Глава 67 — Глава 67.

Сознание погрузилось в бездонные воды. Такова была отдача от использования Маны на пределе, расплата за безрассудство, с которым он, едва ухватившись за осколок Внутреннего Пейзажа, обрушивал его на врага. Ощущая, как тело тонет в тёмной пучине, Наджин закрыл глаза. Сколько времени прошло с тех пор? Чик-чирик. Под весёлое щебетание воробьёв, в комнате, залитой ярким солнечным светом, Наджин открыл глаза. Служанка, убиравшая в комнате, встретившись с ним взглядом, вздрогнула, низко поклонилась и выбежала за дверь. Вскоре дверь отворилась, и в комнату вошёл рыцарь. — Очнулся? Это был Ульфхильд, командир рыцарей дома Треваче. 2. — Как долго я спал? — Около суток. Наджин моргнул ещё пару раз и поднял руку. Плечо было перевязано, а мелкие раны на теле почти зажили. Одной лишь регенерации Экскалибура для такого было бы недостаточно. — Благодари милость Маркиза Эдельмара. Ульфхильд коротко поведал, что его господин, дабы помочь Наджину с выздоровлением, созвал всех жрецов и лекарей поместья. — Благодарю вас. — Благодарность следует выразить не мне, а лично маркизу. — Так и поступлю. — Вот и славно, — Ульфхильд удовлетворённо улыбнулся, но тут же задумчиво потёр подбородок. — Кстати говоря, твоё выздоровление было неестественно быстрым. Лекари и жрецы, что осматривали тебя, были в полном недоумении. Они оказали лишь первую помощь, а раны уже начали затягиваться. Наджин промолчал. Не мог же он сказать, что всё дело в целительной силе Экскалибура. — Говорили, что с такими ранами ты должен был пролежать в бреду не меньше десяти дней, а ты очнулся всего через сутки. Удивительно, право слово. Раны ведь были не из лёгких… — Я всегда был крепкого телосложения. — Всегда, говоришь? — Ульфхильд прищурился, но тут же, усмехнувшись, пожал плечами. — Что ж, видимо, у тебя особое строение организма. Не мне в этом копаться. Я и сам, в некотором роде, особенный. Он постучал пальцем по уголку глаза. В мире есть люди с уникальными способностями, и он сам был одним из них. Поэтому и неестественно быстрое восстановление Наджина Ульфхильд решил счесть за «одно из таких явлений». — В любом случае, я велел всем, кто видел твоё состояние, держать язык за зубами, так что не беспокойся. — За это… я благодарен. — Ты гость маркиза, так что это само собой разумеется. Треваче никогда не причинит вреда своим гостям. Ульфхильд с гордостью указал на герб Треваче, вышитый на его мундире, и улыбнулся. — Как только сможешь двигаться, отправляйся к маркизу. Слуги проводят тебя. — Ах да, — Ульфхильд коротко выдохнул, словно вспомнил что-то важное. Прикрыв рот ладонью, он с озорным видом прошептал: — Твоя леди в соседней комнате. Зайди, покажись ей. Она, должно быть, извелась от беспокойства. — Что? Леди? — А, так вы ещё не в таких отношениях? Выглядели вы весьма близкими, вот я и подумал, что у вас… то самое. Что ещё за «то самое»? Пока Наджин недоумённо склонил голову набок, Ульфхильд пробормотал себе под нос: «Бедная госпожа Диета, намучается она с ним». — Так или иначе, госпожа Диета очень за тебя переживала. — Правда? — Ещё бы. Как же горько она плакала, когда ты упал. «Не умирай, не умирай», — причитала она, уткнувшись лицом тебе в грудь… — Ульфхильд неловко почесал затылок. — Ну и как тут было сказать, что ты, скорее всего, просто потерял сознание? Атмосфера была, знаешь ли, не та. Нам тоже пришлось попотеть. Что же ещё говорила госпожа Диета? Он уже собирался продолжить, как в дверь постучали: тук-тук. И прежде чем кто-либо успел ответить, дверь со скрипом отворилась. На пороге стояла Диета. Казалось, она подслушивала за дверью. — Сэр Ульфхильд, — её голос слегка дрожал. С пылающими ушами, она с укором посмотрела на рыцаря. — Вы же обещали сохранить это в тайне… — Ох, чёрт. Ульфхильд проворно вскочил. — Не буду мешать вашему разговору. Поболтайте. Я подожду снаружи. Он вежливо поклонился Диете и быстро выскользнул из комнаты. Взгляд девушки, сгорающей от стыда, был остёр, но угнаться за движениями рыцаря, достигшего уровня Искателя Меча, она не могла. Когда она опомнилась, в комнате остались только они с Наджином. На несколько мгновений повисла неловкая тишина. Диета, робея, подошла и села на стул у кровати. Она опустила голову, и лица её не было видно, но кончики ушей, выглядывавшие из-под распущенных волос, пылали огнём. — Т-тело… уже в порядке? — неловко спросила она. Наджин кивнул. — В порядке. Двигаться могу без проблем. — Слава богу. — А вы как? Наджин мельком взглянул на её лодыжку. Хоть она и была перевязана, походка девушки казалась уверенной, так что, похоже, нога уже заживала. — Я тоже могу ходить. Сказали, что через неделю даже шрама не останется. — Это хорошо, — улыбнулся Наджин. Диета на миг подняла голову, и, встретившись с его улыбкой, её уши покраснели ещё сильнее. Она тут же отвела взгляд, словно не в силах смотреть ему в глаза. — То, что вы слышали от сэра Ульфхильда… — всё же нужно было это сказать. Превозмогая смущение, Диета продолжила: — Забудьте. Забудьте это. Быстрее. — Простите? О чём вы? — О том, что я говорила. Забудьте, говорю вам. Быстрее. Мне стыдно. Разве это повод для стыда? И почему у неё такое красное лицо? Ничего не понимая, Наджин всё же кивнул. 2. Приёмная зала поместья. В комнате, украшенной гербом дома Треваче, Наджина и Диету ожидал мужчина лет тридцати. Хозяин Треваче, Маркиз Эдельмар. Он рано потерял отца и унаследовал титул, но всего за десять лет сумел укрепить славу Треваче, проявив себя как выдающийся политик и властный правитель. Он улыбнулся гостям, пришедшим к нему. — Рад видеть вас, госпожа Диета. И тебя, Иван. Присаживайтесь. Жестом пригласив их сесть, Эдельмар начал: — Я уже выслушал примерный рассказ от рыцарей и сэра Ульфхильда. Какая же это… Отпив чаю, Эдельмар протяжно вздохнул. Диета напряглась, пытаясь угадать его реакцию: разгневается ли он на бесцеремонные действия герцогства или же будет сокрушаться? — …романтическая история! Из его уст вырвалось нечто совершенно неожиданное. «Что?» — едва не вырвалось у Диеты, но она сдержалась. — Ради спасения дамы, похищенной и заточённой в герцогском поместье, он в одиночку проникает туда и устраивает блистательный побег! — воскликнул маркиз с преувеличенными жестами. — Он наверняка нёс на спине госпожу, что не могла идти! Под покровом лунной ночи, не страшась погони рыцарей, они бежали! Его напыщенная речь и жесты напоминали актёра, представляющего пьесу. Он смотрел на Диету и Наджина сияющими глазами. — И вот, последнее испытание! Смертельная дуэль, несгибаемая воля! Но в конце концов герой падает, а героиня проливает слёзы. История могла бы закончиться трагедией, но, к счастью… — Маркиз улыбнулся. — Эта история не закончится трагически. Рад, что ты пришёл в себя, Иван. И вы тоже, госпожа Диета. — Благодарю за вашу заботу, — учтиво произнёс Наджин. — Б-благодарю… — дрожащим голосом добавила Диета, едва сдерживая смущение. При виде её реакции Эдельмар игриво присвистнул. — Но оставим лирику, — он хлопнул в ладоши. — Я примерно понимаю, зачем вы пришли ко мне. Я уже всё проверил: и то, что Герцогство Арбения пытается силой отнять Торговую Гильдию Диеты, и то, что в процессе они пытались захватить саму госпожу Диету. Эдельмар уже отправил рыцарей для сбора информации. — Это несправедливо. Это подло. Конечно, в мире полно несправедливости, творимой властью и положением, но… — он прищурился. — В городе возможностей, Камбрии, такого быть не должно. В городе, где начал свой путь великий Король Артур, должны царить честность и равенство. Для этого и существует Фонд Камбрии. Три семьи стояли в центре Фонда Камбрии. И глава самой влиятельной из них, дома Треваче, продолжил: — Я, Эдельмар, и Фонд Камбрии не намерены закрывать на это глаза. Если бы госпожа Диета использовала силу герцогства для создания своей гильдии, у них были бы основания. Но я знаю, что это не так. Брошенное дитя герцога. Пятно на репутации герцогства, оставленное блудницей. Неся на себе это клеймо, Диета Арбения с нуля построила свою гильдию. — Конечно, если бы ты не пришла в мои владения, мне было бы трудно вмешаться. Но пока ты здесь, правда на нашей стороне. Я помогу тебе вернуть гильдию. — Благодарю за вашу милость. — Не стоит благодарности, — просто ответил маркиз на слова Диеты. — Это мой долг. А исполнять долг — естественно. Если за естественные вещи благодарить, мир станет слишком суровым, не так ли? К тому же, — он на мгновение замолчал, — я люблю театр, но трагедии мне совсем не по вкусу. Я хочу, чтобы персонажи, преодолевшие трудности, невзгоды и испытания, в конце концов улыбались. Маркиз был заядлым театралом. И он сравнил побег Наджина и Диеты с пьесой. С улыбкой на губах он сказал: — Надеюсь, когда всё закончится, вы будете улыбаться. Давненько я не слышал такой хорошей истории. Закончив эту часть разговора, Эдельмар перевёл дух. Его взгляд переместился с Диеты на Наджина. — Госпожа Диета, не могли бы вы оставить нас на время? У меня есть отдельный разговор к Ивану. — Конечно. Когда Диета вышла, Эдельмар посмотрел прямо на Наджина. В его облике не было ни театральной напыщенности, ни преувеличенных жестов. Лишь спокойный, глубокий взгляд и ровный голос. — Гильберт, рыцарь Треваче, — начал маркиз. — Рыцарь, с которым ты столкнулся в битве с демоном-рыцарем. Он был моим рыцарем и моим собеседником. Сказали, ты был с ним в его последние минуты. Сказали, ты исполнил его последнюю волю. Наджин молча кивнул. Услышав последнюю волю Гильберта, он бросился в погоню за демоном-рыцарем и в конце концов сразил его. — Хочу спросить одно. — Говорите. — Гильберт до конца оставался рыцарем? «До конца оставался рыцарем?» Эта фраза была последней в трактате о рыцарстве, оставленном Королём-Рыцарем. [Рыцарь — в конечном счёте человек, и не может быть благородным в каждое мгновение своей жизни, не может всегда следовать чести и гордости. Рыцарь всегда стоит перед выбором.] [И потому я спрашиваю.] [Что ты выберешь в свой последний миг?] Обычного человека, поддавшегося желаниям и инстинктам? Или рыцаря, следующего за гордостью и честью? Кем ты останешься в конце? Итак. [В самый, самый последний миг.] [Я спрошу вас.] [Остался ли ты рыцарем до конца?] Вспомнив эти строки, Наджин представил себе Гильберта, который, умирая, кончиками пальцев указывал на путь, которым скрылся демон-рыцарь. И, вспомнив это, он ответил: — Да. Наджин твёрдо кивнул. — До самого конца сэр Гильберт был рыцарем. — Вот как, — на губах Маркиза Эдельмара появилась печальная улыбка. — Значит, в свой последний миг он смог улыбнуться. Маркиз протяжно выдохнул. — Благодарю тебя. Я благодарен, что в последние минуты с Гильбертом был ты — человек, знающий цену чести и гордости. — …Прошу прощения, — смущённо произнёс Наджин. — Но я ещё не знаю, что такое честь. Ибо не обладаю ею. — Значит, гордость у тебя есть. — Я стремлюсь ею обладать. Маркиз Эдельмар рассмеялся. — Честь и гордость, о которых ты говоришь, похоже, куда весомее, чем те, что у других на устах. И это правильно. Изначально это были тяжёлые слова, которые не следовало произносить всуе. В эту эпоху они стали слишком лёгкими. Но перед ним был тот, кто относился к ним с должным весом. Видя юношу, сохранившего редкий в наше время рыцарский дух, маркиз радостно улыбнулся. — Помочь леди в беде. Сдержать обещание. Поступать так, как считаешь правильным. Уважать последнюю волю достойного человека, обнажать меч против зла… и ценой жизни хранить клятву. Всё, что он слышал о юноше по имени Иван. Перебирая в уме эти сведения, маркиз зааплодировал. Не с насмешкой, но с уважением. — Ты уже прекрасный рыцарь. Пусть он ещё не был посвящён, он уже был им. Так сказал Маркиз Эдельмар. — Надеюсь, однажды ты найдёшь господина, которому сможешь присягнуть на верность, и станешь великим рыцарем. Или же станешь вольным рыцарем, хранящим заветы рыцарства. Я говорю это от всего сердца. Маркиз поднялся с места. Наджин тоже встал. Он уже собирался склонить голову и преклонить колено перед подошедшим маркизом, но Эдельмар остановил его. Он протянул Наджину руку. Не по дворянскому этикету, а просто, по-человечески. Это был знак дружбы. Эдельмар ценил формальности, но юноша перед ним был достоин того, чтобы на миг забыть о них. Наджин осторожно пожал протянутую руку. Эдельмар крепко встряхнул её и улыбнулся. — Пока ты в моих владениях, отдыхай и чувствуй себя как дома.