На съёмочной площадке витала необъяснимая напряжённость. Можно было подумать, что сюда нагрянуло высокое руководство телеканала с проверкой. Или, может быть, сегодня снималась особенно сложная экшн-сцена? Но нет, дело было совсем в другом. Причина напряжения заключалась в том, что именно сегодня должны были объявить результаты вступительного собеседования Ён Гука в университет.
— Ён Гук, уже?
В гримёрку, едва переводя дыхание, вбежали продюсер Ю и помощник режиссёра Ким Ён Мин. Их лица были полны нетерпения. Весь шоу-бизнес уже знал, что Ён Гук подал документы на юридический факультет Корейского университета.
— До объявления ещё далеко. Думаю, узнаем только после окончания дневных съёмок, — спокойно ответил Ён Гук.
— Ох, я сгораю от любопытства! А ты, гляжу, совсем не переживаешь. Я думал, ты спокойный только перед камерой, а оказывается, ты вообще не знаешь, что такое «нервничать», — с усмешкой заметил продюсер.
Ён Гук ответил лёгкой улыбкой. На самом деле он волновался ничуть не меньше остальных.
«Надо будет тому журналисту рот зашить… Стыдоба какая».
Хотя газетчики ещё не написали статьи, в индустрии и так каждый знал, куда он поступает. Но куда больше его беспокоило другое — во время устного собеседования он неожиданно вступил в горячий спор с профессорами.
Можно было с уверенностью сказать: единственный абитуриент, кто осмелился спорить с экзаменаторами в Корейском университете, — это он. Выйдя с экзамена, Ён Гук был уверен, что всё пропало. Но что уж теперь — воду обратно не соберёшь.
— Продюсер Ю, если вдруг я всё-таки поступлю, придётся подкорректировать мой график из-за ориентации. Это ведь возможно?
— Спрашиваешь. Если ты поступишь, конечно, сделаем! Есть же старая пословица — «любовь к младшим — любовь к родине».
— Постойте… Вы что, сами выпускник Корейского университета?
Продюсер Ю слегка смутился, но за него ответил помощник режиссёра Ким Ён Мин:
— Ён Гук, а ты не знал? Старший Ю окончил факультет журналистики и коммуникаций Корейского университета. Сразу после выпуска он умудрился пройти конкурс во все три крупнейшие телекомпании страны. Среди тех, кто готовится стать продюсерами, он — настоящая легенда… ну...
— Ким Ён Мин, ты только что хотел сказать «монстр», да?
— Ну а что такого? Честно говоря, это правда. Попасть хотя бы в одну телекомпанию по конкурсу невероятно трудно, а он прошёл во все три сразу. Для человека вроде меня, кто трижды пытался сдать этот экзамен, он и вправду легендарный монстр.
— Эй, я тебе кто — лохнесское чудовище? А ну марш на площадку и подготовь массовку! Ты что, решил ночевать в гримёрке?
Ким Ён Мин, почесав затылок, вышел. Ён Гук же взглянул на продюсера Ю иначе. Он всегда знал, что тот талантлив, но, оказывается, этот человек был куда значительнее, чем казался. Впрочем, неудивительно: тот, кто впоследствии станет самым молодым руководителем драматического отдела телеканала, с самого начала должен был быть особенным.
***
— Сцена номер семнадцать: «Ли Ён и Ли Гёль»!
Хлопок хлопушки всегда приносил с собой ощущение напряжения. Тем более что это была сцена встречи наследного принца Ли Ёна и мясника Ли Гёля. Пока напряжение росло, ветви деревьев в ущелье Кёльсан издавали зловещий скрип, словно жалобные стоны, сталкиваясь друг с другом на холодном ветру.
Свистящий зимний ветер гнал снег, и конь с густой бордовой гривой неспешно ступал по глубоко утрамбованному снегу. Глухой стук подков мягко ловился микрофонами звукорежиссёров. В кожаном седле сидел мужчина в роскошных шёлковых одеждах, лицо его скрывал широкий шёлковый гат (п.п. шляпа), сквозь который лишь изредка выглядывали глаза.
— Квак Сан, это то самое место?
— Так точно, Ваше Высочество. По слухам, к часу Обезьяны (п.п. 3-5 часов вечера) он выходит один в тот сарай, чтобы совершать убой. Даже жители деревни Кёльсан в этот час сторонятся этого места — боятся, что к ним прилипнут души убитого скота и принесут беду… Может, позвольте мне пройти вперёд и привести его к вам?
— В том нет нужды.
Сжимающие поводья пальцы сильнее натянули ремни, и конь, будто уловив мысль хозяина, направился к сараю, стоявшему в одиночестве на окраине ущелья. Несмотря на лютую зиму, вокруг сарая стоял тяжёлый запах крови, а в щелях между досками кишели насекомые, стремясь пробраться внутрь.
«Значит, здесь мой младший брат…»
Под шляпой глаза Ли Ёна на мгновение блеснули неподдельной эмоцией.
— Ваше Высочество...
Голос телохранителя Квак Сана звучал с явным беспокойством. Место и впрямь было зловещим. Говорили, что души заколотых животных бродят здесь, и если кто чужой войдёт — его настигнет проклятие. Но наследный принц только коротко покачал головой.
— Разве важно? Там — мой брат.
Спрыгнув с коня, Ли Ён вошёл в сарай. Внутри импровизированной бойни, прозванной «Небесным дворцом», четверо рабочих держали огромный хромакей-экран. Продюсер Ю, наблюдая за съёмкой, сглотнул от напряжения: впервые в драме собирались использовать подобную технику. Актёру предстояло играть с невидимым партнёром.
Но для Ён Гука, исполнявшего роль наследного принца, это не было помехой. Его взгляд был устремлён на невидимого брата.
Внутри сарая мясник Ли Гёль, с растрёпанными волосами, напевал буддийские сутры, готовясь к убою. Вдруг налетел зимний ветер, и корова в маске духа протяжно замычала. Мясник поднял топор и спросил:
— Кто вы такой, что осмелились переступить порог Небесного дворца?
— Почему этот сарай зовут Небесным дворцом?
— Назвали так в надежде, что души убитого скота снова поднимутся на небеса, встретят Нефритового императора и возродятся людьми. Судя по одежде, вы, должно быть, сын знатного дома, пришли на охоту. Но, как видите, тут только запах крови и ни капли покоя. Уходите. Иначе проклятие этого места не даст вам долго прожить.
Из-за хромакея один из ассистентов зачитывал реплики Ли Гёля. Хотя он не был актёром, и можно было ожидать, что эмоции в сцене будут нарушены, голос Ён Гука не дрогнул:
— Мясник смеет так дерзко говорить с дворянином?
— Что толку в чинах под небом? Разве дворянин с неба свалился?
— Ха-ха… Верно. Все мы одинаково выходим из материнской утробы. Король или простой смертный — в рождении разницы нет. Различие лишь в том, где вырос каждый.
Слова наследного принца заставили мясника Ли Гёля с удивлением взглянуть на него из-под спутанных волос. Кто он такой, чтобы прийти в глухую деревню Кёльсан и зайти в бойню? В этот миг Ли Ён снял шляпу, закрывавшую лицо. Ли Гёль вздрогнул, сильнее сжав топор.
— Кто вы?
Перед ним стоял человек с таким же лицом, как у него самого, но облачённый в чистую шёлковую одежду и с аккуратно уложенным пучком волос, тогда как он сам был весь в грязи и запёкшейся крови.
Из глаз наследного принца, до сих пор скрывавших одиночество, брызнули слёзы, и, сквозь падающие капли, он улыбнулся:
— Я твой брат.
***
После окончания дневных съёмок на площадке поднялась неожиданная суматоха. Вся съёмочная группа, напрягяя слух, толпилась возле гримёрки. Внутри, всё ещё в шёлковом костюме, не успев переодеться, сидел Ён Гук.
— Гляньте на это… будто он в мэры собрался баллотироваться. Разве не слишком все переживают?
— А как иначе? Если поступит — праздник будет, верно, режиссёр Ю?
— Ещё бы. Нам останется только достать тток и устроить пир. Надеюсь, я не слишком давлю на тебя?
В гримёрке собрались не только продюсер Ю и оператор-постановщик Ким Док Хён, но и звукорежиссёр, главный по свету, руководители костюмеров и гримёров — все ключевые люди съёмочной группы. Каждый хотел узнать результат экзамена Ён Гука.
«Если я провалюсь, позора не оберёшься…»
Режиссёры вроде как старались шутить, чтобы не нагнетать, но такая толпа перед глазами создавала нехилое давление. Даже менеджер Ли Бон Чун сидел с горящими глазами, готовый немедленно звонить в агентство при первых же новостях.
«Зря я с экзаменатором сцепился…»
Поздно было сожалеть. Да и если бы он вернулся в тот день, ответил бы так же. Ён Гук поднял телефонную трубку и набрал номер приёмной комиссии Корейского университета. Как будто по команде, весь шум в гримёрке мгновенно стих.
— Здравствуйте, я звоню узнать результат экзамена. Меня зовут Чан Ён Гук, факультет права, номер абитуриента...
Он продиктовал номер и замер в ожидании. Все пытались по лицу угадать результат, но на лице Ён Гука не дрогнул ни единый мускул — ни радости, ни печали. Прошло несколько долгих секунд.
— Понятно, спасибо.
Он положил трубку. Никто не осмеливался спросить — будь он принят, наверняка улыбался бы. Тогда оператор-постановщик Ким Док Хён решился первым:
— Даже если в Корейский не взяли — ничего страшного. Жизнь на том не кончается. Просто у тех профессоров глазомер сбитый — такой талант не разглядели. Давайте все выйдем, парню после съёмок надо отдохнуть.
Остальные, соглашаясь, уже собирались выйти, когда Ён Гук вдруг повернулся к оператору:
— А почему вы меня не поздравляете?
— Что?… Постой… Ты хочешь сказать… Ты поступил?!
Глаза господина Кима расширились, ведь он мгновенно всё понял. Остальные тоже остановились и с удивлением обернулись. Ён Гук посмотрел на продюсера Ю и добавил:
— Придётся, похоже, подкорректировать мой график.
Глаза выпускника Корейского университета, продюсера Ю, стали круглыми, как фонари. Он первым издал ликующий крик. За дверью, где прислушивались остальные, сразу поняли, что произошло, и бросились внутрь. Первым влетел помощник режиссёра Ким Ён Мин:
— Что тут… Эй!
— Ничего, стой спокойно!
Ким Ён Мин, как на празднике, подхватил Ён Гука в шёлковых одеждах и поднял его в воздух. Остальные присоединились, все, наперебой подхватывая актёра, подбрасывали того под потолок. Никто не показывал этого до конца, но каждый искренне желал ему поступления. Теперь, под крики и радостные возгласы, Ён Гук парил в воздухе на руках всей съёмочной группы.
Обновлено: 02.02.2026