Приблизившись, я запоздало заметила прислоненную к столешнице трость и – так уж и быть – простила чиновнику его невоспитанность.
— Давайте паспорт и документы об образовании, если есть, — он протянул руку, и я вложила в его широкую ладонь бумаги.
— Меня зовут Петр Иванович Ермаков, — представился он, не поднимая взгляда от бумаг. – И надеюсь, видеться мы с вами будем как можно реже. Печать теперь на месте, — он с размаху хлопнул по пустой странице паспорта зеленым штампом, — направление на курсы я вам сейчас выпишу. Там общий поток, вам он так-то не особо подходит, но к преподавателю после первого занятия подойдите, объясните ситуацию, вам, может, пойдут навстречу.
Петр инструктировал, я запоминала и продолжала наблюдать за ним. Широкие, размашистые движения, резкая манера – он совсем не походил на чиновника. Кресло и стол поразительным образом ему не шли. Он выглядел в этом кабинете как медведь в бальном платье. Разве что, пожалуй, не комично, а печально.
— Вы сказали, что я – вторая проблема. Кто же первая? — спросила я только для того, чтобы поддержать разговор.
Петр поморщился, будто от зубной боли.
— Не делайте вид, будто не знаете. Эдуард Краузе – это первая и до вашего появления единственная моя проблема. Вероятно, вы с ним уже виделись, и я почти уверен, что он предлагал вам какие-нибудь сомнительные мероприятия. Ради первоначал, не соглашайтесь, иначе обзаведетесь как минимум парочкой предупредительных предписаний, как максимум – большим штрафом или даже условным сроком в антимагических оковах. Поверьте, оно того не стоит.
Чиновник говорил быстро и четко, как военный. Его слова врезались в память, будто выжженные в ней каленым железом. Но я подозревала, что дело тут не в его манере, а в том, что мое внимание с каждым днем будто все лучше, все более цепко хваталась за все, что меня окружает, да и память как будто стала лучше.
— Вот расписание занятий и адрес. Они проходят в одном из корпусов университета, обычно с семи до девяти часов вечера, и займут всего десять дней. С помещением, надеюсь, проблем не возникнет, — Петр протянул документы и положил поверх них белый разлинованный лист – расписание, надо полагать. – С понедельника начинаются. И надеюсь, хотя бы в первый день мне не поступит на вас жалоб.
— Постараюсь вас не разочаровать, — несмотря на жесткую манеру говорить, чиновник производил приятное впечатление, так что я даже ему улыбнулась, принимая бумаги.
Когда поднялась и собиралась попрощаться, он тоже встал, взял трость и довольно быстро, но с заметным прихрамыванием, направился к двери.
— Когда курсы закончите, вам надо будет еще раз прийти сюда с паспортом и дипломом, — выдал окончание инструкции он, открывая передо мной дверь.
— Благодарю, — кивнула я за все разом и вышла в полутемный коридор, и, торопливо попрощавшись с чиновником, который побрел к кулеру, поспешила выбраться на улицу.
Темное и совсем тесное здание давило на голову, хотелось поскорее вдохнуть свежий воздух.
Еще раз взглянув в расписание и убедившись, что занятия начинаются вечером в понедельник, я поспешила вернуться домой.
Едва войдя в подъезд, ощутила запах гари, и скоро убедилась в том, что он доносится из-за двери моей квартиры. Оттуда же слышался и крикливый голос незнакомой женщины, которая то причитала, то порывалась ругаться, но в последний момент раз за разом умудрялась придержать язык.
Заинтригованная, я толкнула незапертую дверь и вошла в квартиру. Моего появления никто не заметил: обе сестры и какая-то крупная женщина в грязной коричневой юбке толпились на кухне, из которой и доносился резкий запах пригоревшей капусты.
— Да что ж это такое, барышни? – то ли ругалась, то ли жалела сестер незнакомка. – Зачем же вы сами портите свои белые ручки? Подождали бы меня, я бы и разогрела. Да где ж это видано, чтобы княжны – и сами…
Девочки стояли, понурив головы, и не возражали. Чего это они? Где же их барские замашки? Почему не могут приструнить не в меру разошедшуюся прислугу, если все такие из себя высокородные? Что-то не понимаю.
— Добрый день! – громко и холодно сказала я, пресекая брюзжание женщины.
Когда она повернулась, явив мне скуластое лицо с крупным носом, обрамленное выбившимися из пучка прядями непослушных волос, я догадалась, что передо мной та самая Аглая. О которой я совершенно забыла просто потому, что не привыкла ни к какой прислуге.
Что ж, самое время с ней попрощаться. Даже если бы мне вздумалось нанять кухарку, такую голосистую я бы прогнала – терпеть не могу шум, тем более по пустякам.
— З-здравствуйте, барышня, — тут же присмирела Аглая. Маргариту она, видимо, побаивалась, в отличие от ее сестер.
— Что здесь происходит? – спросила я и обвела требовательным взглядом кухню.
Аглая поджала губы и покосилась на сковороду с почерневшей капустой. Запоздало попыталась заслонить ее спиной, но я уже успела разглядеть последствия первых попыток княжон пользоваться плитой.
Сестры поникли еще сильнее, будто готовясь к выволочке. А я, наблюдая за ними, все меньше понимала тонкости местных взаимоотношений между работниками и их нанимателями.
Ладно, будем разбираться.
Я скрестила руки на груди, вопросительно изогнула бровь и в упор посмотрела на Аглаю, всем своим видом требуя, наконец, внятных объяснений.
— Вы только на младшеньких не ругайтесь, барышня… — со вздохом заговорила женщина, поднимая голову.
Девочки так и стояли за спиной Аглаи и поглядывали опасливо то на нее, то на меня. Видимо, еще до конца не решили, кого в этой ситуации боятся больше.
— Я когда пришла, они сначала открывать не хотели и все твердили, что хотят сами сделать. Я насилу их уговорила меня впустить, тогда запах гари еще чуть-чуть чуяла. Пока ругались, капуста и пригорела, — развела руками Аглая и потупила взгляд. Вздохнула украдкой и добавила таким печальным голосом, что я засомневалась в его искренности. – А вы никак новую кухарку наняли? И мне – от ворот поворот, получается?
Понятно. Сестры Аглае возразить не решились. Впрочем, неудивительно: женщина стояла, всхлипывая, но глаза, которые она время от времени поднимала на меня, чтобы убедиться в том, что ее спектакль на меня действует, оставались сухими.
— Никого я не нанимала, — начала я, раздумывая, как бы правильнее обратиться к женщине – на «вы» или на «ты»? И не до конца понимая особенности взаимоотношений между местными, решила в итоге остановиться на нейтральном варианте. – Но и платить работнице больше не могу, у меня теперь для этого недостаточно денег. Поэтому я очень сожалею, но нам придется попрощаться.
Обновлено: 20.01.2026