Поглядев на клонящееся к закату солнце и постепенно темнеющее небо, насытившийся сочной травой Старший Брат-олень издал несколько призывных звуков в сторону своего стада и развернулся в направлении поселения. Измождённый за день Хань Чэн покорно позволил повести себя на верёвке, прикреплённой к оленьим рогам.
— Какой позор! — терзался он. — Какое унижение! Быть попаданцем, всесильным избранником, предназначенный для великих свершений, и позволить оленю выгуливать себя, как собаку!
Ему вновь почудилось, что он опозорил всё славное сообщество попавших в иные миры.
Приподнятый настрой Старшего Брата-оленя был очевиден — он шел впереди всего стада с высоко поднятой головой, его движения были полны изящества, а осанка излучала неоспоримую авторитетность вожака.
— И-и-ах! — окликнул он отставшего нерасторопного двуногого, словно подгоняя его и удивляясь, что тот даже не знает, как важно возвращаться домой с наступлением сумерек.
Бессильно понурый Хань Чэн лишь мрачно хмурился. После трёх дней изнурительных «прогулок», в течение которых упрямый олень выматывал его до предела, пристыженный и разгневанный Хань Чэн окончательно отказался от идеи личного выпаса. Конечно, причина была не только в ярости и унижении — чёртов олень оказался куда пунктуальнее его самого. Ровно в положенное время он непременно собирал стадо, брал на поводок Хань Чэна, подзывал бестолковую собаку Фу Цзяна, носившуюся вокруг без дела, и устремлялся обратно к посёлку.
Если по возвращении дверь загона оказывалась закрыта, он сам отпихивал её головой и с важным видом генерала, возвращающегося с победой, величественно и грациозно заходил внутрь. Затем он подходил к выстроенным в ряд котлам и пил подсоленную воду. Если же котлы оказывались пусты, олень с недовольным видом поднимал голову и принимался звать снаружи, требуя, чтобы прислуживающие ему люди поторопились с доливкой.
— Чёрт побери, да он и впрямь возомнил себя господином! — возмущался Хань Чэн.
После трёх таких случаев он окончательно оставил затею с выпасом, поскольку в нём попросту не было необходимости — эти создания и так прекрасно справлялись сами. К тому же, обладая лишь двумя короткими ногами, человек в случае опасности действительно не мог сравниться в беге с этими существами.
На следующее утро, когда солнце уже достаточно поднялось и высушило росу на траве, Хань Чэн открыл загон. Старший Брат-олень, предположив, что маленький двуногий снова собирается выгуливать его, пришёл в возбуждение — даже большее, чем при виде молока своей самки. Однако на этот раз Хань Чэн не собирался поддаваться издевательствам. Он аккуратно обмотал свисающую верёвку вокруг основания оленьих рогов и надёжно закрепил её, убедившись, что та не развяжется и не будет мешать оленю использовать рога для защиты или почёсывания.
Обнаружив, что двуногий сегодня не намерен составлять ему компанию, Старший Брат-олень сильно расстроился. Он тыкался к Хань Чэну рогами с намотанной верёвкой, предлагая взять её и вместе отправиться наслаждаться прекрасными весенними пейзажами. Лишь после нескольких сердитых шлепков по боку он нехотя повёл свой гарем и потомство прочь от ворот поселения, то и дело оглядываясь на Хань Чэна с таким видом, будто прощался навсегда. От этого зрелища у Хань Чэна защемило в груди. Шаман, Старший Брат и остальные с грустью наблюдали, как олени уходят. Без присмотра они опасались, что стадо может никогда не вернуться.
— Божественный Сын, я последую за ними, — предложил Старший Брат.
— Не нужно. Они вернутся, — твёрдо заявил Хань Чэн.
Он строго-настрого приказал Железноголовому и другим хранить молчание о своих злоключениях во время выпаса, поэтому Шаман и Старший Брат не знали, через что на самом деле пришлось пройти их Божественному Сыну и как всё обстояло на деле. Они полагали, что олени возвращались лишь потому, что за ними следили. Услышав такие слова, они не стали настаивать и вернулись к работе по наращиванию стены.
Тем временем за пределы ограды отправились двое человек для заготовки травы поблизости от поселения. Часть травы шла на корм кроликам, другую часть сушили и заготавливали впрок в качестве резервного корма — например, на случай ненастной погоды, когда олени не хотели выходить на выпас. Эту работу поручили Железноголовому и его супруге Цветку. Благодаря серпу и ночной поддержке Цветка, Железноголовый был полон энтузиазма.
Изначально Хань Чэн не хотел возлагать эту задачу на Железноголового и Цветок, поскольку оба были взрослыми и могли выполнять более важную работу. Заготовкой травы могли заняться некоторые несовершеннолетние члены племени, например, Заря, Звезда, Глазурь и Береста. Однако Железноголовый уже успел проникнуться настоящей страстью к работе серпом — ему нравилось резать что-нибудь, и без этого у него начинало чесаться в руках.
Узнав об этом, Хань Чэн перераспределил задачи, поручив заготовку травы Железноголовому и его спутнице Цветку. Страсть — поистине могущественная сила. За день Железноголовый и Цветок заготавливали больше травы, чем несовершеннолетние за два дня. При этом Железноголовый всё время пребывал в приподнятом настроении. И было отчего — на бескрайних просторах, среди зарослей травы, они с Цветком занимались не только заготовкой корма. Здесь, в полном одиночестве, не приходилось опасаться, что Божественный Сын прервёт их увлечённый процесс ударом по заднице, и они могли предаваться удовольствиям сполна…
Освободившихся от заготовки травы Зарю, Звезду и других Хань Чэн перевёл на заготовку прутьев. Он планировал в свободное время вместе с Хромым заняться плетением корзин и попытаться наконец освоить эту технологию. С приходом весны природа оживала, и лоза становилась более гибкой, уже не такой ломкой, как зимой, что идеально подходило для плетения. Конечно, собирали прошлогоднюю, уже вызревшую лозу, а не свежие зелёные побеги.
Бывшие рабыни, а теперь полноправные члены племени Синей Птицы, обе Хромые тоже не сидели без дела. Травмы на их ногах почти зажили, но хромота осталась. Учитывая их ограниченные возможности к тяжёлому труду, Хань Чэн поручил им помогать нескольким несовершеннолетним, постоянно занятым рыбной ловлей, чистить пойманную у ручья рыбу.
Под их чутким руководством женщины освоили эту несложную работу и даже научились солить рыбу. Они были несказанно рады не только тому, что племя по-настоящему приняло их, но и самой работе. Возня с едой — вот занятие, от которого они никогда не уставали. Что касалось рыбного запаха, он их нисколько не смущал — для их обоняния он был ароматом настоящего лакомства.
Обновлено: 20.01.2026