Над Племенем Синей Птицы витал стойкий неприятный запах палёного куриного пера, который не желал рассеиваться. (Тот же аромат, что и у опалённых огнём волос). Та самая свирепая и ещё вполне себе симпатичная дикая курица после манипуляций Хан Чэна сильно изменилась. Что ж, точнее будет сказать — обезобразилась. Длинные жёсткие перья с обоих крыльев, позволявшие ей ненадолго взлетать, теперь полностью исчезли — были опалены огнём, остались лишь корешки. Обнажилась даже кожа на крыльях. С такими оголёнными крылышками, даже будь она искусной летуньей, улететь бы ей всё равно не удалось, а уж этой и подавно.
Но облысели не только крылья — голая оказалась и добрая половина её зада. Впрочем, не потому, что Божественный Сын имел на него какие-то виды, а потому что тлеющая головня, которой он прижигал крылья, была слишком толстой, и управлять ею было неудобно, да и курица всё время норовила вырваться. Вот и пострадала попа. Это было непреднамеренное повреждение…
Жалкая на вид, кажущаяся на треть меньше прежнего, курица, завидев приближающуюся злобную мартышку, в ужасе забилась, затрепыхав голыми крыльями, и бросилась прочь на своих крепких ногах, опасаясь, как бы тот снова не учинил над ней нечто непотребное. Вот только одна лапа её по-прежнему была привязана верёвкой, так что, отбежав недалеко, она растянулась на земле, вытянув назад привязанную ногу. И даже в таком положении продолжала барахтаться, пытаясь уползти.
Хан Чэн сморщил нос. Чёрт, неужели я настолько страшен? Вот же, принёс тебе тюремный паёк, а ты так перепугалась. Куда девалась вся твоя отвага, когда ты исподтишка долбила бедного Железноголового?
Хан Чэн поставил на землю глиняную миску и отошёл подальше, чтобы дать этой облезлой курице немного пространства и времени успокоиться. Миска осталась от Праздника Радости, ею пользовались представители других племён. Внутри лежали семена травы, семена рапса, дохлые насекомые и немного измельчённой зелени — сбалансированное и очень питательное сочетание.
Куры всеядны, им и растительная, и животная пища нипочём, в этом они превосходят главного деревенского забияку — белого гуся. Тот, хоть и любит покомандовать, зато убеждённый вегетарианец. Сколько ни плавай в воде, а рыбу он всё равно не ловит. Вот если бы об этом узнали вечно норовившие стянуть рыбку, но не умевшие плавать коты, те бы, наверное, сдохли от злости.
Хан Чэн наблюдал издалека. Спустя некоторое время обезображенная курица не выдержала и поддалась соблазну полакомиться, подошла к миске и принялась клевать угощение. Поклюёт пару раз — и поднимет голову, поглядывая в сторону Хан Чэна, будто постоянно настороже. Хан Чэн смотрел на это с улыбкой.
Вообще-то, человек может приручить множество видов птиц, но именно куры, утки и гуси стали главными домашними пернатыми, и на то есть причины. Главная из них — их непритязательность. Захотел самец — растопырил крыло, порисовал лапкой на земле пару раз — и уже взгромоздился на курочку. Всё предельно просто и прямо.
Не то что у некоторых птиц: тут тебе и пение, и распускание хвоста, и поиск красивых камушков… После всей этой эпопеи редкая птица удостоит своим вниманием партнёра больше двух-трёх раз в год. Курятник ещё не достроили, так что этой полуобщипанной Хан Чэном курице пришлось пока пожить на улице, пребывая в вечном страхе.
Люди Племени Синей Птицы, только что увидевшие, как здорово работают заячьи силки, горели огромным энтузиазмом порасставлять их и самим. После полудня многие отправились вместе с Божественным Сыном посмотреть на это диковинное приспособление. Расставили ещё с сотню силков и только тогда успокоились. Вместе с предыдущими, что ещё не были проверены, набралось почти двести штук — окрестности Племени Синей Птицы теперь были усеяны этими маленькими, но практичными ловушками.
В ту ночь многим в племени не спалось — им не терпелось, чтобы поскорее наступило утро, и можно было бы собирать добычу… На следующее утро многие поднялись ни свет ни заря и отправились проверять силки — даже поесть не было такой спешки. Чем больше ловушек — тем богаче улов. Как и следовало ожидать, Племя Синей Птицы снова ждал обильный урожай.
Помимо трёх упитанных кроликов, попался ещё длиннохвостый фазан, две неизвестные птицы покрупнее, два упитанных зверька, похожих на крыс, и один полувзрослый хорёк. Шаман, вне себя от радости, тащил кроликов, а Хан Чэн заинтересовался фазаном.
Со свойственной ему жестокостью он выдрал одно за другим длинные красочные перья с хвоста петуха, затем тем же методом подверг его «похудению» и, наконец, запихнул этого истекающего кровью общипанного фазана в уже готовый курятник, чтобы составить компанию той, тоже изуродованной, дикой курице.
Запуская новопойманного фазана в курятник, Хан Чэн сделал для себя неожиданное открытие. В углу гнезда лежал продолговатый предмет, цвета уходящего в коричневый, в крапинку. Пусть это было всего лишь обычное яйцо, но, казалось, оно испускало сияние некоего сокровища, что моментально приковало взгляд Хан Чэна. Вот это даёт полуголая курица!
Хан Чэн тут же принёс длинную костяную лопатку, просунул её в щель между приподнятыми деревянными планками курятника и с величайшей осторожностью поддел это яйцо, имевшее столь важное значение. Яйцо было небольшим, даже меньше, чем у домашних кур в его прошлом мире. Скорлупа тоже была не твёрдой, в руках ощущалась мягкой.
Хан Чэна это ничуть не смутило — домашние куры в его мире, если их сильно напугать или погонять, на следующий день несли яйца с мягкой скорлупой. Видимо, вчера Хан Чэн здорово напугал эту старательную дикую курицу — не только яйцо получилось мягким, но она даже не посмела вмешаться, когда у неё на глазах Божественный Сын лопаткой унёс её будущее дитя.
Хан Чэн с ухмылкой погрозил курице, забившейся в угол и подставившей свой голый зад, не взирая на то, видит ли она это, опустил деревянные планки, плотно закрыв курятник, и помчался в пещеру, зажав в руках это яйцо. Он уже не мог дождаться, чтобы его съесть.
Маленький глиняный горшочек для варки он сполоснул водой, налил туда на треть воды, поставил на простую печку из трёх камней и развёл огонь. Вскоре вода в горшочке уже бурлила. Хан Чэн взял яйцо, разорвал мягкую скорлупу, и желток с небольшим количеством красноватого белка шлёпнулся в кипящую воду. Закрыл крышкой, дал покипеть несколько минут — и яйцо пашот было готово.
Именно — целая миска! Да ещё и большая! Хан Чэн поступил как тот герой анекдота, что, найдя воробья, созвал друзей похлебать бульон, — из одного яйца он приготовил целую миску супа с яйцом. Он подхватил яйцо палочками, поднёс ко рту и осторожно откусил кусочек белоснежного белка — невероятно вкусно! А когда прокусил тонкий слой белка посередине и высосал жидковатый желток, то и вовсе почувствовал, будто вознёсся на небеса.
Вот уж правда — попавший в первобытный мир человек самое жалкое существо: от одного-единственного яйца он приходит в такой восторг, что чуть не плачет. Фу Цзян с тоской смотрела на хозяина, смакующего еду, и нетерпеливо похныкивала. Хан Чэн, превозмогая себя, отщипнул крохотный кусочек белка и отдал Фу Цзян.
Затем принялся пить суп из миски, глоток за глотком. Сахарной пудры, конечно, не было, но вкус всё равно заставил Хан Чэна ностальгически вздохнуть…
Обновлено: 20.01.2026