Сюй Цзюсуй опёрлась на дверной косяк и долго приходила в себя. Минут через пять выпрямилась и медленно двинулась дальше. Проходя мимо прихожей, невольно обернулась к зеркалу — её лицо горело, будто кто-то щедро наложил на щеки густой слой румян.
Она очень надеялась, что разговаривала с Бо Ичжао не так, как сейчас думает. Иначе — хоть свет в коридоре выключай, ничто её не спасёт… Это будет так явно, что любому встречному сразу всё станет понятно.
Сюй Цзюсуй долго колебалась, нащупала в кармане свой мобильный телефон и уже собиралась написать Цзян Сяо, чтобы тот раздобыл две контрольные по английскому языку его младшего брата (Цзян Цзе) — «для дела». Но, открыв экран телефона, увидела в WeChat десяток с лишним непрочитанных сообщений.
Все — от человека, видеть которого в списке она хотела меньше всего.
[Сяо Чуань: Ты влипла. Сегодня снова вспомнили про регистрацию на конкурс, Мастер спросил про тебя… Я слово в слово передала ему то, что ты раньше говорила. Лицо у него прям изменилось]
Сюй Цзюсуй: «…»
На первой же строке Сюй Цзюсуй чуть не отключилась. Она знала: Сяо Чуань — девчонка честная, безо всяких хитростей; потому-то они столько лет и держались друг друга, отношения были, в общем, неплохие…
Но кто же знал, что она настолько честная.
Не отличает, где человек «бросает резкие слова», а где и правда просит что-то передать.
Только что раззадорив тигра и подёргав его за усы, Сюй Цзюсуй уже успела остыть; взяла себя в руки и с трудом заставила себя читать дальше.
[Сяо Чуань: Мастер узнал, что ты сменила номер, попросил у меня твой новый.]
[Сяо Чуань: Я не решилась дать — не хочу обидеть кого-либо из вас…]
[Сяо Чуань: В итоге весь вечер работала с поджатым хвостом, хнык-хнык!]
[Сяо Чуань: Только что делала заказ клиенту, перевела эскиз через переводку, мимо шёл Мастер — я на автомате попросила посмотреть, не криво ли. Он метнул в меня взгляд и спрашивает: «Сколько лет ты со мной — и до сих пор пользуешься переводкой?» А-а-а-а-а-а-а! Представляешь, что творилось в салоне? Атмосфера — как в крематории! Все головы повернулись на меня! Раньше ведь всегда можно было так спросить, что такого!! Рисунок слишком сложный, набивать сразу страшно — разве это преступление!! Чую, меня выгонят взашей!!!]
Сюй Цзюсуй: «…»
Уголок губ дёрнулся — казалось, что она даже сквозь экран телефона слышит отчаянный вой Сяо Чуань.
[Сяо Чуань: Сюй Цзюсуй, мне очень страшно QAQ]
[Сяо Чуань: Скажи, что у тебя с Мастером тогда вообще было, а? QAQ]
Последние две строки были отправлены час назад: видимо, Сяо Чуань после смены всё обдумала — и, чем дальше, тем больше у неё всё не сходилось, вот и примчалась в чат.
Ну надо же, сколько лет прошло — и только теперь дошло.
Сюй Цзюсуй машинально отослала «…» — лёгким, почти небрежным тоном: мол, она уже работает самостоятельно, не хочет больше опираться на Мастера, всё логично и благородно. Сказала так ровно, что и сама почти поверила.
Тут же на стороне Сяо Чуань загорелось «печатает…».
Как Сюй Цзюсуй и думала, эта глупышка даже не стала копать, почему она тогда внезапно ушла «в свободное плавание». Вместо этого снова спросила, будет ли Сюй Цзюсуй участвовать в отборе на конкурс ITATAC.
Сюй Цзюсуй некоторое время смотрела на экран телефона. На самом деле ей хотелось пойти. Этот конкурс…
Подумать только: со всей страны съедутся сильнейшие мастера тату. Вот уж где «выведи — и проверь»: кто конь, кто осёл; выстрелит тёмная лошадка, а какой-то признанный бог слетит с пьедестала…
Разве не дрожь по коже.
Она не стала отвечать сразу: пошла на кухню, достала из холодильника банку пива, щёлкнула кольцом, сделала пару глотков — и, сжимая мобильный телефон в ладони, повернулась и ушла в кабинет.
В кабинете всё ещё висели её старые эскизы и текущие наброски. Для Цзян Сяо набитая «в полный рост» «Гу-дяо»* была бережно оформлена в раму и заняла место на стене лучших работ…
П.п: 蛊雕 (Gǔ diāo) — это составное название татуировки.
蛊 (gǔ) — буквально «ядовитое заклинание, проклятие, чары».
В древнем Китае «гу» — это вид тёмной магии: живые существа (змеи, скорпионы, ящерицы и т. д.) помещались в сосуд, где они пожирали друг друга, и выжившее существо считалось носителем проклятия.
Поэтому «蛊» ассоциируется с ядом, чарами, манипуляцией, мраком.
雕 (diāo) — орёл, ястреб, хищная птица.
蛊雕 = Орёл-гу, то есть «орёл, в чьих крыльях живёт яд» или «проклятый орёл».
То есть «Гу-дяо» — это мифологическое существо, воплощающее красоту и опасность, силу и разрушение, а как татуировка — сплошная спина, крупный масштаб, мощный визуальный эффект.
Сюй Цзюсуй вытянула руку и, через стекло, слегка провела пальцами по глазу «Гу-дяо». Там несколько белых высветлений — взгляд птицы становился острым, злым; именно тот штрих, что оживляет рисунок… Она качнула в руке холодную банку, потом обернулась к центральному месту на «стене работ».
Там висела та самая татуировка, что в точности повторяла композицию из витрины её салона.
Первая работа из серии «Горы и моря Мойя» — татуировка «Чжу Цзюинь», охватывающая плечо и спускающаяся на руку. Чёрный дракон оплетал кожу, будто был не рисунком, а живым существом. Казалось, каждая чешуйка выросла прямо из плоти, и вместе с дыханием хозяина узор оживал: при вдохе раздвигался, при выдохе вновь сжимался, словно дракон дышал вместе с ним.
«Сюй Цзюсуй», — вспомнились слова. — «Когда делаешь эскиз под человека, тебе надо наизусть знать его мышцы и линии. Пусть татуировка будет тем, что на нём выросло само, а не чем-то чужеродным, приклеенным сверху».
Морда дракона — жесткая, мужская, но с тенью мрака; несколько резких белых штрихов в глазах — и вот уже настоящий «штрих, оживляющий зрачок»…
««Чжу Цзюинь» — тёмное божество. У твоего лица мало злости. Сюй Цзюсуй, иди-ка сюда, дай карандаш — покажу».
П.п.: Название «Чжу Цзюинь» (烛九阴) происходит из древнекитайской мифологии, прежде всего из трактатов 《山海经》 (Шань хай цзин, «Книга гор и морей») — сборника мифов, легенд и древних описаний чудесных существ.
烛 (чжу) — «свеча», «сиять», «освещать»;
九阴 (цзю инь) — дословно «девять теней» или «девять мраков» — метафора подземного, тёмного мира, царства мёртвых.
Мифологический образ:
Чжу Цзюинь — это древний божественный змей или дракон, живущий на крайнем севере мира, в стране, где никогда не заходит солнце.
Он не ест, не пьёт, но управляет временем и светом: когда он открывает глаза — становится день, когда закрывает — наступает ночь. Его дыхание способно управлять ветрами и сезонами, а свет его глаз — согревать и пробуждать жизнь.
В символике и татуировке:
Чжу Цзюинь олицетворяет свет внутри тьмы, контроль над хаосом, жизнь, рождающуюся из смерти.
Это мощный символ силы, осознанности и внутреннего равновесия — свет, который живёт даже в самых глубоких тенях.
Сюй Цзюсуй: «…»
Сюй Цзюсуй зажмурилась, позволяя векам прикрыть мгновенную зыбь в глазах.
Опустила банку, снова открыла мобильный телефон — словно приняв какое-то решение, — и набрала ответ Сяо Чуань. Всего несколько слов…
[Сюй Цзюсуй: …]
[Сюй Цзюсуй: На конкурс я не пойду. Держись, удачи.]
***
Из-за переписки с Сяо Чуань этой ночью Сюй Цзюсуй толком не сомкнула глаз.
Её весь вечер преследовали рваные кошмары. Во сне она снова оказалась в том просторном, роскошном тату-студию.
Деревянную раму рабочего стола опрокинули; краски рассыпались по полу россыпью пятен.
Тату-машинка грохнулась на плитку и разлетелась в дребезги; вокруг — насадки всевозможных калибров…
На тату-кресле переплелись мужчина и женщина. Сверху — он, на нём свободный, слегка модернизированный танский халат; тесёмки, не выдержав недавней горячки, разошлись…
Мужчина наклонил голову; на бледном, чётко очерченном носу повисла капля пота, вот-вот сорвётся.
Она и сорвалась — прямо в глаз лежащей под ним женщины.
Под мужчиной — зрелая, хищно-красивая длинноволосая женщина. Ярко-красные, почти кровавые губы оставили на безупречно чистом вороте халата тату-мастера целую дорожку грязных поцелуев. Волосы растрепались; густо прокрашенные тушью ресницы длинные, изогнутые…
Мужчина шептал что-то несвязное; обычно ясный взгляд стал горячо-красным. Он с силой вцепился ей в плечи, склонился — почти коснулся пышных, приоткрытых губ — и резко остановился.
Длинные пальцы скользнули по бедру молодой женщины — там наполовину был закрашен пёстрый, пятицветный рисунок. Он легко повёл по линии, и чернила, смешавшись с тканевой жидкостью, превратили узор в месиво.
В воздухе стоял запах мутного, выдохшегося алкоголя.
Сюй Цзюсуй, холодная до кончиков пальцев, стояла в стороне и смотрела на всё это из-под тени — как растение, выросшее в углу без света, душное и безмолвное.
Пока мужчина не потянулся рукой под чужой подол. Тут Сюй Цзюсуй уже не выдержала: отступила шаг, ногой опрокинула стул у себя за спиной — грохот «бах!» расколол тишину, и парочка на кресле вздрогнула, распалась.
В глазах мужчины, обычно спокойных и отчуждённых, мелькнула быстрая паника.
«Сюй Цзюсуй?»
Она выронила пакет с едой — кипящий рисовый суп расплескался по полу. Сюй Цзюсуй зло метнула взгляд в сторону женщины на тату-кресле — та, не спеша, села и, как назло, улыбнулась ей вызывающе. Сюй Цзюсуй развернулась, чтобы уйти.
Сзади зашелестели торопливые шаги — и через мгновение её заключили в обжигающе горячие объятия.
Раскалённое дыхание обдало затылок и шею; пальцы — те самые, что привыкли держать тату-машинку, — были ледяными. Они стиснули её предплечье; кожа под хватом взбугрилась мурашками, как под укусом змеи.
За талию резко подтянуло — он не обращал внимания на её сопротивление, одним рывком прижал её к себе со спины.
На кожу за ухом посыпались торопливые поцелуи.
«Извини. Прости, Сюй Цзюсуй… Мастер перепил. Я тебя напугал? Ты не согласилась — я подумал, что это ты…»
Его сбивчивый шёпот в кошмаре расплывался и терял слова.
***
Сюй Цзюсуй, вырываясь, вынырнула из сна, распахнула глаза и резко села. Несколько секунд смотрела в пустоту — и только потом сообразила, что сидит на своей кровати. В комнате никого…
Тяжёлое сердце с грохотом упало на место.
Только ритм всё ещё колотил, не желая униматься.
Холодный пот пропитал спину. Она подняла руку и, словно наказывая себя, яростно растёрла то самое место на предплечье, где во сне её схватили… Мяла, пока кожа не запылала и не защипала. Лишь тогда медленно выдохнула, скинула одеяло и пошла в душ.
Под тёплой струёй Сюй Цзюсуй смочила волосы, подставила лицо — белая кожа порозовела от воды, прикрывая покрасневшие от бессонницы уголки глаз.
Мимо комнаты Сюй Цзиннянь проходила на цыпочках: там было по-прежнему тихо. Сегодня выходной — должно быть, Сюй Цзиннянь ещё спит.
Эта мысль чуть отпустила. Но тревога зудела под кожей, и она, чтобы не сойти с ума, принялась за уборку: вылизала кухню до блеска, потом связала мусор пакетом и вышла к лестнице…
И как только приоткрыла дверь, напротив почти одновременно щёлкнул замок.
Нос к носу.
С раннего утра Сюй Цзюсуй только успела в душ — краситься не стала. Тени под глазами, красноватые уголки — будто её кто-то хорошенько обидел.
Бо Ичжао прикрыл за собой дверь и отметил: обычно эта юркая птичка прыгает по подъезду, а сегодня — тихая, чрезмерно тихая. Сипло пробормотала: «Здравствуйте, учитель», ухватила неподъёмный мешок с мусором и пошла вниз, покачиваясь…
Домашние тапочки шлёпали по ступеням. Бо Ичжао опустил взгляд: на пятках — тонкая краснота, будто натёрла.
За три шага он нагнал её, длинной рукой без лишних слов перехватил мешок. Сюй Цзюсуй дёрнулась, уставилась на безупречно чистый рукав — и на миг растерялась.
— Не надо, — тихо сказала. — Я сама…
— Ночью снился кошмар?
— …А? — Сюй Цзюсуй растерянно подняла глаза на ровного, смотрящего вперёд мужчину. — Откуда вы знаете?
— У тебя это всё на лице написано, — ровно произнёс он.
Сюй Цзюсуй какое-то время неотрывно смотрела на него, потом тупо выдохнула «а…» и так и не отвела взгляда — всё водила глазами по его безупречно чистому воротнику, по манжетам.
А ведь эти места… разве когда-то не касались их губы другой женщины?
Насыщенно-красные, полные, что оставляют запах помады на коже…
Мужчинам ведь это нравится, правда?
Лицо Сюй Цзюсуй чуть потемнело. Она задумалась и не заметила, как, следуя за Бо Ичжао, оказалась возле мусорного бака. Он выбросил пакет, потом прошёл к общему умывальнику, чтобы помыть руки.
Сюй Цзюсуй, словно призрак, скользнула за ним, как привязанный хвостик.
Она достала свой мобильный телефон, наугад набрала в поиске и вытащила фотографию известной актрисы-роковой красавицы с пламенно-красными губами. Поднялась на цыпочки и сунула экран телефона прямо ему под нос:
— Учитель, посмотрите.
Бо Ичжао скользнул взглядом по фотографию, с непониманием перевёл глаза на неё.
— Такие губы подходят для поцелуев, правда? — спросила Сюй Цзюсуй.
Что опять выдумывает эта девчонка с самого утра?..
— Вполне, — равнодушно ответил он.
— А правда, что «огненные губы» могут свести мужчину с ума?
— Теоретически, нет, — сухо сказал Бо Ичжао.
Помада — всего лишь смесь воска, красителей и отдушек, а не колдовское зелье.
Сюй Цзюсуй сама открыла фронтальную камеру, всмотрелась в свои губы и тихо добавила:
— Учитель, а вы считаете, что моя форма губ подходит для поцелуев?
После этих слов повисла тишина.
В сжатом, напряжённом воздухе её затуманенный мозг, наконец, с трудом начал соображать. Она подняла голову, встретилась с его взглядом — и у неё ёкнуло сердце. До неё дошло, что она только что ляпнула.
«С ума я сошла? Один ночной кошмар — и уже несу чушь наяву?»
Бо Ичжао стоял у раковины, без тени выражения на лице, глядя на девчонку, выдавшую подобное кощунственное признание.
Но взгляд сам по себе невольно скользнул на её губы.
Они были мягкие, полные, но не чрезмерные, с лёгким естественным розовым оттенком. На вид — нежные, тёплые.
И что за смысл в чужих «огненных губах»?
Мужчинам куда приятнее самим превращать такие естественные розовые губы в алые, налитые цветом, как лепестки розы после росы.
Но вслух он ей этого не сказал.
И пока девчонка под его молчаливым взглядом всё больше терялась, глаза становились испуганными и неуверенными, Бо Ичжао опустил ресницы, пряча затянувшуюся тень в зрачках.
А затем, сдержанно и спокойно, с тем достоинством, какое подобает учителю, произнёс:
— Сюй Цзюсуй, ты как сама считаешь, что это подходящий вопрос для раннего утра… и для разговора с учителем?
Обновлено: 03.02.2026