Маленький дом, где царил холод.
Именно там брали начало воспоминания Атеры.
Атера росла в крохотном мирке, отделенном от остального света тяжелой железной дверью. Эта преграда открывалась лишь тогда, когда в положенное время приносили еду, или когда ее изредка навещал мужчина средних лет.
С каждой новой луной мужчина неизменно хватал Атеру за подбородок и внимательно осматривал. Дольше всего его взгляд задерживался на ее глазах, что ослепительно сияли даже в темной комнате.
В его глазах на миг вспыхивала алчность, но, стоило ему взглянуть на черные волосы Атеры, он недовольно цокал языком:
— Цк, вот поэтому полукровки...
Мужчина безжалостно отталкивал Атеру, которая, еще не умея говорить, льнула к нему, издавая лишь невнятный лепет.
— Это ценный товар, так что присматривай за ней как следует.
В те дни, когда она металась по холодному каменному полу, Атера прислушивалась к звукам снаружи.
Ш-ш-ш...
Хвойный лес был настолько густым и мрачным, что в нем не было видно ни зги.
Но стоило ей зажмуриться и сосредоточиться, как она улавливала неведомый звук. Услышав его, ее щемящее сердце успокаивалось.
Однажды ее стала мучить жажда — такая сильная, что хотелось разодрать себе горло.
Она выпивала весь кувшин воды, полагавшийся ей раз в день, но жажда не утихала. Атера то и дело сглатывала слюну, пытаясь унять это чувство.
— Хы... ы-ы...
Не в силах объяснить, что с ней происходит, Атера в сердцах швырнула кувшин. Но слуга лишь отобрал его и не предпринял никаких мер.
С каждым днем жажда становилась все мучительнее. Звук, прежде даривший покой, больше не радовал — каждый раз, когда он раздавался, горло словно обжигало огнем.
Лишь когда Атера засунула голову в лохань с водой для купания, слуга понял: что-то не так. Впервые мужчина явился до полнолуния, но Атера была слишком занята — она исступленно расцарапывала себе горло.
— Что здесь происходит?! Я же велел глаз с нее не спускать!
Этот делец, известный своим огромным состоянием, славился и вспыльчивым нравом. Атера была настолько важным товаром, что этот богач прятал ее от всех. А если она умрет...
Не выдержав страха, слуга лишился чувств.
— Немедленно врача!
С того дня врачи посещали ее комнату ежедневно.
Однако никто не мог найти причину жажды. Все как один качали головами, говоря, что впервые сталкиваются с подобным.
Несмотря на всевозможные лекарства и методы лечения, Атере не становилось лучше.
Она целыми днями не отрывалась от чана с водой, часто отказывалась от еды, а если и засыпала, то вскоре вскакивала от боли.
Когда ее крошечное тело иссохло до костей, в комнату, словно его туда швырнули, вошел мужчина, от которого исходил странный запах. Лежавшая без сил на полу Атера подняла голову, уловив резкий аромат.
Перед ней стоял человек, чье тело было испещрено шрамами.
«Где-то я уже чувствовала этот запах...»
Но выражение его лица было странным. Увидев глаза Атеры, он задрожал, не веря своим глазам. Вскоре его лицо исказилось от гнева, и он закричал на тех, кто его привел:
— Вы в своем уме?! Держать дитя Морского народа в таком месте!
— Хорошо, что я еще не продал ее. Вылечи ее.
Даже когда стража избивала его за дерзость перед хозяином, мужчина не отводил взгляда от девочки. В его потускневших глазах вспыхнуло яростное пламя.
Атера безучастно смотрела на него и понимала: запах этого странного человека напоминал тот, что иногда доносился из окна.
С того дня Атера осталась с этим человеком — Паруаном. Он словно по волшебству избавил ее от мучительной жажды.
Они перебрались в башню у моря, и стоило ей начать ежедневно совершать омовения морской водой, как жажда исчезла. Когда он пел ей песни на диковинный лад, по ее телу разливалось тепло.
Атера, прежде не знавшая сна и аппетита, понемногу пошла на поправку.
— Это море. Повторяй за мной: мо-ре.
— Мо... ре?
— Да, море. Там, под защитой Медии, — наша истинная колыбель.
Но это было не всё. Паруан дал Атере имя и усердно занялся ее обучением.
Он учил ее всему: от языка и письменности Сухопутного народа до преданий Морского народа, от способов подводного общения до Песни Морского цветка. Атера впитывала знания, словно губка.
Больше всего Атере нравились истории о Медии, хранительнице морей. Ради нее Паруан каждую ночь пел колыбельную Медии:
— Подарить ли тебе ясный день, залитый светом? Или принести в ладонях все звезды этой ночи?
— Паруан.
— М-м? Не спится?
— Угу... Я тут в книжке прочитала... А что такое «мама» и «папа»?
От этого вопроса Паруан замер.
— Весь день просидела, уткнувшись в сказки...
Когда он замешкался с ответом, Атера обняла его:
— Паруан тоже не знает?
— Тех, кто дает тебе жизнь и оберегает тебя, называют родителями. Женщину — мамой, а мужчину — папой.
— Значит, Паруан — мой папа?
Атера легонько толкала и щипала его за руку, но он долго молчал. Наконец он произнес, словно выдохнул:
— Если хочешь называть меня так — называй.
Смышленая Атера поняла, что это прозвучало почти как отказ.
И все же, когда они оставались наедине, она неизменно звала его папой. Стоило ей произнести это слово, как одиночество, из-за которого она проводила бессонные ночи, таяло, словно снег.
— Папа! Расскажи про колыбель и про Морской цветок!
Время летело, и Атере исполнилось десять лет.
От ее прежней болезненной худобы не осталось и следа, щеки округлились. Волосы, когда-то напоминавшие сухой кустарник, теперь струились мягкими волнами, а драгоценные глаза сияли дивной красотой.
Паруан тоже преобразился. Представитель Морского народа, который прежде лишь влачил существование, обрел волю к жизни, заботясь о ребенке.
Его потускневшие голубые волосы и глаза день ото дня становились все ярче. К ним вернулся прежний переливчатый блеск.
Два бесконечно одиноких представителя Морского народа нашли друг друга и обрели покой. Хоть их и держали взаперти на вершине башни, опасаясь Паруана — ведь в родной стихии он один стоил нескольких дюжих воинов, — это было неважно.
— Похоже, скоро можно будет открывать аукцион.
Мирные дни были разрушены одной фразой внезапно явившегося человека.
«Я думал, у нас есть время. Эти твари безжалостно охотились за детьми, которым жизненно необходимы были солнечные ванны, а я проявил беспечность».
«Продать десятилетнего ребенка...»
Паруан до крови прикусил губу.
«Я должен спасти Атеру. Обязательно спасу».
— Никогда не доверяй Сухопутному народу. Не показывай им свои глаза. И не забывай, что раз в десять дней ты должна совершать омовение в море.
Паруан перечислил все предостережения. Затем он снял свое ожерелье и надел его на девочку:
— С помощью этого ожерелья ты сможешь лишь раз призвать Астрону. Сделай это, когда придет время.
Паруан поднял на руки Атеру, которая радостно запрыгала при упоминании Морского духа. Вид невинно улыбающегося ребенка отозвался в его сердце острой болью.
«Выход только один. Сердце разрывается от мысли, что придется отправить такую малютку одну. Но только так Атера сможет сбежать».
Паруан впервые открыл Атере правду о Шелле. Девочка, почуяв неладное, захныкала. Паруан помрачнел.
«Она умная девочка, она справится. Нет, она обязана выжить».
Он крепко прижал ее к себе.
— Папа, пойдем со мной. А? Ты же сам сказал, что здесь оставаться нельзя.
— Атера, не плачь. Ты ведь помнишь мой наказ?
Паруан с покрасневшими глазами погладил ее по спине. Атера долго хныкала и заснула лишь глубокой ночью.
Обнимая спящую Атеру, Паруан тихо напевал колыбельную:
— Дитя мое, уснувшее в глубине вод. Наше дитя, укрывшееся в тени кораллов.
Той ночью еще один представитель Морского народа загадал желание.
Алчные боги, усмехнувшись, вняли его мольбе.
Прекрасные глаза и волосы выцвели до белизны, и двое детей моря, обратившись в морскую пену, исчезли без следа.
Обновлено: 22.01.2026