Том 6 Глава 106 — Эпизод 106

— Старшая Чхве, тридцать седьмая сцена, которую мы сегодня снимаем, не попадёт под цензуру? Когда писали сценарий дорамы, всегда приходилось держать в уме этот вопрос — ведь говорили, что эта проверяющая комиссия могла повалить даже летящую птицу. История касалась Ён Сан Гуна, которого называли величайшим тираном Чосона. Начиная с “резни учёных”, его злодеяния было невозможно перечислить. Более того, жестокости Ён Сан Гуна, описанные в летописях и неофициальных хрониках, словами было не передать. — Эротические и жестокие сцены мы покажем максимально сдержанно. Проблема в исторической достоверности. Думаю, придётся выслушать замечания не только от комиссии, но и учёных-историков. Мы ведь не снимаем дораму дословно по «Дневникам Ён Сан Гуна». Но если продолжать делать исторические драмы строго по летописям — это уже не сериал получится, а документалка. — Если бы историки услышали ваши слова, вам бы уже волосы выдрали. — Да пусть выдирают. Исторические драмы всё равно нужно освежить. При ставке только на традиционный жанр уже и сюжетов нормальных не осталось. Это правда. Про знаменитых королей династии Чосон уже сняли множество дорам. К тому же… — В конце концов, историю пишут победители. Я тоже считаю, что под конец жизни Ён Сан Гун обезумел, но причины, по которым он стал сумасшедшим, история до сих пор не раскрыла. — Разве он не сошёл с ума, когда узнал, как умерла его мать, опальная королева Юн? — Ты в это веришь? Неофициальные хроники говорили, что на десятом году правления Ён Сан Гуна Им Сан Хун передал ему окровавленную одежду матери, и так он узнал правду. Но Чхве Ын Сук считала иначе. Разве мог Ён Сан Гун не знать об этом раньше? В конце концов, в «Истинных записях» о его детстве писали, что он был сообразительным и умным ребёнком. Даже после восшествия на престол он помогал беднякам, отражал нападения японских пиратов, укреплял оборону страны и заботился о народе. Это подтверждалось тем, что целых десять лет его правления летописи описывали как время добродетельного правления. — Слишком сомнительно, что он вдруг так переменился просто из-за внезапного всплеска жестокости. Если бы с детства у него был такой свирепый нрав, разве министры, которые сослали госпожу Юн, спокойно допустили бы его назначение наследником престола? Ведь тогда они знали бы, что рано или поздно он им головы посрубает. И всё же его посадили на трон, никто в Совете не возражал. Это значит, что есть неизвестная нам история, не попавшая в летописи. Как писатель, я просто восполнила этот пробел с помощью воображения. Традиционные исторические дорамы уже клонились к закату. Да, когда-то они были настоящей «золотой жилой» корейского телевидения, но в быстро меняющемся мире их дни были сочтены. Именно поэтому Чхве Ын Сук выбрала жанр фьюжн-драмы. Конечно, большинство отзывов было скептическим. «Если историческая драма не следует строгой достоверности, то это уже не драма, а пустой вымысел», — говорили критики. Некоторые даже утверждали, что «производитель хитов» Чхве Ын Сук наконец-то исписалась. Но знали ли они правду? — Ладно, хватит болтать. Давай ещё раз проверим, что ты написала, пока было вдохновение. А то придётся тебе и в выходные приходить в офис. Если черновик будет нормальным, отпущу тебя пораньше. Ох, ну и взгляд — прищурилась и сверлит меня глазами. Сейчас полдень, а ты ещё и ворчишь на то, что тебя отпускают домой — радоваться надо! — Да что вы всё время шутите! Я же со вчерашнего утра на работе, и до сих пор домой не попала. Мы почти закончили сценарий — можно мне хоть немного передохнуть? Съёмки идут меньше двух недель, а я уже полгода парня почти не вижу. Он уже шутит, будто я в армию ушла. И всё из-за вас, нашего босса-деспота, старшая Чхве! — Да брось его. Быть одной куда лучше. — Легко вам говорить — у вас-то и нет никого. — Ты думаешь, я для себя стараюсь? Актёрам не придётся паниковать из-за быстрых сценариев, режиссёрская команда выиграет время на монтаж, нас перестанут донимать, чтобы быстрее сдавали текст. И кто сказал, что у меня никого нет? Я же влюблена — в свои слова и тексты. — Ох… вот уж зависимость, так зависимость. Настоящий книжный наркоман! Разве могло быть для писателя более лестное признание? Но Чхве Ын Сук, с лёгкой улыбкой ввязавшаяся эту перебранку, и не подозревала: когда её историческая драма «Ён Сан. Тайна короля» выйдет в эфир, в корейском телевидении разразится настоящая фьюжн-драма-лихорадка.   *** — Сначала делаем тилт-даун от глаз мясника до кончиков пальцев, с которых капает кровь, одним непрерывным движением камеры. — Режиссёр Ю, а саму сцену забоя как снимать будем? Хоть корова и бутафорская, спецэффекты сделали её настолько реалистичной, что смотреть на это тяжеловато. — Ничего не будем обрывать из-за комиссии по цензуре. Лишние кадры потом сам вырежу. Снимем смело, тем более впереди ещё массовые сцены с драками — то вообще будет ерунда по сравнению с этим. Чтобы не попасть под цензуру, в конце дадим контровой свет и размоем картинку. А вы, старший Ким, в последнем кадре поднимите камеру вверх и снимайте крупный план глаз и рта Ён Гука. — Понял, я же профи. Только вот не знаю, справится ли Ён Гук… Никогда не думал, что на съёмках дорамы придётся снимать сцену с забоем коровы. Режиссёр Ю молча кивнул и направился в гримёрку. Там Ён Гук сидел с растрёпанными волосами и в рваной, пожелтевшей одежде. Стоило накинуть на него только холщовую накидку — и никто бы не усомнился, что перед ними низший из низших, даже ниже рабов, — настоящий мясник. — Ну как тебе после роли короля оказаться в шкуре мясника? — Чувствую себя прекрасно. Вот только сейчас понял, какая это роскошь — спокойно сидеть в гримёрке. А то каждый раз, когда мне ставили узел на голове, лоб так тянуло, что аж терпеть было невмоготу. А теперь волосы распущены — и кровь нормально циркулирует, красота. Это были съёмки детства Ли Гёля, близнеца Ён Сана. Снаружи выглядело так, будто он рухнул с королевского трона в мясники, но актёру было неимоверно легче. Во дворце приходилось быть вечно настороже — не помнётся ли одежда, не выбьется ли волосок из сетки… В противном случае гримёры и костюмеры тут же возвращали его на доработку. По сравнению с этим роль мясника была настоящим отдыхом. — Нервничаешь хоть немного? — А что тут нервничать? Спасибо вам за наставника, теперь спокойнее. Где вы нашли такого учителя? Сегодня он тоже на площадке будет смотреть мою сцену. — В Маджан-доне. Режиссёр Ю всегда стремился к максимальной реалистичности. Чтобы Ли Гёль смог достоверно сыграть мясника, он целых две недели бродил по Маджан-дону, пока не нашёл нужного специалиста — человека, который когда-то подрабатывал актёром массовки, а потом стал профессиональным мясником. — Режиссёр Ю, можно вопрос? — Хоть десять. — Я читал сценарий и всё размышлял… Ён Сан ведь знал, что у него есть брат-близнец Ли Гёль, и что он живёт как мясник. Но почему же он не приказал его убить? Близнец мог бы стать угрозой для трона. У меня есть своё объяснение, но интересно, совпадёт ли оно с вашим. — Это вопрос скорее к сценаристке Чхве. А ты что думаешь? — Он был слишком одинок. Ён Сан знал о существовании близнеца и знал даже где тот жил. По сценарию Ён Сан был холоден и расчётлив, окружён врагами при дворе, скрывал свои истинные намерения и точил мечи. Но несмотря на это, он оставил Ли Гёля в живых. В конце концов, одиночество не давало ему этого сделать. В сценарии было даже, что Ён Сан иногда выходил в народ под видом стражника и издали наблюдал за братом. — Сегодня первый раз появится сцена, где Ли Гёль всё ещё мясник. Что думаешь? — Жду с нетерпением. Думаю, съёмка будет интересной. Ли Гёль ведь полностью противоположен Ён Сану по характеру. «Вот это да…» Актёр должен был сыграть двух совершенно разных личностей. Если Ён Сан был холодным, как лёд, то Ли Гёль — горячим, как расплавленный металл. И юный актёр Чан Ён Гук умудрялся воплощать оба образа так, будто в нём действительно жили две разные души. Режиссёр Ю с нетерпением ждал, каким окажется сегодняшний Ли Гёль. Прошло немного времени, режиссёр закончил давать указания по съёмке. — Всё готово! — раздался громкий голос помощника режиссёра, эхом докатившись до гримёрки. Ён Гук, с растрёпанными волосами и накинутой на плечо накидкой, поднялся с места. — Сцена номер тридцать семь: «Киль Сам из деревни Кёльсан»! По летописям, большинство тяжких преступлений в Чосоне совершали мясники и бродячие артисты. Их считали людьми даже ниже низших рабов. Когда их наказывали плетьми, они даже не имели права становиться на помост — их били прямо на земле. Деревня Кёльсан была маленьким посёлком, где жили такие мясники. Ли Гёль получил имя Киль Сам просто — мясник по имени Киль Сок однажды пошёл в горы за дровами и нашёл там новорождённого у подножия священного дерева. Он взял ребёнка к себе и вырастил как собственного сына. Теперь, будучи ещё совсем юным, парень уже умел обращаться с ножами. В бойне опустили занавес, корова с привязанными к столбу ногами тихо роняла слёзы. Чтобы облегчить её страдания, Киль Сам надел на неё особый «шлем духа» и начал читать молитву, желая душе животного переродиться человеком. — Хоть немой скот, но боль его такая же, как у нас… Пусть страдания станут милостью, и в следующей жизни он родится человеком… Даже бутафорская корова выглядела как настоящая. Оператор Ким Док Хён, снимая попеременно корову и Ён Гука, весь вспотел — атмосфера на площадке была настолько гнетущей, что казалось, будто всё происходило взаправду. «Жутко…» Взгляд Киль Сама был настолько серьёзным, что казалось, он и правда собирался лишить корову жизни. Он резким движением ножа ударил в жизненно важную точку, а затем при помощи тяжёлого топора одним взмахом перерубил животному шею. Движения были такими естественными, что стоявший в стороне мясник из Маджан-дона только молча восхищался. Когда бутафорская кровь брызнула во все стороны, лица съёмочной группы побледнели. Но Киль Сам — Ён Гук — в центре кадра даже не дрогнул.