Я знал, кем был Синджед.
Безжалостный. Отстранённый. Учёный до мозга костей, обративший науку в жертвоприношение.
В каноне — он вылечил дочь, но какой ценной...
В жизни — он держал её за руку, когда она впервые открыла глаза.
С того дня многое изменилось.
Нет… с того дня он изменился.
Он не говорил об этом. Никогда. Не спрашивал, не благодарил, не угрожал, когда я впрыснул измельчённый фрукт ей в клапан питания.
Он просто… остался.
Каждый день. Рядом с ней.
Я наблюдал, как та, кто считалась лежащей на грани между жизнью и смертью, медленно восставала.
Поначалу — бледная, хрупкая, с трудом ворочающая глазами.
Позже — с первыми словами, первыми вопросами.
А потом — с смехом. Искренним, чистым.
Я не слышал этого звука в этих стенах никогда прежде.
— Ты правда знаешь, как устроен весь этот мир? — как-то спросила она меня, рассматривая мои наброски формул на стеклянной стене.
— Нет, — ответил я. — Но я знаю, насколько он сломан.
— Тогда ты не учёный. Ты… — она задумалась, потом улыбнулась. — Ты механик. Только ты чинить пытаешься не приборы, а людей.
Она была необычной.
Открытая, как Паудер когда-то.
Но не сломанная.
С ней было… спокойно.
Я мог молчать.
Я мог говорить.
Я мог просто быть.
И впервые за долгое время я видел Синджеда живым.
Не уставшим. Не загнанным. Не одержимым. А… отцовским.
Он заботился. Неумело, угловато, но со всей силой, на которую был способен.
Порой я ловил его взгляд, полный чего-то тёплого — и странного — когда он смотрел на нас с Орианой.
Будто видел семью, которую давно похоронил.
Будто надеялся, что я — не просто ученик.
А сын.
И, чёрт возьми, это было неожиданно.
Я не знал, как реагировать. Я не привык к этому. Не здесь. Не в этом теле. Не в этой жизни.
Но я не отстранялся.
Я не мог.
Ориана сияла.
Любопытная, проворная, с яркими глазами и тонкой, почти механической точностью в движениях. Она не просто выздоровела — она стала другой.
Она читала, конструировала, даже пыталась спорить со мной, когда я объяснял законы импульсной кинетики.
И теперь…
Теперь большая часть Синджеда лежала на мне.
Он занимался дочерью. Он был рядом.
А я…
Я вёл исследования, разрабатывал лаборатории, собирал формулы и контролировал сеть.
Я вёл Заун из тени.
Варвика оставил на Синдежда, он уверил что он сделает все возможное чтобы он не обезумел.
Имя я дал сам.
С учётом того, что будет дальше.
С учётом канона.
Он удивился, когда я впервые произнёс это название.
— Варвик… звучит… хищно, — пробормотал он.
— Потому что он таким и будет, — ответил я.
— Ты создашь не существо. Символ. Чистую волю. Хищника в теле человека. Но все же планы меняются, нам не нужен безумный эксперимент.
Он смотрел на меня долго.
А потом… кивнул.
Мне казалось, он начал видеть во мне что-то большее.
Не только расчётливого, не только холодного. А того, кто смотрит вперёд.
И, может быть, — того, кто когда-то спас его самое дорогое
Обновлено: 15.02.2026