Глава 32 — Глава 32: Саймон-авантюрист (2)

Глава 32: Саймон-авантюрист (2) Вплоть до самого отъезда Саймон пребывал в скверном расположении духа. Бальзам Магнос оказался прав: его письмо задело Саймона за живое так, как мало что могло. «Ее череп все еще припрятан у меня где-то в замке Стена Страха, если знать, где искать». Он спрашивал леди Шабрам, нет ли у нее догадок, где может находиться череп его матери, но та, к несчастью, ничем не смогла помочь. Учитывая то, что Бальзам сотворил со своей женой, останки могли быть замурованы в любую стену или того хуже. Одно лишь знание о том, что прах его матери был так кощунственно осквернен, приводило Саймона в неистовство. Он пообещал себе, что во время одного из своих правлений обязательно найдет ее и предаст земле. В остальном же он передал Шабрам сведения о Виверне и Касвале – те были приняты на веру без лишних вопросов о том, откуда он о них узнал, – и посоветовал устранить их как можно скорее, пока они не причинили вреда Анне или не стали угрозой для Теллурии. Он не знал, как именно она возьмется за это дело, но разведывательное ведомство Домочадцы десятилетиями пресекало перевороты и мятежи. С драконами они справятся. Также он даровал ей «Клеймо Лени», обеспечив возможность общаться телепатически на расстоянии. Леди Шабрам, в свою очередь, снабдила его увесистым досье на Луи, которое он мог изучить по пути на запад. Саймон надеялся найти сведения о том скрытом флоте дирижаблей, что припрятал его сводный брат, хотя другие вопросы тоже не давали ему покоя. «Если ты читаешь эти строки, значит, тебе как-то удалось меня сразить, чего я и ожидал. Понятия не имею, как ты это провернул, ведь я годами делал все, чтобы вырвать тебе зубы, но именно поэтому ты оказался самым достойным и находчивым из моих детей». Эти строки смущали Саймона больше всего. Из них следовало, что Бальзам либо передумал и назначил его преемником уже после написания письма, либо вообще не имел влияния на то, кому достанется класс. Значило ли это, что завещание не могло принудительно передать класс Владыки выбранному наследнику? Это определенно объясняло бы, почему Гаргаут не передал его Виверне или Касвалу после своей кончины… но зачем тогда называть его имя Дюшару или Шабрам как имя вероятного преемника? Если только… не назвал ли Бальзам его следующим Владыкой в качестве последней попытки подгадить? Если Саймону суждено было стать Владыкой, он мог бы легко заставить Хранителя Трона изменить записи после первого же правления; если же был выбран кто-то другой, то оставленная зацепка, ведущая к Саймону, пока тот еще находился в замке Стена Страха, практически гарантировала бы его убийство из мести за прошлые обиды. В понимании Бальзама это, вероятно, была беспроигрышная ситуация. — Мертвый ублюдок! — Саймон стиснул зубы. — Чтоб он гнил в Бездне! Когда-то у Саймона было все, о чем он мечтал. Вообще все. Если бы отец не вмешался, он жил бы простой жизнью вдали от двора с семьей, которая его любила, а не в этом смертоносном змеином гнезде, где половина родственников желает ему смерти. Его бы растили в любви и заботе, и он вырос бы, чтобы искоренить зло своего отца в этом мире. Но Бальзаму обязательно нужно было все испортить. Он сделал больше, чем просто убил мать Саймона; он убил его прошлое и перекроил его по своему образу, держа сына в качестве трофея и личной шутки, понятной ему одному. Саймону почти хотелось воскресить этого гада только ради того, чтобы убить его снова. По крайней мере, откровение в письме отчасти объясняло, почему он так часто в итоге убивал своего отца. Возможно ли, что без вмешательства родителя Саймон стал бы рыцарем Лора? Упоминание движения «Белый Единорог», которое исторически собиралось вокруг Паладина для противостояния нынешнему Владыке, указывало именно на это. Бальзам Магнос лишил своего сына детства, матери и самой судьбы. «Но это было тогда, а сейчас – другое», – подумал Саймон. Ему придется нести бремя класса Владыки еще более девяноста раз, если только он не найдет секрет, как от него избавиться. «Можно ли использовать эту силу во благо? Мать воспитала бы меня рыцарем, и духу Бальзама в могиле стало бы тошно, если бы я смог использовать Владыку в созидательных целях…» Впрочем, не стоило зацикливаться на будущем, когда ему все еще не хватало сил, чтобы на него влиять. За день до намеченного отъезда Саймон пригласил Эолу в свою комнату, как и в прошлом правлении, после чего приступил к снятию рабской печати и вручил ей грамоту об освобождении. Он объяснил ей, какую опасность представляет Виверна, и что ей лучше держаться подальше от Теллурии. — Виверна ищет могущественный артефакт, спрятанный во дворце старой столицы кишей, печать которого может разрушить только кто-то вроде тебя, — сообщил Саймон изрядно потрясенной Эоле. — Для всеобщей безопасности я бы советовал тебе вернуться в свое Святилище, а не в Теллурию. — Откуда ты все это знаешь? Как ты можешь говорить на нашем языке? — Спросила она, все еще пытаясь осознать его слова. — Кто ты такой? — Я – бастард бастарда. — И это еще было мягко сказано. — Я Саймон Магнос, незаконнорожденный сын того подонка, что портит всем жизнь с высоты Багряного Трона. И верь мне или нет, но с детства я вижу пророческие сны. Так я выучил твой язык и узнал, что сделает Виверна, если поймает тебя. — Я… я понимаю. — Эола нахмурилась. — Это попытка защитить твою империю от внешней угрозы? Задушить опасность в колыбели? — Нет, это попытка защитить бесчисленное множество невинных от катастрофы, включая тебя. — Саймон вздохнул. — Скоро на Эндимион обрушатся великие бедствия, и я слишком слаб, чтобы предотвратить большинство из них. Я принял все меры, какие мог, чтобы хотя бы сохранить Теллурию в меру своих сил, но этого не случится, если ты попадешь в руки Виверны. — Бедствия? — Эола встретилась с ним взглядом, и ее хмурое лицо исказилось от печали. — Ты говоришь, что я стану проклятием для своего народа, хотя я сражалась за их свободу? — Мне жаль, Эола, но да. — Саймон сопереживал ее слабости и неспособности изменить ситуацию к лучшему больше, чем она могла представить. — По правде говоря, я собираюсь отправиться на запад, в земли за пределами досягаемости этой империи и опасностей, что ее ждут. — Ты хочешь бежать из этой нечестивой империи и от собственной семьи? — Эола недоверчиво покачала головой. — Почему? — Есть кое-что, что я должен сделать, и я… — Саймон вздохнул и ответил искренне: — Я просто сыт всем этим по горло. Ему осточертели войны его семьи, осточертела Виверна, осточертело постоянно подвергаться опасности, не имея возможности нанести ответный удар. Как бы он ни дорожил Анной и Лорианой, путешествие за пределы Эндимиона станет глотком свежего воздуха. — Если хочешь, можешь присоединиться ко мне или вернуться домой, — сказал Саймон, как и в прошлый раз. — Я не знаю, куда приведет любой из этих путей и будешь ли ты в безопасности в любом случае, но это лучше, чем альтернатива. Саймон задал этот вопрос из чистой вежливости, так как уже знал ответ Эолы. Она прикусила губу, потерла плечи, а затем кивнула самой себе, прежде чем объявить о своем отказе… — Да. — А? — Саймон недоверчиво вскинул голову. — Ты хочешь пойти со мной? — Да, я хотела бы последовать за тобой на запад, — спокойно ответила Эола. — Я в долгу перед тобой за твою доброту, лорд Саймон, и я хотела бы увидеть земли за пределами этого развращенного царства. Это было что-то новенькое. Что заставило ее передумать? Тот факт, что он намеревался оставить Эндимион и его деспотичные порядки позади, или то, что он собирался стать беглым бастардом, а не принцем? Как бы то ни было, это стало приятным сюрпризом. — Что ж, хорошо, — ответил Саймон. — Есть кое-что, что я должен тебе показать, но это подождет до вечера. А пока готовься. Он надеялся, что освобождение второй его рабыни пройдет так же гладко. Верная своему слову, леди Шабрам прислала стражников, чтобы забрать их глубокой ночью. Саймону принесли одежду простолюдина, краску, чтобы перекрасить волосы в черный цвет, и поддельные документы на имя Саймона Легредо, сына торговца тканями и портнихи, а также деньги, карты и все необходимое для начала новой жизни в другом месте. Маскировка была излишней, учитывая, что он мог использовать заклинание «Маска Демона», но он все равно последовал инструкциям леди Шабрам. Помимо черной краски для волос, Эоле выдали тяжелые одеяния, позволявшие скрывать крылья, сложив их под мышками и обернув вокруг талии. Ей это показалось крайне неудобным, но она смирилась, когда Саймон пообещал, что нужно лишь потерпеть, пока они не пересекут Драконье море. Что касается Агнес Огнежезл, она просто надела ту же маскировку, что и в Теллурии, включая круглую меховую шапку, скрывающую уши. Она была такой же, какой Саймон ее помнил: почти лишенная эмоций ходячая статуя, беспрекословно исполняющая любой приказ. По пути на вокзал она не проронила ни слова. Саймону еще никогда не доводилось ездить на мана-поезде. Говорили, что эти механизмы когда-то соединяли половину мира, пока Год Погибели не разорвал старую империю на части. В наши дни ими активно пользовались только в Музе, благодаря наличию благородного класса Ремесленник, помогавшего в проектировании и строительстве. Хотя имперская армия Эндимиона восстановила и приспособила древние пути для связи своих владений по всему континенту, они начинали приходить в упадок из-за конкуренции с коммерческими дирижаблями и регулярных атак монстров, делавших содержание сети слишком дорогим. Тем не менее Саймон нашел зрелище стального исполина, въезжающего на станцию в ночи, незабываемым. Машина походила на колоссального сине-серого металлического червя, гораздо более длинного, чем любой дирижабль. Локомотив был украшен подобием черепа с дымящимися глазницами, чтобы отпугивать чудовищ на путях; из трубы валил пар, дым и мана. Могучие колеса скрежетали, замедляясь на рельсах, и латунные двери скользнули в стороны, приглашая внутрь. Имперская разведка приобрела им три билета с кабинами в спальном вагоне: Агнес и Эола делили одну, а Саймон занял отдельную, поменьше. Все они были изящно лакированы деревом и устланы красными коврами; с одной стороны располагались спальные места, а с другой – небольшие сиденья напротив окна. По их маршруту через два дня предстояла пересадка на другой поезд, а на третью ночь они должны были прибыть в порт для немедленного отплытия к западному континенту. — Агнес, — обратился Саймон к эльфийке вскоре после отправления. — Мне нужно поговорить с тобой наедине. — Как пожелаете, — бесстрастно ответила та и прошла в его кабину. Саймон заметил, как Эола бросила на них странный взгляд, но вопросов задавать не стала. Оказавшись с Агнес наедине, Саймон запер дверь и незаметно встал так, чтобы эльфийка оказалась между ним и окном. Он знал, что в честном бою против Огнежезл у него нет шансов, если пароль заставит ее неисправное рабское клеймо взбеситься, так что лучшим вариантом было выбросить ее из поезда внезапной атакой. Поезд быстро набрал ход, оставив Мартрон позади и вырвавшись на просторы сельской местности. — Я должен кое-что спросить у тебя… — Саймон глубоко вдохнул, готовясь к худшему. — Бельземин. Эффект был мгновенным. Рабский знак на груди Огнежезл начал стремительно расширяться, пока не заполнил вырез платья, поднялся по горлу и, наконец, достиг лба. Хотя это придавало ей довольно пугающий вид, выражение ее лица оставалось ясным и невозмутимым, что делало ее поведение еще более жутким. Саймон не сводил с нее глаз, ожидая, что она вскинет руку и испепелит его так же, как убила Леонарда и других его вассалов в одном из прошлых правлений. Прошла напряженная минута, а он все еще был жив. — Подними левую руку, — настороженно приказал Саймон, и Агнес быстро подчинилась. — Засучи рукав. — Она сделала это, обнаружив, что рабский знак теперь доходит до самых кистей. — Ты там? Ты осознаешь свои действия? — Да, — ответила она. — Но у тебя нет иного выбора, кроме как подчиняться моим приказам. — Да. По приказу Владыки я должна относиться к любому, кто произнесет пароль, как к новому Владыке. Саймон нахмурился. С одной стороны, он испытал облегчение, увидев, что пароль не заставил Агнес немедленно стать ярой сторонницей Гаргаута; с другой стороны, это означало, что любой, знающий его, может превратить ее в оружие. Это делало Виверну потенциально гораздо опаснее, ведь она могла передать информацию кому-то еще. — Сильное слово, значит, этот «Бельземин», — заметил Саймон. — Имеет ли оно какое-то значение? — Это… — Агнес Огнежезл опустила взгляд, словно от стыда. Такой эмоциональной Саймон ее еще не видел. — Бельземина была моим эльфийским именем, прежде чем лорд Мардок дал мне новое. В превращении имени, которое она носила будучи свободной, в команду, лишающую ее воли, было нечто особенно жестокое. Чем больше Саймон узнавал о Гаргауте, тем чаще задавался вопросом, не был ли этот дракон равен его отцу в своей порочности. — Значит, если я прикажу тебе напасть на нынешнего Владыку, ты это сделаешь? — Спросил Саймон. Хотя он уже знал ответ, ему хотелось проверить границы контроля клейма. — Да. — Ты послушаешься меня, а не Владыку, хотя твое рабское клеймо принуждает тебя повиноваться нынешнему обладателю класса? — Да, — подтвердила она. Ее недавнее беспокойство прошло, и поведением она все больше напоминала голема. — Эта команда была вплетена в мой рабский герб, когда лорд Гаргаут заново наложил на меня знак вскоре после смерти лорда Мардока. Лорд Бальзам не утруждал себя этим, поэтому власть нынешнего Владыки не столь абсолютна. Это подразумевало, что он так и не обнаружил лазейку, вероятно, потому, что она ни разу не активировалась во время его правлений. Или же он так и не сумел связать Огнежезл с одной из тех «неизвестных» попыток покушения. — Может ли кто-то еще командовать тобой, если узнает пароль? Огнежезл покачала головой: — Я должна повиноваться первому, кто произнес это слово, и никому другому. Моя верность принадлежит только вам. Вероятно, контрмера, гарантирующая, что только Гаргаут и его избранный наследник смогут командовать ею, когда пароль станет достоянием общественности. — Тогда ответь на мой вопрос, — приказал ей Саймон. — Имела ли ты какое-либо отношение к смерти моего отца? — Нет, — ответила Агнес Огнежезл. Саймон прицокнул языком, надеясь на простой ответ. Это хотя бы сужало круг подозреваемых… — Знаешь ли ты, кто это сделал? Или подозреваешь кого-то конкретного? — Как я уже говорила леди Шабрам, я уверена, что клинок, сразивший Его Покойное Величество, был эльфийской работы. Глаза Саймона расширились от удивления. Этого он не знал. — С чего ты взяла? — Согласно моему вскрытию, клинок, убивший Его Величество, почти наверняка был выкован из сплава орихалка и адамантина и обладал различными эффектами, такими как Анти-исцеление для нейтрализации регенерации, Некрофобия для предотвращения автоматического воскрешения, Прерывание передачи урона, чтобы атаку нельзя было перенаправить на другого, Убийца демонов для максимального урона и еще несколькими, которые я не смогла опознать, — объяснила она. — Также на нем было благословение самой Богини Маны. — Богини Маны? — Саймону потребовалось мгновение, чтобы вспомнить этот титул, поскольку Церковь Света считала его еретическим. — Ты имеешь в виду дриаду Мирового Древа? — Да. Только эльфы могли создать такой клинок. И леди Шабрам знала об этом, но не сообщила Саймону. Впрочем, он никогда не спрашивал ее и не вникал в придворные интриги в прошлом правлении. — Понятно… значит, ты думаешь, что моего отца убил эльфийский ассасин? — Поинтересовался Саймон. — Это ты хочешь сказать? — Одного клинка было бы недостаточно, чтобы сразить Его Величество, — ответила Агнес Огнежезл. — Его должен был держать в руках человек высокого уровня, в совершенстве владеющий ближним боем и обладающий усиливающими урон навыками, способный убить Его Величество одним ударом, прежде чем тот успеет облачиться в свое снаряжение Владыки. Значит, либо эльфам удалось внедрить крайне опасного убийцу в замок Стена Страха, либо они лишь снабдили оружием кого-то, кто уже был внутри. Под описание Огнежезл подходили и Луи, и Эуфемия, и Талас, и даже Лориана. Это придавало веса хвастовству Зеленой Матери о том, что ее сородичи сразили Бальзама. Они веками сражались с Владыками, так что, конечно, они должны были разработать оружие, специально предназначенное для их уничтожения. «Мало того, что этот клинок не найден, так они могут создать еще», – подумал Саймон. «Ну и каша». Как бы то ни было, Агнес, похоже, больше ничего не знала, что подтолкнуло Саймона к следующему и самому важному вопросу. — Есть ли у тебя какая-то неприязнь к новому Владыке? — Спросил он ее. — Если я позволю тебе поступать по своему усмотрению, причинишь ли ты ему вред или станешь ли преследовать? — Только если вы прикажете, — ответила Агнес. — Я живу, чтобы служить. — Понятно. — Саймон кивнул самому себе. Настал момент истины. — Ловлю тебя на слове. Он облачился в наряд Владыки, чем не на шутку перепугал Агнес Огнежезл. — Узри Четвертого Владыку, того, кто разорвет цепи, наложенные на тебя другими, — провозгласил Саймон, вскинув руку. — Властью, данной мне моим классом и твоим тайным именем, Бельземина, я освобождаю тебя от службы мне. Пусть этот знак исчезнет, не причинив вреда. Рабское клеймо отозвалось на его зов, его мерзкие чернила растворились в свете, пока ни одна татуировка не перестала осквернять светлую кожу Агнес Огнежезл – нет, Бельземины. Эльфийка замерла на месте как изваяние в полном неверии, после чего посмотрела на свой вырез. Дрожащими руками она засучила рукава, проверяя каждый дюйм своего тела на наличие знака, который когда-то распоряжался ее жизнью. — Вы… — произнесла она дрожащим голосом. — Вы убрали знак… — Да, теперь ты свободная женщина. — И Саймон должен был признать, что это было чертовски приятно. — Я прошу тебя сохранить мою личность в тайне и не причинять мне вреда, но в остальном отныне ты вольна делать все, что пожелаешь. Одной своей частью Саймон ожидал слов благодарности за снятие этого многовекового бремени, а другой – опасался, что она просто нападет на него на месте как на нового Владыку. Любой из вариантов был бы совершенно нормальной реакцией на ее ситуацию. Вместо этого Агнес Огнежезл выбрала третий путь. Она начала мелко дрожать, ее пальцы затрепетали, касаясь щек. — Нет… нет… нет… — начала она бормотать про себя, и выражение абсолютного мучения исказило ее прекрасное лицо. — Нет, нет, нет! А затем она закричала. Она завыла как одержимая банши, напугав Саймона. Она издала пронзительный вопль чистого отчаяния и муки, настолько громкий, что Саймон возблагодарил Свет за то, что кабины были звуконепроницаемыми, иначе Эола уже стучала бы в его дверь в тревоге. Саймон приготовился сотворить заклинание, думая, что она нападет; вместо этого она упала на колени, рыдая и захлебываясь слезами. — Верните его! — Молила она со слезами на глазах. — Верните его назад! Что за… Саймон мог только хлопать глазами, пока Агнес Огнежезл, одна из самых могущественных женщин в мире, ползла к нему и хватала его за ноги, словно ребенок, умоляющий родителей не наказывать его. — Не бросайте меня… не бросайте, пожалуйста, господин… — умоляла она, и слезы ручьями катились по ее щекам. — Пожалуйста, верните его… — Но я… — Саймон сглотнул, не находя слов. Все это не имело смысла! — Почему, ведь ты свободна… — Верните его, пожалуйста! — Снова закричала она на него, царапая ногтями его доспехи и прижимаясь заплаканным лицом к его ноге. — Пожалуйста! Верните, верните его, пожалуйста, не бросайте меня! — Я не могу… — Огнежезл снова завыла, не дав ему договорить, и начала с маниакальным отчаянием скрести его ногтями. — Ладно, ладно, успокойся! Я дарую тебе свое «Клеймо Лени»! — Да, — произнесла Агнес, с облегчением вскинув голову. — Спасибо, спасибо, господин, спасибо… Саймон уже накладывал «Клеймо Лени» на Огнежезл в прошлом правлении, но на этот раз ему стало тошно. Что-то в том восторге на лице эльфийки, когда он клеймил ее, и в том, как она вытерла слезы и поднялась на ноги, потрясло его до глубины души. Что только что произошло? — Я не понимаю, — признался Саймон. Он просто не догонял. — Ты что, хочешь быть рабыней? Выражение лица Агнес сменилось абсолютным поражением и смирением; на такое лицо было больно смотреть. — Если я не рабыня Вашего Величества, то я – ничто. — Это совсем не так, — возразил Саймон. — Ты один из самых высокоуровневых людей в мире, архимаг, владеющий четырьмя классами! — Всем, что я есть, я обязана предшественникам Вашего Величества. Я – инструмент воли Его Величества. В этом мое предназначение. — Она посмотрела на него с ужасом, словно ребенок, боящийся, что его бросят. — Пожалуйста, не выбрасывайте меня… Именно тогда до Саймона наконец дошло, насколько основательно прошлые Владыки сломали эту женщину. Дело было не в том, что Агнес Огнежезл нравилось быть рабыней. Она просто была до смерти напугана свободой после столетий, проведенных в качестве инструмента. И это было самое печальное зрелище, которое Саймон когда-либо видел.