Глава 22 — Глава 20.2 Поле боя страстей

*** И эскиз ограничен: линии, цвет, насыщенность — всё должно превзойти оригинал, чтобы скрыть его полностью. Поэтому Сюй Цзюсуй хлопнула его по плечу, показывая, чтобы он присел пониже. Цзян Цзе послушно присел. Теперь безобразная голова дракона оказалась как раз на уровне её глаз. Зрение слегка защипало от этой «красоты», она пару раз моргнула, перевела дух и наклонилась поближе, чтобы рассмотреть. Кончиками пальцев осторожно провела по рисунку — проверяла, нет ли рубцов или воспаления. Её пальцы были прохладные. И — мягкие. Цзян Цзе вдруг вспомнил, что именно эти руки когда-то сломали оборону его старшего брата. — Сестра… — глухо позвал он. — А?.. — откликнулась она, не поднимая головы. — Почему мой брат зовёт тебя «Сюйсюй»? — Потому что бессовестный, — ответила она лениво. — А я тоже хочу так тебя звать, можно? — Нельзя, — её пальцы чуть сильнее надавили на кожу, голос стал мягче, — ты ведь ровесник А-Няня. «Но ведь А-Нянь тоже зовёт тебя «Сюйсюй»...» Цзян Цзе хотел возразить, но передумал. Просто кивнул послушно: — Понял. Ничего страшного. Всё равно каждый раз, когда он послушно называл её «сестра», она улыбалась. А улыбка у неё стоила того. Он чувствовал, как её тёплые, упругие пальцы снова касаются его спины, скользят по напряжённой коже — не заигрывая, просто осторожно. От этого движения у него будто пересохло в горле, он сглотнул и, слегка повернув голову, спросил: — Всё? Сюй Цзюсуй убрала руку: — Устал сидеть на корточках? — Угу, — пробормотал он, не поднимаясь сразу. Сохранил позу, чуть повернулся, посмотрел на неё через плечо. Помолчал — и вдруг спросил: — Сестра, а ты учеников берёшь? — Что? — не сразу поняла она. — Ну… учеников. — Он повторил, чуть смутившись. С тех пор как каждый день видел в зеркале это безобразие на своей спине, у него к татуировке появилась почти мазохистская привязанность. Он знал, что тату-мастера должны уметь рисовать, и два года на летних каникул подряд, пока другие отдыхали, ходил в художественную студию, учил основы рисунка и штриховки. Тогда Цзян Сяо ещё служил в армии. Когда младший брат попросил денег «на уроки рисования», тот подумал, что у него поехала крыша. Сейчас же Цзян Сяо частенько ворчит: «Знал бы, что он учился рисовать, чтобы однажды составить мне конкуренцию за женщину, я бы велел ему сперва продать свою сперму и самому оплатить курсы!» А Сюй Цзюсуй, услышав знакомые слова «учитель» и «ученик», внутренне поёжилась. После всех унижений от своего наставника, Сюй Шаояня, одно упоминание «ученичества» заставляло её желать спрятаться под землю. Тем более она никогда не считала себя мастером, достойным брать учеников. Даже уйдя из Thousand Birds Studio, она до сих пор помнила, как Сюй Шаоянь мог прижать её к рабочему столу, заставляя рисовать до истерики, до слёз, до полного отчаяния... Слишком сильная тень прошлого. Нет, подумала она. Я бы сама не смогла быть таким палачом для своего ученика. — Ты же сейчас в выпускном классе, — мягко сказала Сюй Цзюсуй, убирая руку и опуская его футболку. — Давай об этом поговорим после экзаменов, ладно? *** Бо Ичжао заметил Сюй Цзюсуй и Цзян Цзе издалека — они стояли у входа в бар Lantin. Цзян Цзе чуть наклонился к ней, говорил что-то тихо, взгляд мягкий, послушный, брови опущены. Все учителя в школе в один голос твердили: Цзян Цзе — трудный, упрямый мальчишка; особенно его учительница литературы готова была ему горло перегрызть. Мало кто видел его вот таким — спокойным и кротким. А ведь когда бунтарь вдруг становится смирным перед женщиной — тут одно из двух: либо влюблён, либо что-то от неё нужно. Бо Ичжао, конечно, не знал, что в случае Цзян Цзе речь идёт о втором. Он видел лишь, как Сюй Цзюсуй кладёт ему руку на плечо, разворачивает спиной к себе, поднимает его рубашку — и даже касается рукой спины. На этом моменте учитель Бо уже приподнял бровь. А когда увидел, как парень, пригнувшись, покорно подстраивается под её рост, позволяя ей что-то «осматривать» и вполголоса с ней говорить, шаг его невольно ускорился. Вот ведь… Утром она ещё задавала ему свои безумные вопросы — он ведь прямо сказал, что «это неуместно»! А к вечеру — нашла себе того, кому, видимо, это уместно, да? Бо Ичжао чуть не усмехнулся: эта девчонка… у неё в крови бунт против всяких правил. И в голове сплошь непотребные мысли. Он молча подошёл ближе. Цзян Цзе первым заметил его: замер, удивлённо моргнул. В тот момент Сюй Цзюсуй, стоя к нему спиной, как раз произнесла: — Ты ведь теперь в выпускном классе. Об этом подумаем после экзаменов. Сбоку это звучало… как классическое «извини, ты мне как брат» — неловкий финал признания. Бо Ичжао едва не рассмеялся: «Ну надо же. Хоть какая-то мораль у неё есть». Он не сказал ни слова. Зато Цзян Цзе мгновенно потупил взгляд: мягкое выражение лица сменилось холодным, он выпрямился, развернулся и коротко кивнул: —Учитель Бо. Маленькая, стоявшая к нему спиной, девчонка стремительно обернулась. Глаза распахнуты: «Ты… почему ты здесь?!» «А почему я не могу быть здесь?» — спокойно подумал он. — Помешал вам? — Бо Ичжао слегка улыбнулся. В его тёмных зрачках мелькнула глубина, в которой улыбки не было. — Просто проходил мимо. Улыбка не коснулась глаз, и сжатые губы ясно показывали — настроение у него далеко не мирное. — Нет, — сухо ответил Цзян Цзе, — не помешали. Он ещё раз взглянул на Сюй Цзюсуй, коротко попрощался и ушёл обратно в бар. Сюй Цзюсуй осталась одна, лицом к лицу с этой сценой ревности. Она не знала, сколько он успел увидеть или услышать, и боялась ляпнуть что-нибудь не то. Только прикусила губу и осторожно посмотрела на него сбоку. Бо Ичжао не произнёс ни слова, просто встретил её взгляд — и пошёл дальше, не оборачиваясь. Сюй Цзюсуй, словно щенок, трусила следом за ним. У ближайшего мини-маркета он остановился, купил пачку сигарет. Он никогда не курил днём в общественных местах, — поэтому обычно сигареты с собой не носил. Когда они вышли, солнце уже садилось. Он посмотрел на небо, понял, что правила нарушать нестрашно, и закурил. Шёл впереди, не оборачиваясь, ровно, спокойно. Сюй Цзюсуй позади — с бешено колотящимся сердцем. Атмосфера была точь-в-точь как при застуканной школьной парочке: будто их поймали за руку и теперь ведут в кабинет завуча по воспитательной работе. Дошли до лестницы. Сюй Цзюсуй вдруг вспомнила — чёрт, ведь я так и не купила продукты! Бедный брат дома ждёт ужин… Она шлёпнула себя по лбу, остановилась. Неожиданно мужчина впереди тоже остановился. Он стоял на ступеньке, половина фигуры в тени. Сюй Цзюсуй видела только тонкую струйку белого дыма у его губ и крошечные искры в нём. Он поднял руку и потушил сигарету прямо о бетонные перила, покрытые пылью. Те, кто знал Боя Ичжао хорошо, понимали: человек с таким самоконтролем и принципами никогда не станет тушить сигарету не в пепельнице — если только не злится. Бо Ичжао стоял на ступеньке, глядя сверху вниз на Сюй Цзюсуй, стоявшую внизу. Хотел спросить спокойно — почему она отказала Цзян Цзе, — как учитель, как завуч, беспокоясь о подростке. Но когда слова дошли до губ, они вдруг свернули в другую сторону. И в гулком, тёмном пролёте лестницы раздался его низкий, хриплый голос: — Девочка… ты что, в последнее время… скучала по мужчинам?