Глава 7 — Глава 7

1788 год от Рождества Христова. Французский двор наслаждается безмятежностью. По крайней мере, Версаль. Тихо журчала вода. Фонтаны ослепительно сверкали в лучах солнца. — Ах, какой чудесный кофе. В этом земном раю королева неспешно прихлёбывала напиток. Юджин стоял по стойке смирно, думая, что всё это напоминает какую-то рекламу в классическом стиле. В конце концов, паж – это тоже слуга. Пусть и не лакей, но поручения членов королевской семьи выполнять обязан. Если проводить аналогии с современностью, это похоже на личного секретаря в семье чеболей. Впрочем, были и отличия. Мария-Антуанетта, отпив кофе, слегка повернула голову и взглянула на мальчика. — Ох, ты всё ещё стоишь? Мой маленький паж, не хочешь чашечку? Вот оно: хозяйка огромной корпорации – нет, сама королева рояльных кровей – предлагает тебе кофе. — Слушаюсь, ваше величество. Какова же награда за такую службу? Как ни странно, всё устроено на вполне капиталистический лад. Королевский паж официально числится в штате придворных и получает жалованье из казны. Юджину назначили выплату в тридцать ливров в месяц. Для семилетнего ребёнка это огромные деньги. Конечно, в сравнении с долгами дома Богарне это сущие крохи, но всё же. Мельком вспомнив о долгах, Юджин подошёл и сделал глоток. Кофе по-французски оказался очень крепким и горьким, почти как чистый экстракт. В этот миг струи фонтана с шумом взметнулись к самому небу. Королева улыбнулась, глядя на игру воды в Малом Трианоне – её собственном дворце. — Скажи, Юджин, разве здесь не спокойно? Строго говоря, она не должна была сейчас здесь находиться. В этот час королеве полагалось обедать в Версале под пристальными взглядами дворян. По правилам, установленным ещё Людовиком XIV, монархи должны были выставлять свою жизнь напоказ, словно экспонаты для туристов, чтобы демонстрировать величие короны. Но с тех пор как был построен Малый Трианон, королева старалась его не покидать. Говорили, она возненавидела Версальский дворец с того самого дня, как четырнадцатилетней девчонкой впервые переступила его порог. Ещё бы, кому понравится, когда придворные дамы ходят за тобой хвостом, следя за каждым шагом – от выбора платья до посещения уборной. И вот теперь тридцатьдвухлетняя Мария-Антуанетта, четырнадцать лет носящая корону, находит покой только здесь. Полдень. Собственноручно ухоженный сад. Дети, играющие на лужайке. Идиллическая картина. Внезапно королева, не отрывая взгляда от воды, прошептала: — Знаешь, Юджин… Версальский дворец – это место, похожее на поле битвы. — Простите? Ах, я много слышал о том, как запутаны интриги в высшем свете. — Вот именно. Наверное, поэтому у твоей матери такая дурная репутация. Она приехала из Нового Света и, должно быть, плохо разбиралась в тонкостях французского двора. Глядя на то, какой ты прилежный мальчик, я всё больше убеждаюсь, что все эти слухи о ней – лишь пустые сплетни. Удивительно, что она поверяла такие сокровенные мысли пажу, который только-только поступил на службу. Однако Юджин уже успел заметить: Мария-Антуанетта была неожиданно простой в общении женщиной. А может, она просто считала его маленьким ребёнком, перед которым можно не кривить душой. С горечью в голосе королева добавила слова, которые любой другой мог бы использовать как оружие против неё: — Со мной было так же. Когда я только появилась в этом дворце. Юджин в очередной раз напомнил себе, что эта женщина – «чужестранка». Он понимал, почему она, устав от всего, заперлась во внутреннем дворце. Проблема была лишь в том, что на дворе стоял 1788 год – эпоха Людовика XVI, а не времена Людовика XV, когда она только вышла замуж. В этот момент со стороны фонтана донёсся звонкий смех. — Ха-ха! Какая холодная вода! — Принцесса, нельзя залезать в фонтан! Вы простудитесь! — Ну и что? О, Юджин! Мария Тереза, резвившаяся в воде, завидев Юджина, бросилась к нему. — Юджин, иди сюда! Здесь вода чистая! Совсем не такая, как в больших фонтанах сада. — Хм, ваше высочество… Во-первых, ваше поведение не соответствует вашему достоинству. К тому же вода в фонтане берется из местной реки, так что она не такая уж и чистая… — Личико милое, а зануда какой! Хватит болтать, ты паж или кто? Лезь в воду! К несчастью, Юджину было всего семь, а Марии Терезе уже десять. Гувернантка, мадам де Полиньяк, стоявшая рядом, даже не пыталась её остановить. В итоге Юджин оказался в знаменитом «Фонтане Дракона» Малого Трианона. — Пф-ха! Зрелище того, как мальчик, только что стоявший с невозмутимым видом, барахтается в воде, выглядело комично. Королева Мария-Антуанетта расхохоталась и захлопала в ладоши. Затем она обернулась к своему «приемному сыну», который пил кофе вместе с ней. — Ха-ха-ха! Ах, как мило. Правда же, Арман, здесь так спокойно? Арман кивнул, скрывая выражение лица. — Да, ваше величество. Действительно… совсем не так, как «снаружи». Здесь и впрямь всё было иначе. Мир, изобилие и нега. Хотя Юджин, ставший жертвой принцессы, вряд ли разделил бы это мнение. Едва ему удалось вырваться из рук Марии и выбраться на сушу, как послышался звук шагов. В Трианон вошёл человек, которого здесь совсем не ждали. Увидев промокшего до нитки Юджина, он замер. — О, Юджин? Хм? Что это за вид? Мальчик поспешно отряхнулся и поклонился. Не терять самообладания в непредвиденных ситуациях – это кредо профессионального гэмблера. И, как оказалось, главная добродетель пажа этой эпохи. — Ваше величество. Я лишь немного подыграл принцессе в её забавах. Перед лицом короля даже принцесса присмирела. — Ой, когда это? Должно быть, Юджин сам случайно упал. Обычно это выглядело бы как злая шутка, но в её словах не было яда. К тому же Мария покраснела и отвернулась, делая вид, что она ни при чём – это смотрелось довольно мило. Король усмехнулся и посмотрел на Юджина. — Хорошо. Я поговорю с дочерью. Кстати… я слышал новости. Говорят, вчера ты обыграл графа Прованского? — В-ваше величество? Я просто в шутку присоединился к игре, которую начал граф дАртуа. — Ха-ха! Это и называется талант. Что ж, раз мы встретились, не сделать ли мне тебе подарок? Шёл третий месяц службы. Юджина уже начали периодически приглашать на карточные игры в Версале. Разумеется, дворяне, считавшие азартные игры лишь развлечением, не могли быть ему достойными соперниками. Мальчик опасался, что король рассердится из-за его увлечения гэмблингом, но тот лишь улыбался. Людовик протянул предмет, в котором только что что-то щелкало. Это были дорогие карманные часы. — Вот, я сам их собрал. Не забывай заводить пружину. Юджин опешил, но быстро пришёл в себя и поклонился. В это время переносные часы стоили как целый дом. Даже если это хобби монарха, такие вещи не дарят просто так. Но с другой стороны, это значило, что король раздаёт ценности первому встречному слуге, не задумываясь. Как и всё это королевство сейчас. — Я безмерно благодарен за вашу милость, ваше величество. Август 1788 года. Внутри Версаля, в Малом Трианоне, всё было мирно и… бездумно. От Версаля до улицы Фобур Сен-Жермен в Париже около двадцати километров. — Ох, я сейчас умру. Почему это я должен помогать какому-то пажу добираться домой после службы? Семилетний ребёнок не мог преодолеть такое расстояние в одиночку. Ему требовалась лошадь или хотя бы мул. Маленький Юджин ехал верхом на пони, что само по себе было непросто. Он посмотрел на ворчащего Ипполита Шарля, который приехал за ним, и пожал плечами. — А что поделать? Я ещё слишком мал, чтобы оставаться в Версальском дворце. Не в каморке же для лакеев мне спать. — И поэтому ты каждый день мотаешься туда-сюда? Попросил бы себе комнату. Дворец-то огромный. — Это было бы ещё опаснее. Ты не представляешь, как на меня смотрят другие слуги. Юджин вспомнил взгляд Армана во время сегодняшних игр у фонтана. Зависть, гнев, обида – целый коктейль чувств. И это касалось не только Армана, ставшего приемным сыном королевы не по своей воле. Множество слуг, горничных и лакеев завидовали мальчику, внезапно ставшему пажем. — Скоро всё это станет прахом, — пробормотал Юджин, покачиваясь в седле пони. Версаль огромен, его охраняют тысячи гвардейцев, а штат прислуги исчисляется тысячами. В руках у мальчика – драгоценные часы. Но всего через год всё это рухнет. Впрочем, не нужно ждать целый год. Уже август. В этом месяце Францию ждёт чрезвычайная ситуация – государственное банкротство. Пока Юджин пытался вспомнить точные даты из своей прошлой жизни, воздух прорезал крик: — А-а-а-а! Юджин и Ипполит переглянулись. — Что это было? — Сделай вид, что не слышал. В Париже грабителей на каждом шагу пруд пруди. Не хватало ещё столкнуться с ними в переулке. — А когда ты карманника ловил, то пел совсем другое, про «свет» и прочее… Но Ипполит был прав. Париж тонул в грабежах и убийствах. Собственно, поэтому государство и оказалось на грани краха. Неурожаи, голод, суровые зимы – экономика была в руинах, а казна пуста. Франция XVIII века не была социальным государством и о благе народа не заботилась. Голодные горожане то и дело поднимали бунты, а о разгуле преступности и говорить нечего. В этот момент дорога превратилась в месиво из грязи и нечистот. — Шлеп! В Париже той эпохи не было дворников, мусор и помои выливали прямо на мостовую. Сегодня грязь была настолько глубокой, что даже пони едва переставлял ноги. Ипполит с отвращением покачал головой: — Ну и дорога, черт бы её побрал. Юджин, натянув поводья, предложил: — Придётся ехать в обход через переулки. — И почему твой дом именно в Фобур Сен-Жермен? Поселились бы поближе к Версалю. — Моя мать так просила. Помоги мне всего год. Юджин усмехнулся и добавил: — Через год помогать уже не придётся. Ипполит моргнул, не поняв смысла этих слов: — Это ещё почему… В этот миг крики возобновились, заполнив всю улицу. — Спасите! Теперь кричал не один человек. — На помощь! — Боже мой! Уходите! Бегите! — Ружьё! У кого есть ружьё? Стрелка сюда! Десятки людей высыпали на дорогу и бежали прочь. Судя по масштабу паники, причиной был не просто грабитель. Случилось нечто вроде бунта или стихийного бедствия. Пока Юджин и Ипполит в замешательстве осаживали коней, Ипполит, вытаращив глаза, указал куда-то в хвост толпы. — Господи… Это что, волк? Неужели Жеводанский зверь вернулся? Юджин онемел от изумления. Волк. Самый настоящий волк посреди города. Откуда хищнику взяться в центре Парижа? — Твою мать, это точно Париж конца восемнадцатого века? — Выругался Юджин. — Ау-у-у! Волчий вой ударил по нервам горожан. Времена, когда хищники угрожали людям, длились вплоть до двадцатого века. И Париж, несмотря на статус крупнейшего города Европы, на удивление часто подвергался набегам волков. Даже в 1776 году были сообщения о нападении огромного зверя. Это лишь подтверждало, в каком упадке находилась безопасность. И всё же Юджин не ожидал встретить волка на пути из дворца в столицу. — Топот! Хорошо, что они были верхом. Юджин и Ипполит пришпорили коней. Волки уже нагоняли их. — Гони во всю мощь, Юджин! Тут я тебе не помощник! — Да знаю я! Мне всего семь лет! — В переулок! Ой! Парижские улочки коварны. Ипполит, пытаясь оторваться от зверя, свернул в другую сторону. Юджин отчаянно хлестал пони, слыша за спиной рычание. Волки никогда не охотятся в одиночку – скорее всего, стая рассредоточилась по городу, нападая на людей. Куда бежать? В этот момент из угла правого переулка раздался детский плач. — А-а-а! Маленький ребёнок, пытаясь убежать, споткнулся и упал. Юджин оказался на развилке. Сзади – волки. Пути два: направо и налево. Справа плачет ребёнок, слева – чистая дорога. Момент выбора. И тут перед глазами Юджина вспыхнули Серебряные письмена. «Направо или налево. Развилка». Буквы сменяли друг друга со скоростью мысли. «Повернёшь направо – выживешь». Эти знаки он видел с самого детства. Сила, которая, как он полагал, перенесла его в этот мир. Следуя ей, он всегда выигрывал в карты и принимал верные решения. Значит, поворот направо гарантирует жизнь. Но что будет с ребёнком? Его либо затопчут кони, либо сожрут волки. Юджин стиснул зубы и натянул поводья. — В такие моменты настоящий гэмблер… Несмотря на детские руки, уверенное движение заставило пони остановиться. Юджин спрыгнул с седла. Волк уже был совсем близко. В отличие от сытых зверей из зоопарка, этот был костлявым, а его клыки выглядели пугающе. Юджин изо всех сил толкнул пони в сторону волка. — Смешиваю карты! Пока несчастное животное падало, волк вцепился в него. — Ау-у-у! Защитники животных пришли бы в ужас, но для Юджина жизнь ребёнка была важнее. Он подхватил валявшуюся в углу палку и ударил волка. — Хрусть! Сил семилетнего мальчика не хватило. Дерево треснуло, а окровавленный зверь оскалился. Пошатываясь, он двинулся на Юджина. Расчёт оказался верным: волк был слишком слаб для полноценной охоты. Но сил, чтобы растерзать ребёнка, у него ещё хватало. Юджин замахнулся обломком палки: — Пошёл вон! Ах ты, паршивый пес! В этот момент кто-то нанёс решающий удар сзади. — Глухой удар! Полуживой волк рухнул замертво. Возможно, он и так умирал от голода. Юджин не успел вздохнуть с облегчением, как его глаза расширились от удивления. Солдат, ударивший зверя прикладом мушкета, был ему знаком. Это был гвардеец Лазар Гош. — Ты что здесь забыл? — Гош? А вы как тут оказались? — Я вообще-то домой шёл. Забыл, что я в гвардии служу? И чего ты не бежишь, а в драку лезешь? Только тогда Юджин без сил опустился на землю. — Спасибо… вы нас спасли. И этого малыша тоже. Ребёнок продолжал дрожать и плакать. Юджин огляделся. Похоже, не один Гош возвращался со службы – повсюду королевские солдаты добивали волков. Но на мостовой уже лежало немало раненых и убитых. Раздавались стоны и крики боли, но никто не спешил на помощь. Двери домов были наглухо закрыты. Никто не собирался помогать раненым. — И никто даже не выйдет помочь, — сорвалось у Юджина. — Хм? А как ты хотел? Париж – это место, где в мгновение ока без носа оставят. Кто станет рисковать собой ради другого? К тому же это волки. Я-то помог тебе только потому, что я человек старой рыцарской закалки. — Ах да, конечно. Я всё понял, господин любовник моей матушки. Гош расхохотался и потрепал Юджина по голове. — Ох, мне и так скоро жениться, не поминай лихом. Ладно, Юджин? Вдруг по разгромленной улице кто-то пошёл. Мужчина в приметном напудренном парике, стиснув зубы, смотрел на место трагедии. Неожиданно он обратился к пустой площади: — Граждане! Взгляните на этот ужас! Как могла случиться такая трагедия! Юджин моргнул: — Это ещё кто? Решил митинг устроить? — О, это же Максимилиан. Похоже, из суда возвращается. — Простите? Максимилиан? Имя показалось Юджину смутно знакомым. Максимилиан – не самое частое имя даже во Франции того времени. Гош буднично пожал плечами, совсем не по-геройски: — Да, Максимилиан де Робеспьер. Адвокат из нашего читательского клуба. Робеспьер. Тот, чьё имя станет синонимом революции, сейчас неистовствовал на улице. Юджин осознал: август 1788 года в Париже. Революция уже стоит на пороге. Говорят, революцию совершает народ. Но, как и всегда, у неё есть лица. Всегда найдётся тот, кто выйдет вперёд и прокричит лозунги, которые перевернут мир. Революционер. Человек, ставший символом Великой революции. Он стоял прямо перед ним. — Граждане, негодуйте! Против несправедливых законов и власти! Он ещё не был похож на того человека с седыми волосами со знаменитых портретов. Он был молод, а из-под парика виднелись довольно тёмные волосы. Но его взгляд горел лихорадочным, опасным огнём. Юджин не сводил глаз с того, кто поведёт за собой массы в эпоху великих потрясений. Рядом Гош, почесывая свой крупный нос, заметил: — Хм, похоже, сегодня он не в духе. — Он всегда такой? Как-то не очень убедительно говорит. — И это ты, малявка, заметил? Не зря тебя вундеркиндом зовут. Гош усмехнулся: — Он ведь адвокат. Работа адвоката – это бумаги. Это не наши военные приказы. Ха-ха. Действительно, несмотря на ярость слов, его голос не обладал должной силой. Дело было не в абстрактности или идеализме речей, а в том, что голос его не был громовым. В эпоху без микрофонов для оратора это главное качество. — Знаете ли вы, что сейчас все налоги платят только простые люди! Но сейчас в импровизированной речи Робеспьера звучала истина. Франция XVIII века была временем дискуссий, споров и речей. В кафе, салонах, дворцовых коридорах вечно спорили. Правда, тогда эти споры не имели реальной силы, оставаясь лишь сплетнями и ропотом. Но иногда разъярённые люди выходили на улицы с речами. Это всегда было опасно и могло закончиться бунтом. Именно это сейчас и делал Робеспьер. На улице, где только что отбили нападение волков, адвокат не выдержал. Он обращался к горожанам, которые следили за ним из окон своих запертых домов. — А торговля зерном? Почему мы голодаем? Зерно выращивают крестьяне. Но богатые купцы, вельможи и высшее духовенство всё забирают себе! Скупают за бесценок и продают за границу! За такие слова вполне могли арестовать. Но солдаты, которые ещё пять лет назад наставили бы ружья, теперь лишь переглядывались. Из подворотен, из щелей лачуг, прямо в грязь начали выходить люди. Воздух наполнился тревогой. В глазах, в дыхании, в движениях толпы чувствовалось нечто готовое взорваться. Робеспьер выкрикивал слова, словно поднося факел к пороховой бочке: — Бог создал всех людей равными. Но есть ли во Франции справедливость? Есть ли правосудие? Да хотя бы безопасность! Внезапно Робеспьер указал на Юджина: — Посмотрите на этих детей! Юджин вздрогнул. Взоры всех присутствующих разом обратились на него и на спасённого ребёнка. Похоже, Робеспьер бежал на помощь со стороны суда, как только увидел волков, но его хилое телосложение не позволило ему вмешаться в схватку. С горечью в голосе он продолжил: — Одного ребёнка чуть не загрызли волки! А другой пожертвовал своей лошадью, чтобы спасти его. Они выжили, помогая друг другу, когда никто больше не пришёл на помощь! И всё же! Робеспьер сменил мишень: — Где была парижская армия, когда жизни детей висели на волоске! Строго говоря, за порядок в Париже отвечала полиция – корпус, созданный ещё при Людовике XIV. Но правда была в том, что ни полиция, ни армия не ударили пальцем о палец, пока волки не ворвались в город. Только гвардейцы вроде Гоша, возвращавшиеся домой, взялись за дело. Но Юджин, несмотря на замешательство, заметил одну странность в словах Робеспьера. Он ни словом не упрекнул горожан. Всю вину он возложил на королевские войска. Это было весьма примечательно, учитывая, что революция ещё не началась. — Слушайте все! Скоро будут созваны Генеральные штаты! Это известие поразило не только Юджина. Генеральные штаты – собрание представителей трёх сословий. Но в оригинальной истории их назовут иначе: последние Генеральные штаты, породившие Великую революцию. Парижане недоуменно переглядывались. — О чём это он? Генеральные штаты? Что это вообще такое? — Может, он перепутал с собранием нотаблей? Генеральные штаты… это где и простолюдины тоже собираются? — Постойте, их же не созывали уже больше ста лет, это же древность какая-то! Робеспьер вскинул над головой свод законов: — Да! Сто семьдесят четыре года! Король созовёт Генеральные штаты, которые не собирались всё это время. Зачем? Ради налогов! Юджин вспомнил строчку из своих диссертаций: в конце августа 1788 года Франция объявит о приостановке платежей. Проще говоря, правительство не сможет платить по долгам. Именно поэтому министр Ломени де Бурриенн – нет, Бриенн – потребует созыва Генеральных штатов, чтобы ввести новые налоги. Но на самом деле их созовут только через год, в мае 1789-го. Почему? Потому что Людовик XVI будет колебаться и откладывать решение. Похоже, Робеспьер узнал об этом заранее. Но зачем архиепископ Бриенн просил короля об этом созыве? Ведь Генеральные штаты по закону должны были давать согласие на новые подати. — Казна пуста, поэтому нет хлеба. Нет денег, и солдаты не могут защитить Париж. Но разве во Франции совсем нет денег? Есть те, у кого их в избытке! Робеспьер почти кричал: — Посмотрите на священнослужителей и высшую знать! На их церкви и особняки! На людей первого и второго сословий! Высокие колокольни церквей, роскошные дворцы, возвышающиеся над трущобами. Дома священников и дворян. И все они обладали привилегией освобождения от налогов. — Они должны платить налоги! Только так мы сможем защитить наших детей от волков! Хотя голос оратора не был мощным, его слова попали в цель. Горожане зааплодировали. — Верно! Долой волков! — Пусть богачи платят! Смело говорит, молодец! — Кто это? Похоже, адвокат. Гош толкнул Юджина локтем и усмехнулся: — Умный малый, не находишь? Юджин лишь пожал плечами: — Настоящий демагог эпохи. Хотя об этом знал пока только он один. Однако будущий лидер революции ещё не догадывался о своей судьбе. — Эй, Максимилиан! Какими судьбами из Арраса в наши края? Гош подошёл к Робеспьеру после его речи и весело поздоровался. На самом деле Робеспьер был адвокатом из небольшого городка Аррас на северо-востоке. Там его знали все, но в Париже он был никем. Однако Гош, хоть и был сыном конюха, любил общество интеллектуалов и состоял в модном нынче читательском клубе при кафе – месте, где обменивались книгами и спорили о прочитанном. Узнав Гоша, Робеспьер удивился: — Лазар? Какими ветрами? Я думал, ты занят охраной королевских покоев. — Не будь так суров к простому солдату. Кстати, вот тот мальчик, которого ты так удачно использовал в своей речи. — А? Ах, храбрый малыш. Ты в порядке? Юджин вежливо поклонился: — Позвольте представиться. Юджин де Богарне. Господин Максимилиан де Робеспьер. Столь официальное приветствие из уст семилетнего ребёнка поразило Робеспьера, и он улыбнулся: — Хе-хе, я не в том чине, чтобы меня величали «мусье». Полагаю, Лазар уже прожужжал тебе уши обо мне? — Не только он. Я слышал о вас как о выдающемся юристе из Арраса. — Всего лишь провинциальный адвокат. Но ты, мой юный друг, на редкость осведомлён. Постой, Богарне… из дома маркизов? Ха-ха, должно быть, мои слова пришлись тебе не по вкусу. Ведь речь Робеспьера была направлена против дворян, которые составляли лишь полтора процента населения Франции. Но для привилегированного сословия такие слова звучали угрожающе. Понял ли этот ребёнок хоть что-то? И если понял, то насколько он возмущён? Юджин ответил спокойно: — Отнюдь, я считаю, вы правы. Но ваши слова опасны. У Робеспьера округлились глаза, а Гош лишь тихо посмеивался. Сын его возлюбленной Жозефины. Они подружились, и Лазар знал: этот ребёнок необычен. Дело не только в картах. В семь лет обладать такой дерзостью и рассудительностью – не это ли называют гениальностью? Заинтересованный Робеспьер спросил: — Почему же ты считаешь их опасными? Сейчас опасно само положение страны. Ты ещё мал, но мы на пороге финансового краха. — Я слышал. Я служу пажем при дворе и знаю, что в конце месяца ожидается объявление о банкротстве. — Вот как? Да, вести уже доходят до нотаблей по всей стране. Видимо, и во дворце об этом заговорили. Гош, напротив, разволновался: — Что? Банкротство? А как же моё жалованье? Для солдата государственное банкротство означало задержку выплат, и гвардейцы не были исключением. Робеспьер лишь горько усмехнулся: — Боюсь, Лазар, это будет меньшей из проблем. — А что же тогда? Человеку нужны деньги, чтобы жить! — Тебе, как солдату, стоит беспокоиться о другом. Робеспьер понизил голос, и в нём больше не было ораторского пафоса: — Грядёт великий бунт… а может, и «Революция». Слово «Revolution» тогда ещё не обрело своего нынешнего значения, оно использовалось как превосходная степень для масштабного восстания. Не просто беспорядки, а вооружённый захват власти. А это всегда кровь и смерть. Покрывшись холодным потом, Гош спросил: — О чём ты? Кто-то готовит заговор? — Есть ли у кого-то такая сила? Со времён Людовика XIV вся военная власть в руках короля. Ни у дворян, ни у церкви нет сил для мятежа. — Тогда кто же? — Сейчас мы видим лишь мелкие вспышки, — печально ответил Робеспьер. — Но как долго, по-твоему, вытерпит народ? То, о чём я говорил в своей речи, — это реальность, Лазар. Франция по природе своей богата. Огромные земли, мягкий климат, изобилие ресурсов. Даже если погода подводит, еда в стране есть. Беда в том, что аристократы и крупные торговцы гонят зерно на экспорт, не оставляя ничего своим соплеменникам. А правительство, которое должно спасать крестьян от голода, само разорено. Выход один: обложить налогами тех, у кого есть деньги. Робеспьер снова обрёл решимость: — Конечно, если Генеральные штаты всё же созовут, мы должны решить этот вопрос. Не знаю, получится ли… В оригинальной истории Генеральные штаты не были созваны в это время. А когда их соберут, ситуация не исправится, а лишь покатится в пропасть. Но ни будущий лидер, ни великий маршал об этом ещё не знали. Юджин провожал взглядом Робеспьера, который торопливо уходил, прижимая к себе свод законов. — Какой достойный человек, а, Юджин? — Спросил Гош. — Заботится о стране, о народе, даже о детях. — Только вот про того малыша он забыл, оставил его нам. — Ну, видимо, решил, что мы разберемся. Ребёнок, на которого напал волк, всё ещё лежал без сознания. Было неясно, где он живёт. Гош жил в крохотной лачуге, так что забрать его к себе он не мог. Он посмотрел на озадаченного Ипполита. — Раз уж он в обмороке, придётся кому-то его нести. Ипполит? Тот нехотя вздохнул и поднял ребёнка: — Ладно-ладно, я понесу… Ой! Ипполит удивлённо вскрикнул: — Это же девочка! Несмотря на грязь, стало ясно, что на ребёнке платье. Спасённым существом оказалась девчушка. В итоге девочку привезли в дом Богарне. — Ого! Мой сын, гордость пажей! Уже водит девиц в дом! Александр, выпивавший в гостиной, одобрительно свистнул. Юджин лишь тяжело вздохнул. Он взглянул на девочку, которую Ипполит уложил на диван. — Это не то, что вы думаете. Она спаслась от волка вместе со мной. — Для «малышки» она выглядит довольно взрослой. — Что? Александр окинул девочку оценивающим взглядом и ухмыльнулся: — Ей точно больше двенадцати. Смотри, какие формы намечаются. Хе-хе. Юджин лишился дара речи. У этого распутного аристократа был какой-то извращённый талант – определять возраст по фигуре. — Ничего себе… Чтобы стать таким бабником, нужно обладать подобным зрением? — Поглядите, как этот негодник разговаривает с отцом! Ладно, судя по одежде, она из хорошей семьи. Когда очнётся, отправим её домой. Эй, присмотрите за ней. — Слушаюсь, господин. Служанка подошла к дивану и начала хлопотать над гостьей. Юджин в изнеможении рухнул в кресло. Слишком много событий для одного дня. К тому же он лишился своего пони. Завтрашняя поездка на службу казалась невыполнимой задачей. Но по-настоящему его беспокоило другое. — Хм, Робеспьер и мой отец Александр… В оригинальной истории Александра казнят на гильотине в годы террора. И кто же подпишет приговор? Не кто иной, как Робеспьер. Собственно, поэтому Юджин и заговорил с ним – ему нужно было понять, что это за человек. — Идеальная пара для эшафота. Если ничего не предпринять, голову ему точно отрубят. Развод родителей – это одно, но жизнь спасать надо. В истории Юджин не пересекался с Робеспьером напрямую, но именно из-за него семья Богарне попала под удар. Жозефина окажется в тюрьме и лишь чудом избежит казни. Даже Наполеон возвысится, падет и снова взлетит, встретив Жозефину именно из-за перемен, начатых этим человеком. Но сейчас Юджин – никто. Просто слабый ребёнок. У него нет сил, чтобы спасти непутевого отца. — Похоже, до встречи с Наполеоном у меня нет никаких козырей. В этот момент девочка резко подхватилась. Она была вся в холодном поту. — Кха… кха… Волк! — О, уже очнулась? Ты у нас дома. Успокойся. Как тебя зовут? Мы поможем тебе добраться до родных. — А? Ты тот самый «малыш», который меня спас. Спасибо большое. Юджин усмехнулся: — Слышать «малыш» от такой же малявки довольно забавно. Сколько тебе лет? И как звать? На первый взгляд она не казалась старше него. Слова Александра про двенадцать лет теперь казались явным преувеличением. Но как только девочка заговорила, Юджин понял, что отец был прав. — Мне двенадцать. Я Жюли Бернар. Сейчас я живу в доме господина Рекамье. Мой папа вёл с ним дела по облигациям, но дела пошли плохо. На этот раз Юджин изумился даже больше, чем при встрече с Робеспьером. Рекамье. Для Александра это была фамилия банкира, которому он задолжал огромную сумму. Но если это имя носит женщина, оно звучит совсем иначе. Для французов этой эпохи оно станет именем настоящей иконы. Почему? Да потому что она станет первой красавицей времен революции. Юджин невольно прошептал, глядя на обычную девчонку: — Мадам Рекамье? — Что? Я живу у него, но я не его жена! Как грубо! Фу. — Нет, я не то имел в виду… Э-э. Пытаясь оправдаться, Юджин вдруг зацепился за одно слово. Облигации. — Постой, облигации? Расскажи-ка об этом поподробнее. Возможно, он нашёл способ. Способ обрести силу, которая защитит шею его непутевого папаши.