Чжан Паньди втянула голову в плечи, не смея больше кричать:
— Знала бы – говорила тише. Эта Эр Я и правда прожорливая.
— Ладно, еда почти готова, — отозвалась мать Чэнь. — Я пойду сварю еще немного лапши из крахмала. В обед перекусим, а вечером, когда вернется второй брат, вы как следует выпьете.
Видя, что мать снова собирается хлопотать на кухне, Чэнь Чунья тоже поднялась.
— Второй брат, как там сейчас Да Я?
Цзи Хуайчжи просто пытался найти тему для разговора, видя, как трое взрослых мужчин сидят молча, и беседа не клеится. Семья жены, по сути, не ставила сыновей выше дочерей, и даже больше заботилась о девочках. Однако невестка всегда считала, что сын – это корень рода, а дочери – убыточный товар. Она так часто твердила это Чэнь Чуньхуа, что тот начал находить в ее словах смысл.
— Да Я все еще работает временной сотрудницей в государственной столовой, — ответил Чэнь Чуньхуа. — Сейчас живет у нашего дяди.
— Да Я уже взрослая, — нахмурился Цзи Хуайчжи. — Я помню, что у дяди тоже двое сыновей, и они немаленькие. Долго там жить будет неудобно, верно?
Чэнь Чуньхуа отмахнулся:
— Что тут неудобного? Все же братья и сестры.
— Старший брат, тебе легко говорить. Мама раньше уже упоминала об этом, но ты не придал значения. Что хорошего в том, что Да Я постоянно живет под чужой крышей?
Чэнь Чунья вошла с кипящим чайником и начала наполнять термос. Цзи Хуайчжи, увидев это, встал и перехватил чайник:
— Давай я.
— Разве? Что плохого в том, что все родственники? — Чэнь Чунья уже не хотела продолжать спор. Если говорить слишком много, невестка решит, что они просто завидуют Да Я, которая смогла остаться в городе.
В полдень семья Чэнь тушила курицу специально в честь приезда Цзи Хуайчжи. Когда Чэнь Чуньшэн с женой уходили на работу, они обычно готовили еду для Чэнь Сяо и приносили ее родителям, чтобы те присмотрели за ребенком. Сегодня же, узнав, что будет мясо, все дети были в восторге.
Чунья первой положила каждому ребенку по кусочку мяса. Чжан Паньди, увидев это, снова подумала, что старики Чэнь слишком балуют детей:
— Дай Сяотяню и Гоудань-эру, и хватит. Зачем девкам мясо?
— Много мяса вредно, Сяо-Сяо поест лапшу, — добавила она.
«Эта невестка, сколько бы ее ни ругали, ничему не учится», – подумал Цзи Хуайчжи.
— Раз много есть вредно, ты тоже не ешь. Ешь овощи. Наша семья вполне может позволить себе несколько кусков мяса для детей.
Лицо матери Чэнь почернело от гнева. Цзи Хуайчжи с таким трудом вернулся, ей хотелось, чтобы вся семья радостно пообедала, а эта женщина все время тявкает под ухом. Просто зла не хватает.
— Какое тебе дело до чужих детей? Ешь свое, — Чэнь Чуньхуа заметил, что старики недовольны, и одернул жену. — Сколько там ребенок съест?
Чжан Паньди, получив отповедь, почувствовала себя униженной и тоже расстроилась.
— Я же не сказала ничего плохого.
Чэнь Сяо жалко смотрела на куриное мясо в тарелках взрослых. Цзи Хуайчжи, заметив ее растерянное выражение, положил ей кусок мяса в миску.
За сельским столом не было правила «когда ешь – молчи», и мать Чэнь, вспомнив кое-что, сказала:
— Ты ведь, когда возвращался в город, навещал своих родителей? Когда заберешь Чунью и Сяотяня, тоже нужно будет заехать к ним.
Она посмотрела на Чунью:
— Помни, с пустыми руками ехать нельзя. И в доме свекрови будь расторопной.
Отец Чэнь кивнул:
— Твоя мама дело говорит.
Чунья взглянула на Хуайчжи:
— Я поняла.
Позже, когда Цзи Хуайчжи был в деревне, некоторые ученики приходили к нему со своими домашними заданиями, чтобы задать вопросы. Цзи Хуайчжи всегда терпеливо все им объяснял.
— Цзи Сяотянь, мой брат ходил к твоему папе с вопросами. Твой папа такой умный, все знает.
— Ага, и твой папа еще покупает тебе игрушки и книжки с картинками. Мой папа мне бы не купил. Я тебе так завидую.
Когда Цзи Сяотянь слушал их, в его сердце шевельнулось странное чувство. Его папа действительно такой крутой?
— Вот бы твой папа был моим папой.
Услышав эту фразу от приятеля, Цзи Сяотянь рассердился:
— У тебя есть свой папа! Зачем тебе чужой?
Чэнь Сяо подняла голову:
— Брат Сяотянь, брат Чжуцзы просто завидует и предполагает, он не хочет по-настоящему отобрать твоего папу.
— Я знаю, — буркнул Цзи Сяотянь и встал, собираясь уходить.
— Брат Сяотянь, ты куда? — Удивилась Чэнь Сяо.
— Неинтересно, я домой.
Раньше Цзи Сяотянь всегда был один. Весь этот год другие говорили, что папа его бросил, или обижали его, поэтому Цзи Сяотянь не хотел ни с кем играть. Теперь, когда папа вернулся, деревенские дети, услышав, что он поедет в город, захотели с ним дружить, но ему вдруг стало скучно.
Добежав до ворот своего двора, он столкнулся с мамой, у которой было красное лицо.
— Сяотянь, почему ты не играешь с друзьями? — Чэнь Чунья вздрогнула от неожиданности.
— Неинтересно. Мама, почему у тебя лицо такое красное?
Чэнь Чунья перевела тему:
— Тогда иди поиграй с папой, он дома.
Сказав это, она пошла прочь. Озадаченный Цзи Сяотянь вошел во двор и обнаружил папу, стоящего там же.
— Сяотянь вернулся? — Цзи Хуайчжи погладил его по голове.
От этого прикосновения Цзи Сяотяню стало немного неловко:
— Угу.
— Ты потом будешь ругаться с мамой из-за какой-нибудь тети на улице?
Цзи Хуайчжи на мгновение опешил, подумав, что сын наслушался сплетен в деревне:
— Нет. Папа не станет обижать вас из-за посторонних.
Цзи Сяотянь посмотрел ему в глаза и, сам не зная почему, поверил.
— А когда мы с мамой поедем с тобой в город, ты нас не прогонишь? Если мы встретим торговцев людьми, ты придешь нас спасти?
Цзи Хуайчжи увидел страх в глубине его глаз. В душе закралось подозрение: неужели мальчику приснился какой-то сон?
— Нет. И торговцев людьми вы не встретите. Папа защитит тебя и маму.
Глаза Цзи Сяотяня увлажнились, даже тон голоса изменился:
— Мне приснился сон.
— Мы с мамой поехали в город искать тебя, а ты из-за одной тети велел нам с мамой убираться. А потом мы с мамой в поезде встретили торговцев людьми… Это было так страшно.
Рассказывая, Сяотянь так расстроился, что готов был заплакать. «Так и есть, – подумал Цзи Хуайчжи, – ему приснилось то, что произошло в прошлой жизни».
Цзи Сяотянь вдруг почувствовал невесомость – это Цзи Хуайчжи подхватил его на руки.
— Папа обещает тебе: то, о чем ты говоришь, никогда не случится. И папа ни из-за кого не обидит тебя и маму.
Услышав это, Цзи Сяотянь почувствовал себя намного спокойнее. Он вытер слезы и протянул мизинец:
— На мизинчиках.
Цзи Хуайчжи улыбнулся и скрестил с ним пальцы.
— Товарищ Чжицин* утешает ребенка? — У ворот стояла тетушка Линь.
Она не ожидала, что Цзи Хуайчжи, который раньше был таким нетерпеливым, будет так терпеливо наставлять ребенка.
— Тетушка Линь, заходите, присаживайтесь.
Цзи Сяотянь, увидев постороннего, смутился и поспешил выбраться из объятий Цзи Хуайчжи. Цзи Хуайчжи вынес тыквенные семечки, которые пожарила Чунья. По виду тетушки Линь было ясно – у нее есть дело.
— Не надо наливать воду, не надо. Дело вот в чем: моя невестка ведь только что родила? Внуку имя еще не дали. Вот мы и подумали: ты ведь единственный студент университета в нашей деревне?
— Хотим попросить тебя дать имя моему внуку.
Обновлено: 03.02.2026