На самой вершине пирамиды образовательных учреждений Кореи стоял университет, про который часто говорили: если поступишь туда, судьба твоя сложится счастливо, а в родной деревне устроят праздник. Что уж тут удивительного — в стране, которую называют державой экзаменов, Корейский национальный университет был самым желанным вузом. Раньше, в прошлой жизни, у Ён Гука не было ни малейших связей с этим университетом, но теперь взгляд невольно зацепился за его герб.
— Ён Гук, сначала успокойся, дыши ровно. Просто сделай всё так же, как всегда. Я на всякий случай взял успокоительное. Хочешь, дам таблетку прямо сейчас?
— Не нужно. Кажется, это тебе, брат, больше пригодится. По твоему лицу и не скажешь, что я иду на устное собеседование — ты будто сам собираешься отвечать.
— Да уж, я и правда глупо выгляжу. Просто стоило приехать в Корейский университет — и я сам не заметил, как напрягся.
Как весенние цветы кружат головы прохожим, так и университетский двор заставлял сердца абитуриентов биться чаще. То же самое происходило и с родителями — каждый молился, чтобы урожай долгих лет упорной учёбы их детей оказался щедрым. Менеджер Ли Бон Чун, который всегда заботился о Ён Гуке как о младшем брате, чувствовал сейчас ровно то же.
— Я пошёл.
Он коротко попрощался и, возможно, из‑за волнения или же потому, что ему не хотелось расставаться, Бон Чун долго провожал его взглядом сквозь окно машины. С помощью ассистента Ён Гук добрался до комнаты ожидания и увидел уже собравшихся студентов.
Тот факт, что все они подали документы на факультет права Корейского университета, означал одно — перед ним лучшие из лучших. Чтобы не привлекать внимания и не отвлекать остальных, Ён Гук надел кепку и шарф. Конечно, ассистент знал, кто он, и потому украдкой посматривал на него.
В комнате ожидания царила тишина, словно они все находились под водой. Каждый был погружён в чтение подготовленных ответов. Иногда кто-то украдкой бросал взгляд на Ён Гука, который, надвинув кепку, будто медитировал, но быстро возвращался к своим бумагам. Когда объявляли следующего кандидата, каждый поднимался и шёл к дверям, словно солдат, выходящий на поле битвы. Кто станет победителем, а кто — проигравшим, не знал никто. И вот:
— Номер двадцать один, проходите в аудиторию.
Настала очередь Ён Гука. Перед самой дверью он снял кепку и шарф. Сказать, что он не волновался, было бы ложью, но на лице его не дрогнула ни одна мышца. В коридоре только и слышно было, как открывается дверь, разрывая тишину.
— Здравствуйте. Абитуриент номер двадцать один, Чан Ён Гук.
Небольшая аудитория, всего семь пхён (п.п. ~ 23 м2), и трое седовласых профессоров за столом. Их глаза проницательно сверкали. Возможно, чтобы усилить напряжение, в комнате не было окна. Атмосферой помещение напоминало скорее допросную, чем место для собеседования.
— Прочтите текст на столе и выскажите своё личное мнение по этому поводу.
Это была тема устного собеседования. Причём сам текст был написан на английском. Вкратце, он касался судебной справедливости. Первое — назвать проблемы судебной системы Кореи, взглянув на них глазами будущего юриста. Второе — предложить пути их решения и спрогнозировать, куда движется правовая сфера страны. Как это объяснить?
Обычному абитуриенту, возможно, было бы сложнее ответить. Но Ён Гук уже прожил одну жизнь и многое видел. Пусть он был актёром, но мир юриспруденции находился рядом. Ведь знаменитости даже по пустякам нередко оказывались втянутыми в судебные тяжбы.
Прошла лишь секунда, миг, достаточный, чтобы седовласый профессор моргнул. Ён Гук решил вместо красивых, но пустых слов дать честный ответ.
— Никакого решения нет, потому что не хватает саморефлексии.
— Что ты имеешь в виду?
— Говорить о том, что можно наладить судебную справедливость, — всё равно что отрицать болезнь, которая давно проела всю систему. Преференции бывшим судьям и прокурорам, несправедливые приговоры — всё это повсеместно. Даже сами законы устроены так, что обычным людям тяжело ими воспользоваться. Закон, как я понимаю, должен основываться на здравом смысле и быть удобным для народа. Но с момента зарождения судебной системы страны до сегодняшнего дня кто мог бы сказать, что законы просты и доступны?
— В твоих словах есть ошибка. Ты будто утверждаешь, что только богатые могут пользоваться правом, но ведь есть правозащитники, государственные адвокаты, те, кто бесплатно помогает бедным. Что ты скажешь о них?
— Конечно, профессор, вы правы. Но позвольте спросить — почему вы определяете изначальный мотив юриста как служение обществу?
Началась жаркая дискуссия. Один профессор нахмурился, у другого дёргалась щека, но разговор с Ён Гуком они не прерывали. Лишь седовласый, сидевший в центре, с интересом наблюдал за происходящим.
— Продолжай.
Судебная система, которую хочет видеть народ, проста и первобытна.
Честность и справедливость.
Поэтому даже саму тему устного собеседования нужно рассматривать иначе.
Судебная справедливость — это, прежде всего, доверие. И доверие это рождается не из-под пера юристов, а из уст народа. Если бы правовая система действительно на протяжении всех этих лет основывалась на элементарном здравом смысле и следовала добродетелям правосудия, разве возникла бы поговорка «у кого деньги — тот невиновен, у кого их нет — виновен»? Время летело незаметно, и вот десять минут, отведённые на собеседование, подошли к концу.
— На этом устное собеседование абитуриента номер двадцать один, Чан Ён Гука, завершено.
В этот момент седовласый профессор в центре с лёгкой улыбкой окликнул Ён Гука, уже выходившего из аудитории:
— Абитуриент Чан Ён Гук… Хотя нет, собеседование окончено, значит, теперь можно звать тебя актёром Чан Ён Гуком.
— Простите?
Остальные двое профессоров, которые до сих пор делали вид, что не знают о его актёрской карьере, тоже слегка улыбнулись. Казалось, что только что прошедшие горячие дебаты растворились без следа, они словно вышли из парной, приятно расслабленные.
— Как ни крути, роль юриста тебе подошла бы идеально.
***
В телеиндустрии слухи распространялись быстрее ветра. Что днём скажешь — птицы разнесут, ночью — мыши услышат. Вступительные экзамены Ён Гука не стали исключением. До официального объявления результатов оставалась целая неделя, а сплетни уже вовсю гуляли. Говорили, какой-то журналист, изрядно перебравший на вечеринке, проболтался, но, к счастью, действовало эмбарго, и статья так и не вышла.
— Что? Факультет права Корейского университета?! — глаза актрисы Чха Хе Джин округлились.
— Точно вам говорю! — оживлённо тараторила стилистка. — Уже весь телеканал знает: Чан Ён Гук подал документы на факультет права Корейского университета. Это же сенсация! В таком возрасте уже получил «Голубого дракона» за лучшую мужскую роль, а если ещё и туда поступит… Сейчас в кругах мамочек в Каннаме желают детям одного:
«Хоть наполовину быть похожим на Чан Ён Гука».
Стилистка щебетала взахлёб. На съёмочной площадке имя этого молодого актёра не сходило с уст команды. Его игра на читке сценария впечатлила всех, но на съёмках он и вовсе был неподражаем — словно полностью перевоплощался в двух персонажей, Ли Юна и Ли Гёля. Из‑за этого остальным актёрам приходилось сжимать зубы и выкладываться на полную.
«Но всё-таки…»
Щёка Чха Хе Джин нервно дёрнулась. Она уже закончила грим и сидела в ожидании вызова на площадку. По-хорошему, её партнёр по сцене, Чан Ён Гук, давно должен был зайти в гримёрку, чтобы поздороваться, но даже не подумал заглянуть.
«Неужели немного прославился — и сразу зазнался?»
На съёмках драмы, как и в армии, была строгая иерархия, и младшие актёры обязаны первыми приветствовать старших. Тем более, сегодня они должны были сыграть первую встречу Чан Нок Су и принца Ён Сана. Хе Джин мечтала воспользоваться шансом, чтобы поболтать и сблизиться, но надежды рассеялись. И вдруг из-за двери послышался стук.
«Ну вот, наконец-то».
— Входите, — сдержанно произнесла Чха Хе Джин, скрестив ноги и стараясь выглядеть надменно. Но в гримёрку вошёл совсем не тот, кого она ждала, а режиссёр Ю. На мгновение на лице Хе Джин промелькнуло разочарование, но, как подобает актрисе, она тут же стерла его с лица.
— Госпожа Чха, в этой сцене будем снимать инсайд-ворк, так что даже если камера уйдёт назад, не сбивайся и продолжай показывать настоящую сущность гисаен (п.п. женщины-артистки при дворе или в специальных домах развлечений во времена Корё и Чосон). Поняла?
— Поняла, режиссёр. Но… актёр Чан сейчас занят?
— Видел его недавно — сидел с головой в сценарии. А что? Мы же уже отрепетировали.
— Да, но после репетиции он даже не подошёл ко мне поздороваться. Подумала, может, что-то случилось. На читке он был такой дружелюбный, а сегодня будто другой человек.
— А, — режиссёр махнул рукой. — Это привычка. Перед эмоциональными сценами он специально избегает личных разговоров с партнёром — боится, что это собьёт нужное настроение. Забыл предупредить тебя. Но не волнуйся, он не из невежливых. Съёмки закончатся — он первым делом поклонится тебе под девяносто градусов. Так что не принимай близко к сердцу.
— Да я не старомодная, режиссёр, не переживайте, — сдержанно улыбнулась Хе Джин.
Щёка её снова дрогнула. Она знала, что некоторые актёры избегают общения перед сложными сценами — требовалась полная концентрация. А сцена первой встречи Чан Нок Су и Ён Сана действительно была такой. Но что, разве она не актриса тоже? Вдруг её осенила мысль.
— Режиссёр, можно мне попробовать немного сымпровизировать в этой сцене?
***
Чан Нок Су.
Женщина, которую в Чосоне называли коварной соблазнительницей. Вопрос о том, как произошла её первая встреча с принцем Ён Саном, до сих пор остаётся спорным. Считается, что Ён Сан услышал о талантах Нок Су, наложницы принца Джэ Ана, и позднее сделал её своей фавориткой. Но сцена, которую снимали сегодня, была основана на народных преданиях и относилась к ещё более давним событиям.
Пф-ф
Красная юбка из нежной ткани плавно колыхалась на ветру. Она была пышной и тяжёлой, а вот кофта — тонкой, с изящным узором. На плече Нок Су косо висел чанго (п.п. песочный двусторонний барабан в форме песочных часов), и, исполняя танец с барабаном, она завораживала взгляд. Её движения будто уносили зрителей в иной мир. А как иначе — ведь перед ними была сама Чан Нок Су.
Кунг-дарэ-кун
Съёмочная группа не могла оторвать глаз от танца. Мужчины, женщины — все были очарованы. Алые губы, томный взгляд: всё в ней было до предела соблазнительным.
Можно было утверждать, что Нок Су, воплощённая актрисой Чха Хе Джин, была даже прекраснее, чем та, о которой писали в летописях. В исторических хрониках говорилось: Нок Су не отличалась особой красотой, но выглядела моложе своих лет и имела повадки, что сделали её фигурой, вошедшей в историю как роковая женщина. Но актриса Чха Хе Джин — современная красавица, признанная самой прекрасной женщиной страны.
Под видом аристократа в дом гисэн пришёл Ён Сан, и теперь он наблюдал танец Нок Су. Пусть она была наложницей принца Джэ Ана, но тот, высоко ценивший мастерство, распознал её талант и отправил в лучший дом гисэн, чтобы обучить её пению и танцам. Её движения выделялись среди других — Ён Сан не мог отвести глаз.
— Могу ли я позвать ту девушку? — спросил Ён Сан, глядя на Нок Су, танцевавшую в саду дома гисэн.
Но сопровождавший его слуга, не догадываясь, что перед ним принц под прикрытием, почтительно склонился и тихо возразил:
— Господин, эта девушка не служит гисэн, она лишь обучается у нас искусству танца.
— Танцует в доме гисэн, но при этом не гисэн? Значит, она дочь аристократа? Для простой ученицы её движения слишком уж отточены.
— Нет, господин, она наложница принца Джэ Ана. Иногда приходит к нам на занятия, чтобы обучаться у мастеров танца. А сегодня как раз день её визита.
— Принц Джэ Ан… — протянул Ён Сан.
Второй сын короля Се Джона, дядя Ён Сана. После смерти старшего брата именно он должен был унаследовать трон, но из-за юного возраста передал право правления Сон Джону. С тех пор жил праздно, вел себя глуповато, за что в народе его прозвали «придурковатым принцем». Но Ён Сан прекрасно знал — всё это было лишь маской, хитрым способом выжить. Таким же, как и у него самого, когда-то вынужденного притворяться, будто он ничего не знает о смерти своей матери.
— Приведи её ко мне.
— Что?
— Его милость велел позвать, быстрее! — прикрикнул Квак Сан, сопровождавший Ён Сана, так что слуга растерялся и не знал, что делать. Он уже думал, что сейчас выхватят меч, как вдруг…
Тук-тук
Нок Су остановила танец и направилась к Ён Сану. Скромно поклонившись, она слегка приоткрыла алые губы:
— Приветствую наследного принца.
При словах «наследный принц» лицо слуги побелело, а в глазах Ён Сана вспыхнул интерес.
— Ты знаешь, кто я?
— Я видела, как вы беседовали с принцем Джэ Аном в его резиденции.
— Тогда сможешь прямо здесь ещё раз показать мне этот танец?
Как красный цветок не склоняет стебля, так и глаза Ноксуу изогнулись в лукавой улыбке. Но чанго на её плече остался неподвижным.
— Простите, но сейчас я не могу исполнить танец, которого вы желаете.
По сценарию она должна была начать соблазнительный танец, чтобы очаровать Ён Сана. Режиссёр с сухими губами наблюдал за происходящим — это была импровизация актрисы Чха Хе Джин. Она настаивала: Нок Су, известная как роковая женщина, не стала бы послушно подчиняться после одной лишь просьбы принца.
Режиссёр также хотел узнать, как отреагирует Ён Гук. Поэтому он намеренно не предупреждал его. Если выйдет ошибка — всегда можно будет переснять. Но…
Ши-инг
Ён Сан внезапно обнажил меч и приставил его к горлу Нок Су. Движение было настолько быстрым, что вся съёмочная группа ахнула. Пусть это был учебный клинок, все подумали — он вот-вот срежет ей шею.
— А теперь? — холодно спросил Ён Сан.
Чха Хе Джин внутри колотило, её плотно сжатые алые губы предательски дрожали. Когда она решилась на импровизацию, девушка ожидала, что партнёр растеряется. Но нет — он действовал так естественно, словно этот момент и был прописан в сценарии.
Когда актриса не ответила, Ён Сан запрокинул голову и рассмеялся:
— Дерзкая! За всю жизнь я не встречал такой наглой девушки. Когда придёт время, я сам навещу особняк твоего господина. Тогда уж покажешь мне свой танец. Сейчас, глядя на тебя, мне совсем не хочется его видеть.
Принц убрал меч. И будто в насмешку — на алых губах Нок Су появилась тонкая полоска крови. Чха Хе Джин настолько испугалась, что невольно прикусила губу.
В этот момент режиссёр, наблюдавший за всем через камеру, радостно вздохнул и скомандовал:
— Снято!
Обновлено: 02.02.2026