Том 4 Глава 64 — Эпизод 064

Поверье. В киношной среде с давних времён ходило множество суеверий. Одно из них касалось мест съёмок: мол, если снимать фильм там, где раньше никогда не проходила съёмка, то обязательно случится большой успех. Именно поэтому режиссёр Шин Сон Хён с раннего утра отправился на разведку. — Что-то здесь куда мрачнее, чем я ожидал. Как заметил помощник режиссёра Ким Сок Чоль, место, куда они приехали, чтобы осмотреть площадку, было крайне неприветливым. — Слушай, брат Шин, а может, бросим это дело и просто снимем в Янпхёне, в том самом Думульмори? — Там нельзя. — Ну почему? Это ведь частная собственность, и разрешение на съёмки там получить проще простого. К тому же хозяин — фанат Ён Гука, так что разрешение выдаст с радостью. Другие съёмочные группы только мечтают туда попасть, а вы опять за своё. Объясни хоть, почему. — Слишком уж банальное место. Думульмори в Янпхёне часто использовали для съёмок фильмов, рекламы, сериалов. Пейзаж с рекой был по-настоящему красивым, к тому же всё пространство уже давно приспособили под прокладку рельсов и установку оборудования. Но режиссёр Шин Сон Хён терпеть не мог снимать те же ракурсы, что и все остальные. — Ох, упрямства тебе не занимать. Ну и что, тут тебе нравится? Шин Сон Хён лишь безмолвно улыбнулся. Чтобы найти идеальную площадку, он почти две недели колесил по всей стране, не оставив без внимания ни один уголок. В конце концов, последней надеждой для него стало это место — деревня Мульсанни в провинции Чхунчхон-Пукто (п.п. место вымышленное). — Да по лицу всё видно. Ну и ладно, хоть разрешение от уездной администрации мы получили… Интересно, удастся ли тут вообще снять хоть что-то. Земля топкая, а туман такой густой, что хоть глаз выколи. Это место у реки когда-то, похоже, служило переправой. Белёсый туман стелился так густо, что шагу вперёд нельзя было ступить без опаски. Мокрая, вязкая земля у берега будто цеплялась за ноги и не желала отпускать. К тому же старая плакучая ива, тянущая к воде длинные ветви, больше походила на нечто жуткое, чем красивое. — Сок Чоль, лицо у тебя что-то совсем кислое. — А чему радоваться-то? Когда мы снимали в тех чёртовых горах, сколько проблем у нас было! Я уже заранее представляю, как нас начнут пилить старший Пак и брат Сон У. Ну право, мы что, Колумбы какие? Каждый раз в разведку ездить — это уж чересчур, разве вы так не считаете? — Если ракурс съёмки одинаковый, это уже не интересно. — Брат Шин, ты же не всерьёз в эти суеверия веришь? Что если снимать кино там, где его никогда не снимали, то обязательно рванёт в прокате? Да если бы это правда работало, наши прошлые фильмы уже давно стали бы хитами. А что в итоге? Провал. И действительно — в отличие от былой славы, которую Шин Сон Хён снискал в независимом кино, в коммерческом он за десять лет так и не снял ни одного по-настоящему успешного фильма. По правде говоря, его положение мало чем отличалось от положения безвестного режиссёра. От этого помощник Ким Сон Чхоль ворчал всё громче. — Не знаю, как по мне, но среди всех режиссёров Кореи именно ты больше всех новых площадок открыл. Тебе уже впору свою карту Великой Кореи составлять. — Всё, хватит ворчать. Возьми маркер и набросай план. Туман густой, смотри под ноги. — Эх, вот уж действительно — лучше бы мне и рта не раскрывать! Они закончили разведку и вышли с переправы. На лице Шин Сон Хёна расплылась довольная улыбка. Он и сам не ожидал, что сможет первым занять настолько подходящее место. Но Ким Сон Чоль всё ещё не находил покоя. Оглянувшись на утонувшую в тумане реку, он снова пробурчал: — Сколько ни смотри — жуткое место. — Ц-ц, что ты за мужик с таким-то страхом. — А вы сами слышали, что староста Мульсанни говорил? Что тут раньше часто люди тонули. И ведь когда узнал, что мы приехали снимать фильм, тысячу раз наказал, чтоб мы даже близко сюда не подходили в час Быка (п.п. время между часом ночи и тремя часами утра, часто ассоциируется со сверхъестественными явлениями и призраками). Посмотри вокруг — тут правда только призраков и ждать. Шин Сон Хён отнёсся к этому безразлично. Наверное, из-за того, что вырос в семье ритуального агента, он почти ничего не боялся. Он вообще не верил, что привидения существуют. Куда страшнее живые люди. А если и появятся… — Да пусть выходят. Фильм зато выстрелит. В тот самый миг по глади реки, словно провожая их, побежали круги. *** В салоне машины, мчавшейся к съёмочной площадке, витал насыщенный аромат имбирного чая. Его специально приготовил брат Бон Чун. Обычно Ён Гук сидел на заднем сиденье и читал сценарий, но, поскольку дорога предстояла дальняя, он устроился на пассажирском сиденье рядом с водителем. Бон Чун всё ещё не снял маску. — Брат, ты так и не собираешься рассказать мне? Даже сам директор не знал толком, что именно произошло две недели назад в лаунж-баре в Чхондaмдоне. Оно и понятно: начальник Ча, лежавший в больнице, держал рот на замке, а Бон Чун только и сказал, что между ними произошла ссора. Машина тем временем остановилась на светофоре. В конце концов, Бон Чун тяжело вздохнул из-под маски и некой горькой усмешкой начал говорить: — Я вспылил. Потерпел бы, если бы речь шла только о моей профнепригодности, но стоило ему заговорить о тебе — тут меня и прорвало... Сам не заметил, как вырвалась саркастичная речь на диалекте, как в старые времена, когда я торговал жареными угрями в Чагальчи. И понеслось. Не спрашивай подробностей — я тоже был не прав. Можно было представить, о чём шёл разговор. Начальник Ча Мин Сок в агентстве Сонвон был известен не самым покладистым нравом. Однако его оставляли в должности, потому что по части профессионализма ему было мало равных. В конце концов, в этом мире добрый характер и реальные способности далеко не всегда шли рука об руку. — Говорят, у начальника Ча рука сломана? — Да уж... Когда он ударил, моё тело само среагировало. Я ведь немного дзюдо в детстве занимался. Он снова замахнулся — и я, защищаясь, невольно провёл бросок. Сам в шоке был. На днях, когда была пауза в съёмках, заехал к нему в больницу и извинился. А он только спросил: зачем пришёл? «Не затаил ли он обиду?» — Сказал, что это ведь из-за борьбы за своё место под солнцем, и в этом никто не виноват. Ещё добавил, что был поражён, увидев меня в новом свете — мол, и в повседневности стоило бы вести себя поагрессивнее. Он, выходит, не настолько уж и плохой человек. Если бы был совершенно непригоден, то наверняка продолжал бы мусолить тот конфликт. — Так вот почему ты с бровями это сделал? — Да, хотел немного сменить выражение лица, попробовал подровнять бритвой… и вот... — Ничего страшного. Наоборот, получилось выразительно и стильно. Бон Чун всегда был крупным, медвежьего сложения, и добродушным. И лицо у него соответствующее — мягкие черты, круглые, блестящие глаза и густые, угольно-чёрные брови. Но теперь брови были обработаны бритвой. — Тебя хоть сейчас можно звать сниматься в роли бандита. Незнакомый человек точно бы решил, что перед ним бандит. Брат Бон Чун смущённо улыбнулся. Да, если человек стремится расти, понимает, в чём его слабые стороны и старается измениться — это и есть настоящая сила менеджера. — А это что такое? Когда Ёнгук потянулся за салфетками и открыл бардачок, взгляд его зацепился за старенький блокнот. Менеджер, заметив это, тут же испуганно протянул руку, чтобы отобрать его, но было уже поздно — блокнот упал на пол и раскрылся. — Хм. На страницах аккуратно были записаны имена людей, номера телефонов и какие-то даты. Не узнать, что это, было невозможно. — Это же имена продюсеров, их контакты и даты семейных торжеств, да? — Эй! Ён Гук, ты как догадался? — Узнал знакомые имена. Но откуда у тебя это? Судя по объёму, ты этим занимался довольно долго. Такое не собрать, не проработав в телеиндустрии некоторое время. Он знал об этой штуке и в своей прошлой жизни. Конечно, со временем блокноты вышли из моды, и всё стало цифровым. Бон Чун, смущённо почесав затылок, пояснил: — Когда я ездил в больницу, начальник Ча дал его мне. Сказал, мол, после съёмок ты, Ён Гук, можешь снова вернуться в ТВ-среду, и нужно быть к этому готовым. Посоветовал: даже если сумма небольшая, не пропускать мероприятия и слать деньги — так со временем лица станут знакомыми. — Спасибо за заботу, но этот блокнот лучше вернуть. — Почему? — А он тебе при этом ничего не сказал? Как и телеиндустрия, агентства в шоу-бизнесе — это настоящие джунгли. И как в любом мире, где царит закон сильного, любое одолжение требует равноценной платы. — Сказал, что если потом появится одна просьба, я должен буду её выполнить. «Вот видишь». В джунглях не бывает добрых жестов без скрытого умысла. *** — Как Сок Чоль и сказал: место действительно самое подходящее для появления призраков. Где ты только такие закоулки находишь? Сон У, тебе не кажется, что эта ива там шевелится, будто какая-то безумная баба пляшет? — Сейчас не время пейзажами любоваться. — Эй, кто увидит, подумают, будто один ты тут к съёмке готовишься. Ладно, скажи, как, по-твоему, тут рельсы проложить? Земля-то не просто просела — в воронки провалилась. Камней, правда, полно. Придётся, наверное, настил стелить. — У нас тоже проблем хватает. Туман над рекой такой густой, что свет пробиться не может. А если прожектора включить на полную — будет только хуже. Старший Шин, может, правда, перенесём? Снимем, когда туман хоть немного рассеется. Всё равно ведь планировали потом sfx (спецэффекты) накладывать. Ну так может там, в студии, немного поправить картинку? Ты ведь знаешь, сколько приборов нужно, чтобы хоть что-то подсветить. А если мы ещё всё вокруг экранами закроем — наши младшие ассистенты загнутся. — Нельзя. Режиссёр Шин Сон Хён ответил резко и без колебаний. Он однажды уже заходил в монтажную, где работала команда спецэффектов. Тогда он мечтал увидеть нечто ослепительное — такое, что бывает в знаменитых зарубежных блокбастерах, — но только зря обнадёжился. До Голливуда им было ещё очень далеко. Да и стоило это... Чтобы обработать всего один эпизод, приходилось тратить баснословные суммы. Спецэффекты — настоящая бездонная прорва для бюджета. — Надо как угодно, но вытащить сцену прямо в этих условиях. Давайте, соберитесь ещё немного! — Сон У, ты же знаешь, режиссёра Шина уговаривать — что воду в решете носить. Сказал делать, значит делаем. — Эх… Я вот не пойму, мы сюда кино снимать приехали или документалку о выживании? Оператор с главным осветителем напару ворчали себе под нос, торопясь с подготовкой. А Шин Сон Хён тем временем согласовывал детали с руководителями других направлений. — Ён Гук, можно тебя на минутку? Это был актёр второго плана Чон Сон Ук. За последние две недели съёмок Ён Гук с ним сдружился. Говорили, что он уволился из крупной компании ради мечты об актёрстве. Кто-то сказал бы, что он спятил, но Ён Гук его прекрасно понимал. Он и сам когда-то испытывал такую же страсть к игре. — В этой сцене ты ведь т меня преследуешь, да? Только я не пойму, как здесь эмоции выразить. В сценарии просто реплики, а ремарок нет. Хотел у режиссёра спросить, да вижу — занят, вот и подошёл к тебе. Для Ён Гука это было привычно. Его одинаково уважали все — и актёры второго плана, и даже массовка. К тому же, если уж сам главный герой так по-человечески общается с окружающими, атмосфера на площадке только теплеет. Вот поэтому коллеги и тянулись к нему. Не то чтобы Шин Сон Хён отказывался объяснять. Но его строгий вид, холодное лицо за безободковыми очками — всё это немного пугало неопытных артистов. «Впрочем, и сам он, когда только начинал, стеснялся подойти к режиссёру с вопросом». Юноша положил сценарий на колени и повернулся к Чон Сон Уку. — А как ты сам это видишь, брат? — Ну, наверное, я должен бояться. Всё-таки непонятный человек гонится за мной. — Мне кажется, тут больше злости, чем страха. Твой персонаж сам по себе пропитан яростью. Даже когда его жизни угрожает опасность, он старается не показывать страх. А вот уже в финале — там да, страх его пробирает. И ещё небольшой совет. — Совет? — Когда будешь говорить реплику, представь, что у тебя во рту вода, и ты её резко выплёвываешь. Тогда голос выйдет громче, а губы начнут подрагивать. Так эмоция в кадре будет заметнее. С годами актёры копят маленькие хитрости, чтобы вытягивать сцену. Есть ведь пословица — спрячешь знание, оно превратится в грязь. Фильм это не история одного героя. Он получается, когда в унисон работают все — от режиссёра до последнего эпизодника. «Чем больше на него смотрю, тем больше поражаюсь». Шин Сон Хён, стоявший поблизости и невольно подслушавший разговор, улыбнулся и отошёл. Ему не нужно было вмешиваться — Ён Гук и без того прекрасно справлялся. Мало того, он сумел уладить даже историю с дистрибьюторами. Иногда ему казалось, что этот восемнадцатилетний актёр становился самой важной фигурой на съёмочной площадке. «Может, и правда стоит звать его режиссёром Чаном». *** — Сцена номер шестьдесят девятая: «Рука, преследующая гнев»! — Ха… ха… Мужчина средних лет без передышки мчался вперёд. На помятой рубашке отчётливо проступали кровавые пятна, лицо искажали тревога и паника. Он так рвался прочь, что умудрился потерять один ботинок. Но даже когда острые камешки, попадавшиеся ему под ноги, впивались прямо в ступню, он не обращал на них ни малейшего внимания. Лишь когда позади стихли звуки чужих шагов, он резко остановился, обернулся и, будто в бешенстве, заорал: — С-сука! Хватит эти фокусы выкидывать! Выходи! Немедленно, ублюдок! Он был бизнесменом. Но настолько подлым, что его преступления трудно было бы перечесть по пальцам. Он шантажировал нелегальных мигрантов-рабочих, избивал их, не выплачивал зарплату. Когда камбоджийскому сотруднику пресс-машина оттяпала пальцы, вместо сочувствия он обругал его и обозвал неудачником. — Я тебя найду и убью, тварь! Слышишь меня?! Его безумие распространялось не только на работников. Семья тоже не была исключением. Жена и родные дети годами терпели вспышки его злобы. В конце концов жена не выдержала и, доведённая до депрессии, свела счёты с жизнью. — Только подойди… я тебя сразу убью! Знаю, ты слышишь меня! Ты ведь видел, как я её грохнул! Давай! Подойди, я твою рожу размажу! Я сказал — подойди! Он наклонился и схватил здоровенный камень. Мужчина настолько не умел сдерживать злость, что диагноз «расстройство контроля» подходил бы идеально. Даже не дождавшись сорокового дня поминок по жене, он уже успел обзавестись любовницей. А потом и её, не стерпев дерзких слов, собственноручно задушил. В тот миг снова раздались шаги. — Чёрт… Мужчина выругался сквозь зубы и рванул дальше. Его неумолимая ярость, столкнувшись с превосходящей силой, мгновенно прятала хвост. Вспомнилось, что случилось совсем недавно: он притащил тело любовницы сюда, к реке, чтобы избавиться от него. Но вдруг кто-то пошёл следом, и попытки к сопротивлению потерпели крах. — Ха… ха… Сколько он уже бежал? Грудь сотрясало рваное, горькое дыхание. И вот — конец. Он оказался в тупике. Причал. За густым речным туманом не было видно ничего. Лишь одно успокаивало — шагов преследователя он больше не слышал. Тревога, страх — а за ними вдруг пришло облегчение. Камера ловила каждую смену эмоций. Режиссёр Шин Сон Хён подумал: «Истинный ужас приходит от страха, которого ты прежде не знал». Пока мужчина тяжело дышал, старая плакучая ива с длинными ветвями насмешливо качнулась, словно выжидая. И в тот же миг из густого молочного тумана вырвалась рука и с силой стиснула его горло. А потом ледяной голос будто резанул по ушам: — Нашёл.