По сломанному краю на лапке было ясно, что её отгрызли с силой. Некоторые животные, попавшие в капкан, могут отгрызть себе лапу, чтобы выжить — например, волки или хорьки. Однако лапка в руках Хань Чэна явно была отгрызена не самим хозяином. С его трёхдольным ртом и предназначенными для растительной пищи передними зубами кролик вряд ли смог бы перегрызть собственную кость…
— Пошли, — бросил Хань Чэн лапку верно ожидавшему Фу Цзяну, отвязал верёвку от пня и, подозвав остальных, двинулся вдоль ложбины. Что поделать, если добыча ускользнула — по крайней мере, он доказал соплеменникам, что силки работают, и самого неловкого сценария удалось избежать.
Шаман принял из рук Хань Чэна верёвку, успевшую удержать кроличью лапку, и принялся с любопытством её разглядывать. Он раздвинул петлю, просунул в неё руку, дёрнул за свободный конец — и петля плотно затянулась. Чем сильнее он тянул, тем туже она сжималась, пока на его руке не проступили вздувшиеся сосуды… Шаман забавлялся с верёвкой, и чем больше играл, тем сильнее изумлялся. Как же он сам не додумался до такого способа? Что ни говори, а Божественный Сын и есть Божественный Сын…
Хань Чэн не ведал о мыслях шамана, а то бы вспомнил расхожую в его прошлой жизни фразу «Вот это крутой — так крутой», хоть она и не совсем подходила к ситуации.
— Кролик! — Проверив ещё два пустых силковав третьем, зоркий Железноголовый первым заметил добычу и тихо воскликнул, сжимая каменный серп и готовясь броситься в погоню. Остальные также пришли в возбуждение — упускать оказавшуюся практически в руках еду они не желали. Внезапная радость от обнаружения кролика заставила их на мгновение забыть о существовании силков. Видя всеобщее возбуждение, Хань Чэн усмехнулся и приказал Железноголовому: — Достань его!
Тот отозвался и стремглав бросился вперёд. Остальные тоже ринулись к ложбине, намереваясь настичь зверька, если тому удалось бы избежать ловушки Божественного Сына.
— Живым! — видя азарт соплеменников, Хань Чэн добавил, опасаясь за судьбу кролика.
Спокойно сидевший до этого зверёк, испуганный внезапным шумом, оттолкнулся лапками и подпрыгнул, пытаясь бежать. Однако он забыл, что одна из задних лап была опутана верёвкой. Подпрыгнувший кролик, дёрнутый верёвкой, шлёпнулся обратно в траву. Он попытался было вырваться, но Железноголовый уже спустился в ложбину. Дважды промахнувшись из-за отчаянных увёрток зверька, он схватил верёвку, привязанную к колышку, выдернул его из земли и, подняв руку, вздёрнул отчаянно бьющегося кролика в воздух.
— Божественный Сын! Кролик! Кролик! — проворно выбравшись из неглубокой ложбины, Железноголовый, высоко подняв дрыгающегося в воздухе зверька, возбуждённо закричал Хань Чэну и шаману. Остальные также разделяли его восторг.
Глядя на ликующих соплеменников и упитанного дикого кролика, Хань Чэн великодушно простил Железноголовому его возглас, в котором Божественный Сын оказался на одном уровне с кроликом. Он взял упитанного зверька из рук Железноголового, немного подержал и отдал шаману. Тот, как главный кроликовед Племени Синей Птицы, с довольным видом принял добычу за уши и не желал отпускать.
— Божественный Сын! — переложив кролика в левую руку, шаман приложил правую к груди и почтительно поклонился Хань Чэну, выражая своё почтение. Хотя отчаянно дёргающийся в левой руке зверёк несколько нарушал торжественность момента, восхищение шамана было совершенно искренним.
Он вспомнил принёсшие Племени Синей Птицы достаток рыболовные верши. Эти силки, как и те ловушки, — стоит лишь расставить их, и на следующий день останется лишь собрать покорно ожидающую добычу. По сравнению с изматывающей беготнёй, криками и метаниями обычной охоты, ловля дичи силками и впрямь казалась не требующим усилий сбором даров природы! Осознав это, он не мог не восхищаться.
Вот что значит Божественный Сын — даже самые, казалось бы, несерьёзные его затеи приносили племени огромную пользу! С этими силками пища в Племени Синей Птицы станет ещё обильнее и разнообразнее!
— Божественный Сын! — почтительно и восторженно воскликнули остальные.
Хань Чэн взмахом руки остановил их излияния и повёл всех к следующему силку, на лице его играла улыбка. Силки его не подвели — не только избавили от неловкости, но и позволили в очередной раз блеснуть мастерством. Пусть другие избранники обычно блистали перед императорами, министрами, властителями, святыми и божественными девами, а его аудиторией были лишь первобытные люди, что несколько неказисто, Хань Чэну это было нипочём. Видимо, недаром говорилось: «Лучше быть красноречивым, чем сильным» — вряд ли кому-то не льстила похвала. А если и не льстила, значит, хвалили недостаточно искренне или не тем способом…
Настроение Хань Чэна улучшилось ещё больше, и причиной тому была не демонстрация превосходства перед соплеменниками, а обнаружение виновника пропажи кролика.
— Ииии… — Лисица, устроившаяся у силков в ожидании лёгкой добычи и бесплатного завтрака, и не предполагала, что разделит участь половины съеденного ею кролика, запутавшись в верёвке.
Заводить лису Хань Чэн не хотел — от них слишком сильно пахло, да и нрав они имели хитрый. Потому жизнь этой лисицы, пустившей в ход и вонючие железы, и жалобное скулёженье, когда побег не удался, на этом закончилась.
Ныне Хань Чэн был суровым первобытным человеком, а не студентом, живущим в старом храме, что при свете одинокой лампы читает священные тексты, поглядывая на окно в надежде на явление прекрасной бессмертной лисицы, дабы свершить благое дело. Потому он и не собирался отпускать оказавшуюся в руках дичь в надежде, что та явится потом в образе прекрасной девы воздать ему должное. В глазах первобытного человека это был всего лишь источник мяса и меха, умеющий жалобно поскуливать… Поглядев на оставшуюся половину дикого кролика, Хань Чэн едва сдержался, чтобы не сказать уже мёртвой лисице, что на свете не бывает не только бесплатных обедов, но и завтраков.
Однако сюрпризы, приготовленные силками для Хань Чэна и соплеменников, на этом не закончились — главный ждал впереди. Увидев поднятого Чёрным за лапы пёстрого фазана, Хань Чэн расплылся в улыбке — вот чего он жаждал так долго! Не ожидал, что получит это таким образом.
Яйца вкрутую, маринованные, пашот, яичница, яичный суп… Вспомнив всё разнообразие блюд из яиц в его прошлой жизни, Хань Чэн не смог сдержать слюну. Увидь кто-нибудь его в этот момент, наверняка бы поиздевался, что он и яичницу-то себе позволить не может.
Обновлено: 20.01.2026