В прошлой жизни я была секретарем. Я управляла не только документами, но и людьми.
Одного взгляда на почерк хватало, чтобы понять, кто составил документ, а короткого разговора – чтобы разгадать истинные намерения собеседника.
Мои блестящие математические способности в сочетании с чутьем на деньги приносили начальнику огромную выгоду.
Оставаясь в тени, я была его верными руками и ногами.
«Одним словом, я была весьма способным секретарем».
Проблема была лишь в том, что моим начальником оказался Хавеник.
Если бы я с самого начала работала на герцога Рафаэрна… тогда бы я нашла своим талантам куда лучшее применение и не родилась бы вновь как Аэрин.
«Хорошо, я решилась!»
Я решила довериться Альфонсу, потому что верила – моя интуиция, отточенная годами секретарской службы, все еще при мне.
Пусть внешне я ребенок, но мой разум по-прежнему хранит воспоминания о прошлой жизни.
— Он искал свою жену?
— Этого я не знаю. Он пришел не за книгой, так что меня это не касается.
В тот момент я ощутила такое облегчение, словно съела мятный леденец.
Его интересовало лишь одно: пришел лорд Орет за книгой или нет.
И дело было не в том, что Альфонс – библиотекарь, а в том, что он знал об исчезнувшем реестре злоупотреблений.
Из-за этого…
«На него повесили клеймо прелюбодея, превратив в грязного ублюдка».
Я твердо решила заключить с Альфонсом союз.
Для него был лишь один способ снять с себя позорное клеймо, восстановить честь и заодно избавиться от угрозы, которую представлял реестр злоупотреблений.
«Помочь мне!»
Он, наверное, в обморок упадет, когда узнает, что и в том, и в другом деле замешан Хавеник.
Впрочем, предсказать реакцию Альфонса было невозможно.
Если вдруг…
Если мне не повезет и он окажется подчиненным Хавеника, то я познаю смерть еще до того, как меня успеют удочерить.
«Остается лишь надеяться, что я не ошиблась с самого начала и моя интуиция меня не подвела».
Я достала припрятанный реестр злоупотреблений и осторожно выбрала страницу, на которой почерк без всяких сомнений принадлежал Хавенику.
А затем решительно – хрусть! — вырвала ее.
\* \* \*
Пока я не дошла до библиотеки, тревога была не такой сильной.
Но стоило мне встретиться с Альфонсом, как мой внутренний компетентный секретарь куда-то испарился, оставив на своем месте лишь маленькую семилетнюю девочку.
Я теребила пальцы и с опаской поглядывала на него.
— Юная госпожа, что-то случилось? — спросил он нарочито ласковым тоном.
Однако его взгляд оставался острым – он не до конца утратил осторожность.
«Ну да, я же не умею читать мысли. Разве я что-то пойму, просто глядя на него?»
Если я продолжу колебаться, то так и не узнаю, что у него на уме.
— Вот… это.
Я достала из кармана сложенный лист и протянула ему.
Жребий был брошен.
— Вы ведь… знаете, что это?
— …!
Он бросил на бумажку недоуменный взгляд, словно спрашивая, что это еще за клочок, который ему подсовывает ребенок.
Но стоило ему развернуть лист, как его глаза расширились от изумления.
— Э-это… почему?
Его голос сорвался.
Казалось, у него в голове роилась тысяча вопросов: почему эта вещь у ребенка, почему она вырвана, зачем она показывает ее ему?
— Я поняла, что это чей-то реестр, еще когда он стоял на полке.
— Т-тогда это… это вы его взяли, юная госпожа?
— Да.
Он посмотрел на меня со странным выражением.
На его лице промелькнули досада и дурное предчувствие, а затем их сменила смесь облегчения и недоумения.
С одной стороны, он, должно быть, рад, что узнал, кто вор. С другой – тот факт, что книга нашлась в библиотеке, по-прежнему оставался для него тяжким бременем.
Ведь библиотекарь – это не просто человек, который расставляет книги.
В библиотеке хранились фамильные реликвии, древние фолианты и редкие издания, поэтому библиотекарь был сродни хранителю сокровищницы рода.
А он и не заметил, как среди них затесался какой-то реестр злоупотреблений. Это было поводом для взыскания.
И если этот реестр не исчезнет по-тихому, проблема неминуемо всплывет на поверхность.
— Зачем вам вещь, которая не имеет к вам никакого отношения…
— Имеет. Даже о-о-очень большое.
— Что?
Альфонс с удивлением снова уставился на клочок бумаги.
— Вы знаете, чей это реестр?
— Я не успел рассмотреть… но раз вы, юная госпожа, говорите…
Он замолчал на полуслове.
Видимо, раз я сказала, что это меня касается, то и ответ я знаю.
— Да, знаю. Но возвращать его у меня нет ни малейшего желания. Прямо сейчас я…
Я сделала ладонями рупор у его уха и тихо прошептала:
— Собираюсь показать это дедушке.
Он застонал и потёр виски.
— Но тут я внезапно вспомнила про вас, господин Альфонс. И забеспокоилась, что дедушка может вас отругать из-за этого. Поэтому по пути на обед зашла сюда…
Я почувствовала жажду и одышку, словно пробежала марафон.
Неужели в детском теле даже от долгого разговора сбивается дыхание?
Альфонс молча пододвинул мне стакан воды.
Я взяла его обеими руками и залпом осушила.
— Что вы от меня хотите?
Наконец-то я услышала от него те самые слова, которых так ждала.
\* \* \*
От этой гениальной девочки, похожей на старообразного ребенка, можно было ожидать чего угодно.
Грань между взрослым и ребенком в ней была так размыта, что невозможно было даже предположить глубину ее мыслей и размах действий.
Казалось, скажи она самую неправдоподобную вещь, и та станет реальностью.
«Я еще тогда понял, что она не обычный ребенок, когда она смело указала господину Джеффри на ошибку».
Он напряженно всмотрелся в Аэрин.
«Не стоит ей мешать».
Но Аэрин, проигнорировав его вопрос, как ни в чем не бывало обронила:
— Это… господина Хавеника.
Альфонс резко нахмурил брови.
«Только не это!..»
Тут он вспомнил, что утром, как только он пришел на работу, его навестил Хавеник.
Он велел внимательно следить за всеми, кто входит и выходит.
— Могут украсть ценную старинную книгу, но могут и, наоборот, тайно спрятать здесь краденое.
Тогда у него от этих слов даже спина вспотела.
Но если слова Аэрин – правда, то, возможно, Хавеник просто пытался выяснить, не у него ли пропавший реестр злоупотреблений.
«И все же, зачем Хавенику записывать собственные преступления? И откуда об этом узнала Аэрин?»
Вопросов было множество, но он лишь повертел листок в руках и, осторожно прощупывая почву, сказал:
— Почерк всегда можно подделать.
Но Аэрин и бровью не повела.
— Почерк его, совершенно, совершенно точно… и есть способ это проверить. Но вот там… про поступление в Академию… это я слышала сама.
— …!
— А про то, что на обратной стороне, про торговую улицу… этого я не знаю.
Альфонс перевернул листок.
Там была запись пятилетней давности о взятке при получении прав на застройку торгового района нового города в имперской столице.
Это не казалось чем-то невозможным, ведь большая часть торгового района нового города принадлежала Дому Брауно.
Но можно ли этому верить?
— А правда это или нет… хм… дедушка, наверное, сможет выяснить, если проведет расследование?
— Хм-м.
Хотя девочка смотрела на него широко раскрытыми невинными глазами, Альфонс чувствовал, что она его шантажирует.
«Лучше сделай, как я говорю, пока я не рассказала все герцогу и дело не приняло серьезный оборот».
Ему показалось, что он не только видит хитрое выражение лица Аэрин, но и слышит ее дерзкий голос, и он невольно покачал головой.
— Юная госпожа, вы так и не ответили на мой вопрос. Что вы от меня хотите?
— Когда будете выступать с отчетом о делах библиотеки на ежегодном собрании, доложите и об этом!
— Что?!
Он переспросил, не веря своим ушам.
— Будто это чья-то жалоба. Скажете: «Пришел на работу, а на полу валяется вот это».
— С какой стати я должен это делать?
— …
Аэрин не спешила с ответом.
Казалось, она колебалась, но потом все же произнесла:
— Я… избавлю вас от этих странных слухов. Вы должны смыть с себя незаслуженный позор.
— …!
— Правда! Один слух можно перебить другим.
— …?
Он ошеломленно смотрел на Аэрин.
Трудно было поверить, что такой разговор он ведет с семилетним ребенком.
Аэрин стрельнула глазками.
«Ну как мне сказать, чтобы ты поверил?» – читалось на ее лице.
— А вы что с этого получите?
— Усыновление! Или… меня не усыновят?!
В такие моменты она снова становилась обычным семилетним ребенком.
— Если совсем просто! Не к господину Хавенику, а к господину Джеффри!
— …?
— Я хочу стать дочерью господина Джеффри.
Альфонс сощурился и потер подбородок, пытаясь осмыслить ситуацию.
Аэрин замолчала, давая ему время все обдумать.
И в этот момент…
Дверь распахнулась!
В библиотеку кто-то вошел.
— Время ужина, все, видимо, разошлись? Никого нет?
— А, да.
Это был Хавеник.
Альфонс быстро прижал голову Аэрин и указал пальцем в угол под письменный стол.
Аэрин бесшумно скользнула туда, куда он показал.
Это было место, которое не было видно со стороны, если не заглядывать специально за стол.
— Ну что, подозрительных личностей не было?
— Нет.
— А Джеффри?
— Вчера заходил ненадолго за книгой, с тех пор не появлялся.
— А та девчонка?
— Что?
— Я про Аэрин.
Услышав свое имя, Аэрин вздрогнула.
— Ах, она часто приходит почитать. Днем сегодня тоже была.
— Ясно. Ну… в общем… если случится хоть что-то подозрительное, докладывай мне.
— Да.
Хавеник прошелся по библиотеке, проводя пальцем по полкам, словно проверяя чистоту.
Альфонс делал вид, что занят, суетливо перебирая книги на столе.
Прошло какое-то время.
Хавеник, хмыкнув, быстрым шагом вышел из библиотеки.
— Можете выходить.
Альфонс обратился к Аэрин, сжавшейся под столом.
Но та, не думая вставать, с лицом, полным разочарования, пробормотала:
— Я и не знала, что вы с господином Хавеником так близки.
— Мы не близки, а…
Он не договорил – дверь снова резко распахнулась.
Альфонс бросил взгляд в ту сторону, подумав, что вернулся Хавеник.
Но на этот раз это был Джеффри.
— Дети из образовательного учреждения часто приходят?
— Иногда, когда им нужны книги для заданий.
В отличие от Хавеника, Джеффри, не обращая внимания на обстановку, сразу перешел к делу.
— Кто такой Накс?
— Н-Накс?
Альфонс не смог ответить сразу и удивленно склонил голову.
— Узнай, крупный ли он, сильный ли у него кулак, что он за человек.
— Такое… Да, я узнаю.
Джеффри, сказав, что ему нужно, развернулся и ушел.
Фух-х… Альфонс, до этого стоявший в напряжении, облегченно выдохнул. В тот же миг Аэрин вылезла из своего укрытия и тоже глубоко вздохнула.
— Так значит, господин Альфонс, вы со всеми поддерживаете хорошие отношения?
Альфонс покраснел и крепко сжал губы.
Что бы там ни думала эта девочка, ее едкое замечание заставило его почувствовать жгучий стыд.
И он смутно осознал.
Хотя бы из-за этого стыда он будет вынужден ей помочь.
\* \* \*
Хавеник, скрестив руки на груди, мерил шагами кабинет.
Сколько бы он ни думал, встреча с Аэрин в оранжерее не давала ему покоя.
«В те дни, когда эта девчонка попадается мне на глаза, почему-то все идет наперекосяк».
У него было чувство, что она нарочно ему мешает, и он начал сомневаться, стоит ли ее вообще усыновлять.
— Мнение Аэрин тоже важно, так что твое решение – это еще не конец.
— А что говорит девочка?
— Я еще не спрашивал, так что не знаю, но раз это слово деда… что ж…
Он считал, что усыновление – лучший способ как следует использовать Джеффри, чтобы поправить дела в бизнесе, который в последнее время шел неважно.
И ему хотелось сделать это с помпой, на глазах у всех членов дома.
«Я возьму на себя заботу об Аэрин – позоре и головной боли семьи».
Это выставило бы его в выгодном свете, продемонстрировав широту души и чувство ответственности, которые подобают главе семьи, и спасло бы его репутацию.
Именно поэтому он считал Аэрин прекрасной возможностью, но в последнее время она стала для него настоящей обузой.
«Может, она строит какие-то козни, чтобы я ее не усыновил?»
Он сжал кулаки, словно Аэрин стояла прямо перед ним.
Затем, смутившись собственных мыслей, медленно разжал их.
Да что может придумать семилетняя девочка? Разве она сможет раздобыть денег, провести переговоры или нанять наемного убийцу?
«Максимум, на что она способна, – это плакать и капризничать».
Вспомнив ровесников Аэрин, Абелона и Ваймеля, он покачал головой.
«Нет, ребенок на такое не способен. Значит, это все-таки Джеффри».
Он вдруг начал делать то, чего раньше не делал, притворяясь, что защищает Аэрин. Это выглядело подозрительно. Значит, у него были какие-то скрытые мотивы.
Не знаю, с чего этот тип вдруг взбесился, но что-то тут точно нечисто.
А раз так, то я тем более не отдам ему ребенка так просто.
Плюх.
Он опустился в кресло, закинул ногу на ногу и, широко раскинув руки, положил их на подлокотники.
Со стороны его поза выглядела в высшей степени надменно.
— Ха-ха-ха!
Он разразился смехом, который, казалось, сотрясал стены кабинета.
На душе стало легко, словно и не было тех минут, когда он в одиночестве мучился, не решаясь обсудить свои тревоги с Серией.
Однако с тех пор, как он нервно расхаживал по комнате, ничего не изменилось.
Кроме его настроя.
«Убить ее или оставить в живых – она должна быть в моих руках».
Довольный своей мыслью, Хавеник закатил глаза.
Обновлено: 19.02.2026