Когда кровь остыла, и тела начали остывать, я почувствовал, что всё это было не ради них.
Не ради химбаронов. Не ради страха.
Ради неё.
Ради одной старой ведьмы, чей голос до сих пор скреб ногтями из самых гнилых углов моей памяти.
Я увидел её, когда в зале осталась только она.
Те же глаза. Те же складки на лице.
Но теперь — морщины глубже, а страх — не в голосе, а в каждой косточке.
Я схватил её за волосы.
Волосы ломались в руках, кожа на лице натягивалась от боли, когда я тащил её по пыльному асфальту отстойников.
Люди шарахались. Но никто не встал на её защиту.
Старая, хрипящая, жалкая.
Такой она стала.
А я — вырос.
Я не кричал. Не ругался.
Я просто молча вёл её домой.
В особняк.
Тот самый.
⸻
Двор из камня, стены серые, крыша с медным оттенком. Он не изменился.
Как и внутренности. Только пыль легла плотнее.
Я бросил её у кованых ворот.
Она захрипела.
— Что тебе надо?! Деньги?! Я всё отдам!
Я не ответил.
Просто смотрел.
И вглядывался.
И тогда сказал:
— Ты ведь помнишь девочку что ты замучила до смерти. Мне неважно вспомнишь ли ты меня но грех совершенный тобой я вырву из тебя.
Она замерла. Рот приоткрылся.
— Нет…
— Я отчетливо помню каждый шрам на ее теле…
— Нет…
— Заставляла спать на холодном полу. Бросала еду, как собаке.
Я наклонился к ней, и тихо сказал на ухо — её фразу, ту, которую я запомнил навсегда:
— “Она пыталась сбежать, а это вам в назидание”.
И тогда она завизжала.
Закричала, как свинья перед бойней.
— Нет! Ты — МОЙ! Моя собственность! Я тебя КУПИЛА!
Я встал.
Посмотрел на дом.
Достал маленькое устройство.
Нажал кнопку.
Бум.
Оглушительно.
Окна выбило, стены дрогнули, крыша взлетела, как шляпа на ветру.
Я ждал.
Смотрел, как рушится её мир.
Как пепел садится на её одежду.
— Я ждал этого момента. — Я подошёл, сел рядом. — Этого отчаяния. Когда ты поймёшь, что я заберу у тебя всё.
Она всхлипывала.
Я взял её за руку.
Мягко. Почти заботливо.
— Это только начало.
Я держал её руку в своей ладони. Она дрожала, словно старая скрипка — вся в трещинах, вся в страхе.
— Боль — это не конец, — сказал я. — Это… память которую ты запомнишь. Её нельзя заглушить таблетками. Её можно только впитать. Как ты впитывала.
Она пыталась вырваться.
Я позволил.
Пусть поползёт. Пусть прочувствует разницу — тогда и сейчас.
Я встал, отряхнул руки.
Медленно подошёл.
Пнул её под рёбра — не сильно, не смертельно. Просто, чтобы напомнить — я над ней.
Она вскрикнула.
— Помнишь Лавини? — Я сел на край поваленного бетонного блока, рядом с ней. — Молчаливая. Худая. Плакала ночами. Ты держала её на цепи в подвале. Как зверя. Ты смеялась, когда она не могла встать.
Женщина забилась в истерике.
— Она умерла. Не от ран. А от страха. Я видел. Я тогда ещё ничего не мог.
Ты… — я кивнул ей, — ты научила меня, что мир делится на тех, кто жрёт, и тех, кого жрут.
Я достал из внутреннего кармана инструмент. Маленький. Острый. Чистый.
— Но теперь — я жру. А ты…
Я взял её руку.
Удержал. Она билась, но я держал.
— Ты не представляешь, сколько боли может вместить один палец.
Сначала — указательный.
Медленно. Плавно.
Я вложил усилие в каждый миллиметр. Она визжала, как скотина.
Я смотрел ей в глаза.
— Почему ты кричишь? Разве это не весело?
Потом — средний.
Я не торопился. Я ждал, пока она отдышится.
Всё должно быть… осмысленно.
— Разве ты никогда не думала что прийдет час расплаты?
Безымянный.
— За то, как ты мучила людей и относилась как скоту, неужели не думала что умрешь?…
Хруст.
— … и ты называла меня псиной, ах ты наша маленькая мадам… орешь как свинья.
Она задыхалась. Слюна тянулась к земле, нос разбит — от удара, когда она пыталась бежать и врезалась в камень.
— Не умирай. Рано.
Я достал инъекцию — стимулятор. Ввёл.
Тело задёргалось, как у куклы, которой дали ток.
— Ты ведь жила, наслаждаясь тем, как умирают. Теперь — живи, наслаждаясь тем, как умираешь ты.
Я провёл ногтем по её щеке.
— Я хочу, чтобы ты запомнила меня не как мальчика в клетке.А как твою смерть, я буду идти за тобой хоть на край земли чтобы ты получила свою долю боли.
⸻
Она пыталась говорить.
— Прощу… тебя… умоляю…
Я наклонился.
— Прощения не будет. Только урок.
Чтобы следующая, как ты, в следующий раз — подумала.
Я свернул ей руки, сломал ей ноги. А чтобы быть уверенным что никогда не пойдет сломал позвоночник.
Отвратительное зрелище, противно когда такая свинья ноет и вопит.
Уже никто в мире ей не поможет, даже если зальет себя шиммером руки не срастутся и ноги не вернуться.
Я вытащил осколок стекла. Острый, с поломанного окна её дома.
И вырезал на её плече:
“За все есть цена”
Когда она потеряла сознание, я оставил её у свалки поблизости, словно выброшенную куклу.
Не убил.
Пусть живёт. Пусть помнит.
Пусть все видят, что бывает когда заходишь слишком далеко.
Или умрет от травм, что бы ни было, мне больше нечего тут делать.
⸻
Я ушёл медленно. Не скрываясь.
Пепел оседал на плечи, как прах прошлого.
Была только тишина.
Обновлено: 15.02.2026