Глава 25 — Глава 25

Рассвело, пропели петухи! Конечно, петух был не из храма Чжэньу, там кур не держали — уж больно эта живность шумная. Встав пораньше, Чжан Сяои сварил кастрюлю жидкой рисовой каши, а потом сходил на улицу и купил фунт баоцзы — несколько постных и несколько мясных. Мясные предназначались для Чжан Сяои и Ли Цзиньбана, а постные — для Ли Сююаня. Этот монах вчера вечером яростно спорил, наотрез отказываясь есть скоромное, утверждая, что он самый настоящий, правильный монах. И правда, сейчас Ли Сююань был одет с иголочки, вежлив и элегантен, манеры и речь выдавали в нём повадки высокопоставленного монаха. То, как он держался — о-хо-хо, словно Тан Сэн переродился! Разлив кашу, Сяои выловил из жбана с соленьями небольшую тарелочку овощей. Это были не какие-то там благородные коренья, а просто обрезки, оставшиеся от готовки: пара капустных листьев, полморковки, кусочек огурца и тому подобное. Каждый раз, когда что-то оставалось, Чжан Сяои нарезал это соломкой и бросал в жбан мариноваться. Не смотрите, что продукты копеечные — когда они просолятся, да если к ним привыкнешь, то утром без этой закуски и каша в горло не лезет. Солёненькие, хрустящие — подцепишь палочками, кинешь в кашу, и вкус такой, что словами не передать. Когда всё было готово, Чжан Сяои пошёл в келью будить Ли Сююаня. По утрам они вместе совершали утренние обряды: один читал буддийские сутры, другой — даосские каноны. Никто никому не мешал. — Сююань, завтрак готов. — Премного благодарен, брат-даос. Позвав Ли Сююаня, Чжан Сяои направился в гостевую комнату за Ли Цзиньбаном. Вчера они закончили поздно, так что приятель не пошёл домой, а остался ночевать в храме. — Цзиньбан, вставай завтракать, — Чжан Сяои вошёл в комнату и похлопал его по щеке. Ли Цзиньбан разлепил заспанные глаза. На лице полное недоумение. Первая реакция: «Кто я? Где я? Что я должен делать?» Только во вторую очередь он вспомнил: я — Ли Цзиньбан, я в храме Чжэньу, мне нужно встать и поесть. — Ты иди, я сейчас. Чжан Сяои вышел и начал есть первым — все свои, ждать не обязательно. Вскоре к столу по очереди подтянулись Ли Сююань и Ли Цзиньбан. Оба взялись за миски и с хлюпаньем принялись за кашу. — Берите баоцзы, вон те — постные. — Благодарю, брат-даос, спасибо за щедрое угощение. Ли Цзиньбана уговаривать не пришлось, он был активнее всех. Сначала сделал глоток каши, чтобы смочить горло, а затем схватил большой мясной баоцзы и начал уплетать за обе щёки. — Какие у тебя планы на сегодня? — спросил Чжан Сяои у Ли Сююаня. Ли Цзиньбан с утра помалкивал: пусть болтают, а он тихо посидит в сторонке, как прекрасный молчаливый юноша. Ли Сююань отложил посуду, сложил ладони вместе и сказал: — Этот монашек собирается посетить храм Линъинь. Когда я отправлялся в путь в позапрошлом году, настоятель храма Гоцин говорил мне, что он дружен с настоятелем храма Линъинь. Раньше возможности не было, но теперь, раз уж я в Ханчжоу, нужно обязательно зайти засвидетельствовать почтение. — Ладно, давай ешь, я пойду с тобой после завтрака. — Ты тоже пойдёшь? А как же храм? — спросил Ли Цзиньбан. Он знал, что Чжан Сяои редко покидал обитель. Что за внезапный порыв? — Давно я не выбирался, как раз воспользуюсь случаем прогуляться. — Тоже верно. Если целыми днями сидеть в храме, ни одна девушка не полюбит. Кстати, у моего отца в следующем месяце юбилей, давай потом сходим выберем подарок. Матушка недавно о тебе вспоминала, жаловалась, что ты совсем её не навещаешь. — Хорошо, на днях загляну к ней, заодно захвачу пару книг с писаниями. — Не надо! — услышав, что Чжан Сяои хочет принести сутры его матери, Ли Цзиньбан поспешно остановил его. — Разве старушке не нравятся писания? Чжан Сяои и Ли Цзиньбан были друзьями детства. К тому же Сяои был красив, и старушка его обожала, относясь как к родному сыну. Раньше она верила в Будду, но после знакомства с Чжан Сяои переключилась на даосизм. Особенно ей полюбились даосские тексты, она скупала и изучала всевозможные книги. Раньше, когда он приходил в дом Ли, он всегда приносил книгу для старушки, и они могли проболтать весь день. Больше всего она любила слушать рассказы Чжан Сяои о том, какой бог за что отвечает и откуда взялся тот или иной дух. — Да брось ты, у нас дома ещё полтома «Истинного канона Тунсюань» не дочитано. Тут такое дело... на днях она увлеклась «Чжоу и» и гаданием на восьми триграммах. Говоря об этом, Ли Цзиньбан выглядел раздражённым. Он вздохнул и продолжил: — Эти гадания и «Книга Перемен» — настоящее вредительство. Ты не представляешь, с тех пор как матушка подсела на «Чжоу и», она возомнила себя прорицательницей. Целыми днями бормочет: «Цянь, Кань, Гэнь, Чжэнь, Сюнь, Ли, Кунь, Дуй», или что-то про «дракона в бездне» и «дракона на поле». Отец страдает больше всех. Ему скоро сорок, а матушка вертит им как хочет. Начинается всё с завтрака: сначала она должна погадать отцу — где ему сидеть, в какую сторону лицом. Потом высчитывает, в какой час ему выходить по делам и когда возвращаться. Эх, отцу совсем житья не стало. Ли Цзиньбану тоже доставалось, но по сравнению с отцом он был счастливчиком. — Всё так серьёзно? «Старушка совсем с катушек слетела, — подумал Чжан Сяои. — Дело идёт к климаксу, что за цирк она устраивает? Решила стать гадалкой?» Конечно, бывает, что люди, начитавшись «Книги Перемен», чувствуют в себе дар предсказания. Таких немало. Часто кто-то, изучив триграммы, любит погадать друзьям, понимая в душе, что точность так себе, но им просто кажется, что они постигли истину. Обычно такие люди просто хвастаются перед роднёй, пускают пыль в глаза. Но такое безумие, как у старушки Ли, встречается редко. — Эх, словом не передать, — безнадёжно махнул рукой Ли Цзиньбан. Чжан Сяои отмахнулся: — Ничего, потом я с ней поговорю. Кстати, откуда взялась эта книга по гаданию? Он не помнил, чтобы дарил ей «Чжоу и». — Кто ж знает. Управляющий сказал, что матушка купила её на уличном лотке. Она утверждает, что это рукопись самого Чжоу Вэнь-вана. Выглядит книга и правда старой, но какое отношение она имеет к Вэнь-вану? — А? — Чжан Сяои вдруг опешил. — Уж не обманули ли её? Сколько старушка заплатила за книгу? — Сто лян! Всё ясно! Старушка нарвалась на «продажников»! Это как в будущем старикам впаривают БАДы: коробку витаминов продают как средство от всех болезней, дарующее долголетие. При себестоимости в тридцать юаней они смело просят тридцать тысяч. Старушка Ли тоже даёт жару. Сто лян, боже мой! Если на эти деньги просто купить книг, можно собрать целую гору! Что это? Неужели это и есть легендарное «знание — богатство»? Богатство вышло слишком уж накладным. Чжан Сяои вспомнил свой экземпляр «Книги Перемен» в келье. Он купил его в книжной лавке «Яшэн» в городе за сто вэней, да ещё и получил в подарок две кисти и стопку бумаги. А тут, чёрт возьми, сто лян за «И-цзин»! У неё что, обложка из золота? Или страницы золотые? Хм? Если страницы из золота, тогда цена оправдана. — Вот именно. Я говорил матушке, что её обманули, но она и слушать не хочет. Говорит, эта книга ещё и в цене вырастет... Эх! Старушка-то продвинутая, знает про инвестиции. — Ладно, я потом попробую её переубедить. Так дело не пойдёт. А то однажды ей продадут гуцинь, скажут, что он принадлежал самому Фуси, и старушка дом продаст, чтобы его купить. — И не говори. Отец теперь на тебя зуб точит. — А на меня-то за что? — не понял Чжан Сяои. — Не я же ей книгу продал. Ли Цзиньбан пояснил: — Отец говорит, если бы ты постоянно не рассказывал матушке о даосизме, она бы не бросила буддийские сутры и не увлеклась даосскими. А не увлеклась бы даосизмом — не потратила бы такие деньги. Так что корень зла — это ты. — Нет, — возразил Чжан Сяои. — Если бы она не слушала меня, было бы ещё хуже. Буддисты дерут деньги куда безжалостнее. Договорив, они оба повернулись к Ли Сююаню. Тот мирно жевал баоцзы и, заметив их взгляды, проглотил кусок и с невинным видом спросил: — Это ведь не имеет отношения к этому маленькому монаху, верно?