Глава 14 — Глава 14. Как ты можешь возводить напраслину на честного человека

**Глава 14. Как ты можешь возводить напраслину на честного человека** Разум старого Форда превратился в чистый, дистиллированный ужас. Его мысли метались, как крысы в горящей бочке. Леви наклонился ближе, почти касаясь губами уха старика, и с издевательской нежностью прошептал: — Ну что, дядюшка Форд? Сюрприз удался? Не ожидал? Форд отчаянно затряс головой, разбрызгивая слезы и сопли. В его глазах, полных животной мольбы, читалось лишь одно желание — жить. Он хотел скулить, ползать в ногах, лизать сапоги, обещать все золото мира, лишь бы этот кошмар закончился. — Я вижу, ты не хочешь умирать, — голос Леви звучал мягко, почти участливо, как у доктора у постели больного. — Если хочешь, чтобы я тебя пощадил, это очень просто. Попроси меня. Просто скажи «пощади», и я отпущу тебя. Искра безумной надежды вспыхнула в глазах управляющего. Он попытался разжать челюсти, напряг каждую мышцу горла, чтобы выдавить из себя заветное слово. Он мычал, хрипел, пускал слюни в ладонь, зажимающую ему рот. — Ммм! М-м-м-м!!! Но рука Леви была неумолима, как могильная плита. Она не сдвинулась ни на миллиметр. Леви наблюдал за этими жалкими потугами с холодной усмешкой гурмана, смакующего редкое блюдо. — Превосходно, — прошептал он. — Я всегда уважал людей с характером. Настоящий кремень. Умираешь, но пощады не просишь. Герой! Охотничий нож в его свободной руке сверкнул в лунном свете. Одним резким, выверенным движением он полоснул по горлу старика. Лезвие прошло глубоко, до позвонков. Горячий поток крови брызнул вперед, окрашивая траву в черный цвет. Форд дернулся в последний раз, его глаза остекленели, застыв в выражении немого вопроса. Тело обмякло, превращаясь в тяжелый мешок с костями. Леви разжал руку, позволяя трупу сползти на землю. Не теряя ни секунды, он наклонился и несколькими уверенными движениями отделил голову от туловища. Схватив ее за седые, слипшиеся от крови волосы, он выпрямился. Повернувшись к главному дому, он зашагал на свет, льющийся из окон. В комнате сквайра царила нега. Хоук, забыв о задержке слуги, вновь погрузился в плотские утехи. Он притянул молодую жену к себе, его толстые пальцы жадно сжимали её талию, вызывая у женщины наигранный смех и томные вздохи. Звук открывающейся двери заставил его вздрогнуть. — *Скри-и-ип...* — Какого дьявола?! — рявкнул Хоук, отрываясь от жены. — Кто там прётся без доклада?! Я шкуры спущу с... Слова застряли у него в горле. На пороге, в ореоле ночной тьмы, стоял юноша. Его одежда была забрызгана темным, а в руке он держал что-то круглое и мохнатое, с чего на дорогой ковер капала густая жидкость. Это была голова Форда. Тишина, наступившая в комнате, была оглушительной. Жена сквайра первой осознала увиденное. Её глаза расширились до предела, рот открылся в беззвучном крике, набирая воздух для ультразвукового визга. Но Леви был быстрее звука. Он вскинул руку, и арбалетный болт, сорвавшийся с миниатюрного наручного самострела, прочертил в воздухе смертельную линию. *Чвак!* Болт вошел точно в открытый рот женщины, пробил небо и застрял в мозгу. Крик так и не родился. Она судорожно всхлипнула, закатила глаза и мешком свалилась с колен мужа, дергаясь в предсмертных конвульсиях. Кровь брызнула на лицо Хоука. Его жирное тело затряслось, как холодец на блюде. Мозг отказывался воспринимать реальность: уютная спальня, вкусная еда, мягкая женщина — и вдруг кровь, смерть, отрубленная голова. Он набрал полную грудь воздуха, чтобы завопить. Леви, не меняя выражения лица, размахнулся и швырнул голову управляющего через всю комнату. Снаряд пролетел над столом и с глухим, влажным звуком врезался прямо в лицо сквайра, забив крик обратно в глотку. — Угх! Мертвые губы Форда впечатались в губы его хозяина в последнем, гротескном поцелуе. От удара Хоук опрокинулся назад, вместе с кушеткой и столиком. Звон разбитого хрусталя, грохот падающей мебели и глухой стук тела о пол слились в единую какофонию. Вино смешалось с кровью на ковре. Обезумевший от ужаса толстяк, отплевываясь от крови и сбивая с себя мертвую голову, пополз на четвереньках прочь. Он скулил, как побитый пес, пытаясь забиться в самый дальний угол. Но не успел он проползти и пары метров, как тяжелый сапог опустился ему на затылок и с силой впечатал лицо в пол. Холодная сталь охотничьего ножа коснулась складки жира на шее. — Пикнешь — отрежу башку, — голос Леви был сухим и безжизненным, как треск ломающейся ветки. Хоук мгновенно замер. Он втянул голову в плечи, зажимая рот обеими ладонями. Его трясло так сильно, что зубы выбивали дробь. Он узнал голос. — Эрвин... сынок... — просипел он в пол, давясь слезами. — Это я... дядюшка Хоук... Мы же с твоим отцом... мы же друзьями были... я тебя на руках качал, когда ты крохой был... Леви надавил ногой сильнее, заставляя сквайра хрипеть: — А землю мою ты тоже по старой дружбе отжал? Чтобы сироте легче жилось? — Это ошибка! Чудовищная ошибка! — заверещал Хоук, захлебываясь слюной. — Это всё Форд! Старый мерзавец! Это он мутил воду, он подбивал меня! Я ни сном ни духом, клянусь! Эрвин, мальчик мой, пощади! Я всё отдам! Забирай золото, забирай всё, что в сундуках! — Глупо, — вздохнул Леви. — Если я тебя убью, твое золото и так станет моим. Зачем мне твое разрешение? Хоук побелел, став похожим на кусок сала. — Нет-нет! У меня есть тайники! Векселя! Виноградники в городе! Если убьешь меня — ничего не получишь! Я... я полезен тебе живым! — Прости, дядюшка, но деньги меня не интересуют, — Леви легонько похлопал лезвием ножа по потной щеке сквайра. — Впрочем, я сегодня в хорошем настроении. Мы же соседи, в конце концов. Я дам тебе шанс. Он макнул кончик ножа в лужу крови, натекшую из тела жены сквайра, и начал быстро выводить на светлом паркете странные, угловатые символы. — Вот пять иероглифов, — сказал он, закончив писать. — Они означают разные виды смерти. Но один из них — означает «Жизнь». Если угадаешь — отпущу. Хоук скосил глаза, пытаясь сфокусироваться на кровавых каракулях. «死» (Смерть), «亡» (Гибель), «殁» (Кончина), «毙» (Насильственная смерть), «丧» (Утрата). Для неграмотного деревенского сквайра, который и на родном-то языке читал с трудом, эти знаки были подобны письменам демонов. Он дрожал, пот заливал глаза. — А... а можно не выбирать? — прошептал он с надеждой обреченного. — А можно я тебя прямо сейчас прирежу? — НЕТ!!! — Тогда выбирай. Или ты ждешь, пока остынет ужин? Подгоняемый страхом, Хоук зажмурился и ткнул трясущимся пальцем в первый попавшийся символ. — Этот! Леви сокрушенно покачал головой: — Какая досада. Не повезло. Вот что бывает, когда пренебрегаешь образованием. Лицо Хоука исказилось от ужаса. Он понял, что это конец. — Ты не посмеешь! — взвизгнул он, срываясь на фальцет. — Мой сын — рыцарь! Он служит барону в городе! Он вернется и сдерет с тебя кожу! Он уничтожит всю твою родню! — Заткнись. Как ты можешь возводить такую гнусную напраслину на честного человека? — возмутился Леви, изображая искреннюю обиду. — Кто видел, что я тебя убил? Он указал ножом на отрубленную голову Форда, валяющуюся в углу: — Он расскажет? Затем перевел острие на труп женщины: — Или она донесет? Хоук замер. Холодное осознание реальности пронзило его мозг. В этом доме не осталось никого, кроме трупов и убийцы. Он был один. Совершенно один. В последнем порыве отчаяния он открыл рот, чтобы издать предсмертный вой, вложив в него весь остаток жизни. Но Леви уже потерял интерес к игре. Резкое движение руки — и лезвие с тихим шипением рассекло жирную шею от уха до уха. — Хр-р-р... Сквайр дернулся, захрипел, хватаясь руками за горло, сквозь пальцы которого хлестала алая жизнь. Его глаза выкатились, полные обиды и неверия. Он напоминал забитую свинью, которая до последнего не верила, что хозяин пришел с ножом не просто почесать ей спинку. Через минуту всё было кончено.