Хань Чэн изначально хотел слепить сначала котёл, но его нынешние гончарные навыки, которые и за начальный уровень-то не тянули, делали эту затею совершенно нереалистичной. После трёх или четырёх попыток, закончившихся сплошными неудачами, Хань Чэн вынужден был отступить и взяться за изготовление глиняного кувшина.
Кувшин тоже вполне сгодится для кипячения воды, варки похлёбки и еды. Пусть черпать из него не слишком удобно, но в такие времена особо привередничать не приходилось. Вымазанный по локоть в глине Хань Чэн наконец закончил заготовку для кувшина диаметром сантиметров двадцать. Сосуд получился округлым, высотой примерно тридцать сантиметров. В паре сантиметров от горлышка он прилепил две ручки — позже через них можно будет продеть верёвку.
Хань Чэн полюбовался своим творением и счёл его вполне сносным. Всё-таки он корпел над этим почти целый день и успел накопить кое-какой опыт. Однако, когда он обернулся и увидел глиняную заготовку в руках у Чёрного Малыша, его лицо непроизвольно дёрнулось. Говорят, что синий цвет берёт от индиго, но превосходит его! Что всё развивается вперёд! И это верно... Только вот это «превосходство» оказалось слишком стремительным и подавляющим!
Это было не просто «превосходство»! Это был такой синий цвет, что аж в черноту ударял!
Под руками Чёрного Малыша уже обретала форму огромная заготовка котла — с маленьким дном и широким горлом, диаметром в самом верху более метра. Мальчик, подражая Хань Чэну, сбрызгивал её водой и разглаживал пальцами поверхность изнутри и снаружи, делая её ровной и гладкой.
От этой картины у Хань Чэна глаза полезли на лоб. Уже имея опыт изготовления глиняных заготовок, он знал: чем крупнее сосуд, тем сложнее его сделать. Недаром он слегка возгордился своим кувшином диаметром чуть больше двадцати сантиметров.
Да это же Чёрный Малыш слепил не кувшин! Это же самая настоящая большая ёмкость — тот вылепил котёл!. Конечно, эта была на несколько размеров поменьше той. Но и этого хватило, чтобы поразить Хань Чэна. И впрямь, жизнь полна неожиданностей!
Хань Чэн, как и остальные поражённые дети, подошёл поближе к Чёрному Малышу, чтобы наблюдать, как тот наносит последние штрихи на заготовку, затмевающую все их скромные попытки. Чёрный Малыш сиял от счастья, наполненный неведомым доселе чувством удовлетворения и гордости.
Когда учили священный язык и письмена, он всегда схватывал медленнее всех. За это Божественный Сын не раз наказывал его дополнительным переписыванием. Глядя, как другие играют, он завидовал и даже чувствовал себя неловко перед остальными ребятами.
Но сегодня всё было иначе! Сегодня они не учили священный язык и письмена, а играли с глиной! А Чёрный Малыш обожал играть с глиной, так что радости его не было предела. Особенно сейчас, когда все товарищи столпились вокруг, восхищённо разглядывая его творение. Даже сам Божественный Сын подошёл и стоял рядом, наблюдая! От этого у мальчика на душе стало легко и свободно, сердце пело. Выходит, он не совсем уж ни на что не годен! Оказывается, и у него есть дело, в котором он сильнее других! Он тоже может что-то сделать хорошо…
Детское лицо Чёрного Малыша стало серьёзным. С твёрдым намерением сделать всё как можно лучше, он старательно выравнивал и сглаживал каждый сантиметр заготовки. Он делал это куда усерднее, чем когда умывал собственное лицо, словно перед ним была не простая глина, а нечто бесценное.
Хань Чэн, проживший две жизни, прекрасно понимал, что творилось в душе мальчика. Этот немного упрямый взгляд выдавал ребёнка, который, обидевшись, изо всех сил старался доказать свою состоятельность. Чувства Хань Чэна были сложны: в них была и толика горечи, и радость, но больше всего — понимание и сопереживание тому, что испытывал Чёрный Малыш.
— Хлоп! Хлоп! Хлоп!..
Как только Чёрный Малыш закончил последний штрих, Хань Чэн первым начал аплодировать.
— Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп!..
Аплодисменты подхватили и остальные семеро детей. Этому Хань Чэн научил их, когда преподавал общепринятую речь и иероглифы: когда кто-то учится особенно хорошо, он заслуживает аплодисментов.
Тело Чёрного Малыша на мгновение оцепенело, глаза налились жаром. Он обернулся и увидел улыбающегося Божественного Сына, аплодирующего ему, и своих приятелей, которые, смеясь, от души хлопали в ладоши. Непрошеные слёзы покатились по его щекам. Он поспешно вытер их рукой, забыв, что она в глине. В несколько движений он размазал грязь по лицу, превратившись в глиняную маску.
— Хи-хи-хи!..
— Ха-ха-ха!..
Все покатились со смеху. Смущённый Чёрный Малыш перестал плакать, заулыбался и бросился к ближайшему Железноголовому, чтобы вытереть свои грязные руки о его лицо.
И вот уже под взрывы хохота и визги ребята из племени Синей Птицы вовсю возились друг с другом, царапаясь и обмазываясь глиной. Царила самая что ни на есть дружеская атмосфера. Глядя на эту сцену, Хань Чэн тоже улыбался, а на душе у него было спокойно и тепло.
Повозившись изрядно, малышня, к тому времени превратившаяся в сплошных грязнуль, по зову Хань Чэна наконец успокоилась и снова взялась за великое дело гончарного производства. По сравнению с нудной учёбой священным письменам и языку, возня с глиной оказалась не в пример популярнее.
Чёрный Малыш теперь заправски управлялся с глиной, настоящий мастер! Он то и дело давал товарищам советы, а иногда и сам помогал им что-нибудь слепить. Видя это, Хань Чэн радовался от всей души. Прежние мысли о том, что «ученик превзошёл учителя», давно испарились. Ведь такой умелец — это большая удача и для него, и для всего племени. Подобных талантов нужно ценить особо.
Сегодняшние трудовые достижения были весьма неплохи: к концу дня, когда работа завершилась, насчитывалось уже больше двадцати глиняных заготовок разного размера. Пусть большинство из них были весьма причудливых форм, результат всё равно впечатлял. Хань Чэн не стал заносить эти изделия в пещеру, а оставил на берегу реки. Там они расчистили специальное место для просушки заготовок.
Сейчас была весна, росы почти не было, да и дневное солнце светило не слишком сильно — лучших условий для сушки глиняных заготовок и придумать нельзя. А вот летом или в другое время, когда солнце палит нещадно, оставлять ещё сырые заготовки под открытым небом уже было бы нельзя: сильный жар легко мог бы покрыть их трещинами.
Хотя для Хань Чэна это был первый опыт в гончарном деле, но, подкреплённый «старым вином» видеороликов (имеется ввиду багаж знаний из прошлой жизни) и знаниями о выживании в дикой природе, он хорошо это понимал.
Ребята были в восторге от сегодняшних событий. Отмывшись от грязи в реке, они весело и бодро зашагали к пещере, не чувствуя ни малейшей усталости. Прихрамывая, за отрядом следовал Хромой. В руке он держал двух ещё бьющихся рыбин, а на лице у него сияла детская улыбка.
Вернувшийся с охоты Старший Брат, прослышав о сегодняшней затее Хань Чэна, заинтересовался и вместе с Шаманом спросил его, что он задумал.
Услышав от Хань Чэна, что всё это делается для того, чтобы получить множество ёмкостей для воды, фруктов и прочего, и что эти «глиняные изделия» будут куда удобнее каменных мисок и чаш, которыми пользовалось племя, оба выразили крайнее изумление и непонимание. Очевидно, они, как и все остальные, никак не могли взять в толк, как же вещи из грязи смогут удерживать воду…
Обновлено: 20.01.2026