Дорога в небо.
Путь, ведущий к восхождению на небеса, что ли?
Лабиринт, в который Доджун вошёл на сей раз, как нельзя лучше оправдывал это имя.
— Высоко.
— …И не говорите.
Высоченная гора, чьей вершины и не разглядеть. Туман и облака так густы, что видно от силы на шаг впереди.
Всё, что виднелось, — каменные ступени, какие встретишь разве что в горном монастыре.
— Это тоже какие-нибудь следы цивилизации, как думаете?
— Мне-то почём знать. Знал бы — так ты бы знал лучше моего.
Истинная правда.
Вот только и Доджун не больно-то много смыслил в Лабиринтах.
Сооружений, похожих на следы какой-нибудь цивилизации, он за это время навидался.
Первый Лабиринт, Катакомбы, сам был зданием-лабиринтом, а в третьем, Разрушенном храме, стояли возведённые соратниками Сивеллин храм и крепостная стена.
В четвёртом, Королевстве средних орков, нашлись и частокол, что выстроили орки, и Калиш.
А пятый Лабиринт — вот этот самый.
Одинокая гора, и на ней — ступени, и больше ровным счётом ничего.
«И монстров нет?»
Доджун, сощурившись, оглядел округу. Пустил даже навык повышения зрения — но ни следа живых существ.
Не слыхать ни жучка, ни цикады — ничего. Вместе с туманом не доносилось ни звука, и от этого веяло странной, давящей тишиной.
— Полезем наверх — авось что-нибудь да объявится.
— Наверное, да?
На совет Калиша Доджун кивнул.
Входя в новый Лабиринт, он всегда сперва осматривал окрестности, но здесь и осматривать-то было нечего. Только и было что одна лестница, ведущая вверх.
Туп-туп.
Доджун постучал носком по земле, изготовился. И размашисто зашагал вверх по ступеням.
Перемахивая через две, а то и три ступеньки разом, он стремительно поднимался.
Вид перед глазами так и нёсся мимо. Но ничего примечательного не мелькало — лишь ступени тянулись без конца.
— …
Неладное он почуял минуты через три подъёма. И всё же продолжал переставлять ноги. Чувство было странное, но повода остановиться пока не находилось.
Так минуло ещё пять минут, а за ними — ещё пять.
Тук.
Доджун остановился.
— Фух…
Замерев посреди лестницы, он перевёл дух. Не от усталости — чтобы восполнить ману.
В горах, видно, воздух был на редкость чистым. Эта чистейшая мана начала наполнять тело Доджуна.
Отдышавшись, Доджун наконец высказал то, что не давало покоя.
— Тут… и впрямь ровным счётом ничего.
— Вот и я о том же.
Калиш отозвался, тоже будто в недоумении.
То, что насторожило Доджуна, — это что, поднявшись на этакую высоту, он не заметил в пейзаже ни малейшей перемены.
Изменилось разве что одно: земля у точки старта теперь скрылась за туманом.
Иными словами, Доджун застыл посреди лестницы, окутанной туманом и облаками что сверху, что снизу.
— Больше десяти минут бегу…
— А поступь у тебя хоть и не отточена, но всё одно куда быстрее, чем у простого смертного.
И верно — поднимался по лестнице Доджун весьма споро. Он не жалел маны для ног, оттого и неудивительно.
Он не выкладывался на полную, опасаясь, как бы по дороге что не выскочило, но всё же бежал так, что его впору было назвать ветром.
— Такой Лабиринт мне впервые. Прежде всюду были монстры, и суть была в том, чтобы их бить…
— Ты, помнится, в каких-то там местах побывал?
Доджун коротко пересказал Лабиринты, через которые прошёл. Калиш слушал, поддакивая своим «хм-м…», но.
— Прости, но и я в тупике. Хотя что это место какое-то чужеродное — это видно ясно.
Внятного ответа у него тоже не было.
Доджун нахмурился.
Ожидал-то он, само собой, новых монстров.
Монстров с куда более высокой совместимостью, чем орки, да ещё роняющих новые предметы!
Не за тем ли он входит в Лабиринты, чтобы, перебив их, расти не по дням, а по часам?
А его тут, точно дворняжку на дрессировке, гоняют по лестнице?
— Раз уж так вышло, ничего не поделаешь.
Тут Калиш заговорил небрежным тоном. Доджун недоумённо взглянул на него.
— Не освоить ли тебе при случае бег?
— Бег?
— Вообще-то учить тебя этому я думал попозже, но раз ты ученик прыткий, то и теперь, пожалуй, не повредит.
Бег.
О нём Калиш как-то мельком обмолвился. Что в копейном искусстве бога бури Нокса есть и беговой приём.
Освоишь его, говорил, — и будешь бегать куда быстрее, чем эти ваши, как их там, самоходы.
— И не в одной скорости дело. Доведёшь до совершенства — сможешь и по воздуху ступать.
— …А?
На слова Калиша Доджун заморгал и переспросил. Ступать по воздуху?
— Это что же, летать? Без всякого снаряжения, голым телом?
— До полёта тут далеко. Полёты — это для магов… А этот приём посподручнее всякой такой нехитрой магии.
Калиш говорил беспечно.
Доджуну так и привиделось, как тот плутовато ухмыляется. Здоровенный мускулистый дед с лукавой усмешкой на лице.
— …Но это уже как-то не очень похоже на «бег»?
Глядя на хихикающего Калиша, Доджун обронил с лёгкой оторопью.
Фа-анг!
С носка ноги вырвался ветер.
Оттолкнувшись этой силой, Доджун взмыл вверх и перемахнул через несколько ступеней разом.
— Расточительно. Сожми покрепче. Будто стягиваешь ману в одну точку!
В ушах не смолкали наставления Калиша.
Вникая в каждое из них, Доджун подстраивал ману. Старался сжать её меньше, плотнее, как тот велел.
Но на словах оно легче.
Пшш!
Чуть оступишься — и ветер тут же выходит, теряя силу. С таким трудом сжатая мана, точно проколотый шарик, обмякает и рассеивается.
И беда была не только в этом.
— Ритм сбился. Тум, ту-дум, тум. Вот так ступай! Беговой приём не для боя сейчас. Сперва не до изысков — держись самой ладной основы!
Доджун попытался ступать в такт, как сказал Калиш.
Первые несколько раз вышло сносно. Кое-как попадал. Но стоило продолжить — и сбивался без промаха.
Сколько уж раз так повторялось — он и со счёта сбился. Калиш пристально оглядел Доджуна и вдруг спросил:
— Слушай-ка… ты, часом, в детстве на музыке не отставал?
— …
Доджун промолчал. Шаг его мало-помалу замедлился, и наконец он встал посреди лестницы.
Тихо вздохнув, он кивнул.
— По правде… с музыкой я с давних пор не в ладах.
Теория — куда ни шло, а вот на деле — почти всегда низший балл. Особенно плохо было как раз с тем самым чувством ритма, на котором сейчас напирал Калиш.
— Как-то раз весь класс выступал с хором…
— И?
Доджун чуть отвёл глаза от копья.
— Тем же утром учитель велел мне не петь, а просто открывать рот.
— Открывать рот?
Незнакомое слово сбило Калиша с толку. Когда Доджун пояснил, что это значит, тот аж охнул.
— Это что же за учитель такой? Вот негодяй!
Доджуну была приятна такая поддержка, но речь сейчас вовсе не об учителе. А о его собственном чувстве ритма.
— Вот настолько было скверно.
— Вон оно как…
Калиш будто призадумался.
В глазах Доджуна вспыхнула искорка надежды. Авось этот-то что-нибудь да придумает?
— Да ты не печалься. Есть у меня один лихой способ.
— Лихой способ? Какой же?
Калиш отвечал так, словно и впрямь предлагал нечто стоящее.
— Проще простого. Делать, покуда не выйдет.
— …А?
— Тренируйся так, будто решил стереть ступни в кровь. И как подумаешь, что вот сейчас точно сдохнешь, — сделай ещё один шаг. Так и одолевают всякую слабость. Тем паче…
Калиш продолжил.
— Не на самое ли подходящее место для упражнений ты угодил?
На его слова Доджун поднял голову и посмотрел вверх. На небо, где не было ничего, кроме облаков, горы да лестницы.
Здесь не было ничего. Ничего, что отвлекло бы его и помешало сосредоточиться.
Место, где можно сосредоточиться лишь на себе самом. А оттого и как нельзя лучше подходящее для такой выучки.
— Понял.
Доджун ответил с суровым лицом. И снова двинул ногами.
Вновь мана окутала его ноги, окутала ступни. Ветер собрался у носка, сжался в комок —
Пах!
— и взорвался. Доджун взмыл над ступенями.
По-прежнему неловко. Положено, чтобы вся мана сжалась в одну точку и приём вышел беззвучным, точно крадущаяся кошка.
А у Доджуна ветер толком не собирался, рассыпался во все стороны, шумел попусту, да и мана утекала без удержу.
И всё же лицо Доджуна ничуть не омрачилось.
Теперь в голове его не было места мыслям о том, ладно вышло или нет. Лишь одно.
Стать чуть искуснее, чем был он шаг назад.
В этом месте, где ничто не мешало, он двигал ногами, сосредоточившись лишь на самом себе.
Сколько так прошло времени.
Когда мана почти иссякла, а от его железной выносливости остался лишь привкус пота во рту.
Он добрался до конца лестницы — нет, до её середины.
Здесь, по обе стороны, высились каменные статуи с громадными секирами в руках.
— В Китае, говорят, уже снарядили крупный разведотряд. Правительство взялось за дело и быстро собрало людей. И в Америке вот-вот завершат сбор.
— Так что же, и нам сидеть сложа руки? Сколько ещё мы будем попусту терять время?
На громкий голос с одного края глава Ассоциации сжал ноющий лоб. Он взглянул на главу гильдии «Лайт Ван», только что взявшего слово.
— Это совершенно неведомая земля. Чего доброго, там засел противник вроде того эльфа. Ради безопасности не лучше ли обождать, пока они вернутся с результатами?
— Тогда мы опоздаем! Да и потом — вы думаете, та сторона поделится сведениями?
— Но уже по одному тому, вернулся ли разведотряд, можно худо-бедно судить о степени опасности.
— Это слишком робкий подход.
Глава гильдии качал головой, будто всё это и слушать не стоит — мол, отклонено.
Ну да, такое не пройдёт.
Сон Чханиль со вздохом кивнул. Он и сам говорил это не в надежде, что подействует.
«Когда впервые объявились корни… сколько людей по незнанию полезло туда и сгинуло».
От монстров, выходивших из корней, погибло немало, но и тех, кто погиб, забравшись внутрь, было ничуть не меньше.
Снаружи корни хоть как-то стерегли современное оружие и армейский порядок, а внутри не было и этого.
И всё же не все, кто входил, погибали. Были и такие, что добивались успеха и возвращались.
Это и есть охотники первого поколения — нынешние корифеи, чьим лицом стала Большая четвёрка.
«Погибшие… в итоге так и остались лишь цифрой. А вот выжившие обратились в огромную силу».
Вот почему «Лайт Ван» и прочие гильдии так рвались поскорее войти в «ствол».
Они не знают, сколько народу полегло в корнях. Знают по бумагам, цифрами, но кожей этого не прочувствовали.
А Большая четвёрка для них — что хищный зверь под боком.
Гильдии, что изо дня в день живут под этим грозным сопением, поневоле жаждут той власти, какую сулит «ствол», сильнее, чем страшатся таящейся в нём неведомой опасности. Это можно понять.
— …
— …
В противовес им представители от Большой четвёрки хранили молчание.
Они-то власть уже держат в руках. Им вовсе ни к чему, чтобы это событие перетасовало расклад.
Но глава Ассоциации знал: пусть сейчас они и выжидают, в конце концов и они примкнут к разведке. Ради того, чтобы удержать нынешнее положение.
— Если будет собран разведотряд, наш глава гильдии вызовется лично.
Это сказал человек из «Мир». Будь на их месте кто другой, все решили бы, что они опять, выставив это дело себе в заслугу, замышляют какую-нибудь пакость.
И впрямь — люди из других гильдий поглядывали на них с опаской.
Однако выгода от участия главы «Мира» Син Юсона была столь велика, что возражать никто не смел.
Сон Чханиль думал иначе.
«В главе "Мира" человеческая порядочность всё же есть».
После недавнего хвасонского бедствия он узнал о нём чуть больше.
Сказать, что у того совсем нет тайных замыслов, было бы враньём, но уж своему-то долгу целителя он отдастся сполна.
Хотя бы в этом ему можно было верить.
— Всё же доверить дело одной-единственной гильдии — слишком крупная ставка. Надо бы объединиться…
— А если все гильдии надумают участвовать, не раздуется ли всё попусту? Лишние люди, что путаются под ногами, — тоже беда. Пусть народу будет немного, но надёжного, чтоб каждый свою долю тянул…
— И по какому, скажите на милость, мерилу их отбирать? Собеседование, что ли, устраивать? А вы сами твердите, что опоздаем!
В разгар этой бесплодной перепалки один человек заговорил негромко.
— Глава Ассоциации, я слышал, вы лично подали ходатайство об особом повышении некоего лица.
На этот низкий, но твёрдый, налитый силой голос все невольно навострили уши.
Глава Ассоциации поморщился. Большой тайны тут не было, но и не сказать чтобы он трезвонил об этом на каждом углу.
Где же он только пронюхал…
— Так и есть, но разве это имеет отношение к нынешней повестке?
— Я слышал, это тот самый, кто одолел эльфа, объявившегося в Сеуле. Сдаётся мне, отношение тут самое прямое.
Сказал это заместитель главы гильдии «Карма», О Тэджин.