, а с помощью [Манипуляции маной] мне было проще удерживать её в контуре. Теперь я мог выдыхать более естественно, чем в самом начале практики. Я прогонял ману через себя, создавая ровно столько давления, сколько нужно для стимуляции роста.
На лбу выступила испарина. Накачка контура излишками маны была похожа на то, как если бы я изо всех сил напряг каждую мышцу в теле одновременно. Ускорение же потока напоминало спринт. Я чередовал эти подходы, время от времени давая контуру отдохнуть, а затем снова закручивая гайки.
Когда тело привыкло, развитие Воли перестало требовать полной концентрации Разума. Теперь я качал Волю на автопилоте. Чтобы удерживать контур в напряжении дольше, я стал прислушиваться к звукам вокруг: к карточному спору Фелтона и Фелрис и ленивому трепу стражников.
Вдруг я уловил посторонний звук. Тихий, скребущий, какой-то неприятный. Я расслабил контур и огляделся, пытаясь понять, кто из стражников шоркает сапогом по камню или задевает оружием стену. Но все стояли смирно.
Я склонил голову набок. Почудилось? Еще раз оглядел комнату, пытаясь сопоставить каждый звук с его источником.
— Вы слышите? — спросил я. Фелтон и Фелрис подняли на меня глаза.
— Слышим что? — переспросил Фелтон.
Я покрутил головой, пытаясь определить направление, но эхо сбивало с толку.
— Какой-то скрежет. Кажется, совсем рядом.
Фелтон встал, бросив карты, и подошел ко мне.
— Эй, я как раз собиралась… — начала было Фелрис, но брат шикнул на неё. Она проворчала что-то, но тоже встала.
Скреб-скреб-скреб.
— Хм, — пробормотал Фелтон. — Да, кажется, я тоже что-то слышу.
— Это из-за стен? — я развернулся и приложил ладонь к камню. Мы с Фелтоном замерли, ловя каждое колебание воздуха.
— Да это ваше воображение, — буркнула Фелрис у нас за спиной.
— Береженого бог бережет, — отозвался Фелтон, поворачиваясь к охране. — Эй, вы…
В этот миг земля под нами дрогнула. Раздался резкий сухой треск. На инстинктах я рванул Фелтона вперед, отталкивая его, и попытался сделать то же самое с Фелрис, но не успел.
Пол просто провалился. Фелтон успел отскочить на твердое, а Фелрис вскрикнула — и мы вместе с грудой обломков камня полетели в разверзшуюся пасть тьмы.
Удар чем-то тяжелым пришелся мне в висок. Мир погас.
Я очнулся от того, что голову словно раскалывали топором. Стон боли вырвался сам собой. Я открыл глаза, заморгал, но не увидел ничего.
«Черт, я что, ослеп?» Я зажмурился и снова открыл их. Нет, похоже, здесь просто кромешная тьма. Что произошло?
Сквозь пульсирующую боль я попытался восстановить события. Пол рухнул. Обвал? Я упал, а со мной…
Фелрис.
Я хотел позвать её, но зашелся в кашле — видать, наглотался пыли при падении. Черт возьми, лишь бы она была цела.
— Фелрис? Ты здесь? — позвал я темноту, но ответа не последовало.
Я закрыл глаза (ничего не изменилось, видно всё равно не было) и сосредоточился на слухе. Где-то далеко наверху я различил слабый голосок.
— Товар! Фелрис! — Фелтон кричал в отчаянии. Я облегченно выдохнул. Хотя бы Фелтон в порядке.
— Фелтон! — проорал я в ответ.
— Товар, ты жив?! Фелрис с тобой?! — донеслось спустя секунду.
Я начал шарить руками вокруг себя в пустоте, пока не наткнулся на ткань. Двигаясь на ощупь, я осторожно нашел её лицо. Приложил руку — дышит.
Слава богу.
— Эй, Фелрис, просыпайся, — прошептал я, легонько похлопав её по щеке.
Она застонала, судорожно вздохнула.
— Что случилось? — пролепетала она совсем слабо.
Мое сердце, до этого бешено колотившееся, начало успокаиваться.
— Мы упали. Пол обвалился. — Я задрал голову, крича наверх: — Фелтон! Фелрис здесь, мы оба живы!
— Я ничего не вижу, — пробормотала она, и её дыхание стало учащенным. — О Стражи, защитите нас… насколько глубоко мы провалились?
— Я за папой! — донесся голос Фелтона. — Держитесь там!
— Всё будет хорошо, — попытался я успокоить девочку, которая уже была на грани истерики. Это не помогло: она разрыдалась.
Я потянулся к поясу, чтобы нащупать рукоять меча и почувствовать себя увереннее, но ножны были пусты. Черт. С мечом в руках мне было бы куда спокойнее. Нам нужен свет.
Когда Фелрис немного успокоилась, я спросил, не ранена ли она. Кроме царапин и наверняка жутких синяков, она была цела. Как и я.
— Так. Твой отец придет за нами, так что продержимся. Но нам нужен свет. Какие заклинания ты знаешь?
— Заклинания? Э-э… [Сотворение воды], [Сотворение огня], [Сотворение ветра], [Сотворение льда] и [Сотворение камня], — перечислила она сквозь всхлипы.
— Это… — я вовремя прикусил язык. И это всё? Она на третьем курсе! И никакого [Сотворения света]? Это что, не входит в программу? — Это отлично. Сможешь сотворить [Сотворение огня] для освещения?
Фелрис шмыгнула носом, выдавила «да» и начала речитатив. Когда она заговорила, в воздухе начали искриться крупицы маны, но тут же погасли. Она не успела прочесть и пары строк, как икнула, и заклинание сорвалось.
— Ничего, попробуй еще раз, — подбодрил я её.
На второй попытке она начала заикаться, запнулась и закашлялась.
Я едва удержался, чтобы не цыкнуть зубом, напоминая себе: передо мной всего лишь тринадцатилетний ребенок.
— Всё в порядке, — сказал я, когда она снова начала всхлипывать. Я хотел выучить это официально, в классе, но обстоятельства… — Фелрис, расскажи мне, чему вас учили насчет «Вливания».
Я знал Воззвание для [Сотворения света], но не знал механизма активации маны для этого процесса. У меня были догадки, но я сознательно избегал экспериментов. Боялся, что применив [Манипуляцию маной], я выдам себя как пользователя демонических техник или просто научусь «неправильно», затормозив прогресс в человеческой магии. Мне и так хватало зазубривания текстов и прокачки Воли, а вливание мы должны были начать учить сразу после каникул. Спешить было некуда. Но теперь…
Сквозь слезы Фелрис объяснила то, что помнила из первого года обучения.
Сотворение чар, в отличие от обычной речи, было похоже на выступление перед толпой. Чтение речитатива — это не просто произнесение слов; оно требует особой артикуляции и «голосовой проекции». Это как исполнение песни: ты не просто говоришь текст, ты его транслируешь. Хотя мелодия здесь и не была строго обязательна.
Но я ведь уже читал Воззвание перед Сомниалем, когда он проверял мою память. Я читал громко и четко, но магии не было. Значит, нужно было что-то еще. Я попросил уточнить.
Когда Фелрис начала описывать физические ощущения и упомянула язык, в моей голове начала складываться картинка.
Большинство людей могут согнуть руку, поднеся ладонь к плечу. Это легко, рука сама по себе легкая. Но если взять в руку гирю, сгибание превращается в работу, требующую активного задействования бицепса.
Даже если в руке ничего нет, бицепс можно напрячь. Простое движение рукой можно превратить в силовое упражнение за счет осознанной связи «мозг-мышцы».
Я многое узнал об этой связи на тренировках с мечом. Взмахи впустую бесполезны, если просто махать палкой. Нужно осознанно включать мышцы, чтобы в упражнении был смысл.
При разговоре люди не думают о языке. Даже когда я старался говорить четко, я думал о звуках, а не о мышцах языка. Я попробовал задействовать язык по-особенному во время речи — он быстро устал, но магии не случилось.
Нет, не то. Мне нужна была не связь «мозг-мышцы». Мне нужна была связь «мозг-мана».
Вся моя тренировка Воли сводилась к поглощению маны, но сейчас мне нужно было её израсходовать в момент Воззвания. Я направил поток маны к своему рту и языку, пока произносил слова, концентрируясь на том, как она истекает вместе со звуком.
На этот раз, когда я заговорил, я почувствовал.
Крупицы маны начали вылетать с каждым словом. Я заставил себя не радоваться раньше времени и сосредоточился. Это было похоже на коктейль из форсированного дыхания, осознанной речи и той самой [Манипуляции маной], ускоряющей контур. Мои слова подхватывали ману и выносили её из тела, наполняя Воззвание моим Намерением разогнать тьму.
Перед моими глазами возникла сфера света. Плотная, ровная, совсем не похожая на те искры, что вылетали у меня после «откровения». У меня получилось. Я сотворил [Сотворение света].
Всхлип Фелрис отвлек меня от триумфа. Свет разогнал тьму, и в его сиянии мы увидели завалы камней вокруг нас… и полураздавленный труп ярко-красного муравья размером с собаку.
— О нет, — прошептала Фелрис, глядя на меня с ужасом. — Мы отсюда не выберемся. Мы здесь умрем.
Обновлено: 23.01.2026