Режиссёр Шин Сон Хён наслаждался редким отдыхом. Учитывая, как проходили съёмки предыдущих проектов, это казалось немыслимым. Он гнал себя вперёд, словно неутомимая лошадь, не позволяя себе ни дня передышки на протяжении всего съёмочного периода.
Даже в дни без съёмок его график был плотно забит встречами — с инвесторами, дистрибьюторами, спонсорами.
Несколько дней назад.
— Режиссёр, «Deol» хотят проспонсировать костюмы. И только что со мной связался представитель из департамента «Hejego» — интересуется, можно ли продвинуть их товар через PPL.
— Сок Чоль, сколько их уже?
— После старта съёмок уже точно больше десяти. Запросов так много, и от самых разных компаний, что не сосчитать. За десять лет работы ассистентом впервые сталкиваюсь с тем, чтобы бренды класса люкс и крупные корпорации обращались за рекламой самостоятельно.
— Хм.
Так называемое «спонсорство», или PPL (Product Placement), — это способ ненавязчивой рекламы товаров через размещение их в видеоконтенте. В кино такое бывает редко.
И неудивительно: в отличие от сериалов, где результат виден сразу, с фильмами всё иначе — пока не выйдет, нельзя предсказать успех или провал. Если вложиться в рекламу, а фильм провалится, тому, кто за это отвечал, не отделаться просто выговором.
— Пока оставь всё это. Скажи, что мы тщательно подходим к таким вещам и подумаем.
— Даже «Deol»?
— Конечно. Всё равно понадобится пара брендовых вещей, когда будем снимать сцену, где злодей по уши погряз в жажде материального. Ах да, ты точно просил журналистов соблюсти эмбарго, как мы договаривались?
— Само собой. Сначала вы попросили, и я на всякий случай потом ещё раз с каждым переговорил. Кажется, всё идёт по нашему плану, не так ли?
Шин Сон Хён усмехнулся с удовлетворением. В день начала съёмок на площадке присутствовали несколько журналистов. Хотя они официально не распространяли информацию о фильме и атмосфере, в частных разговорах наверняка делились впечатлениями.
Ведь что может сделать один режиссёр — его запрет вряд ли имеет большую силу. Поэтому Шин Сон Хён и сам в неформальной обстановке просил об этом лишний раз. А теперь телефон разрывался от звонков.
— Режиссёр, кстати, что собираетесь делать в эти выходные? Неужели снова в офис?
— Эй, ты меня за машину держишь, что ли?
— Я сколько работаю у вас ассистентом, а ни разу не видел, чтобы вы отдыхали. Может, хоть раз поедем со мной на рыбалку? Говорят, на недавно открывшемся пруду у горы Сандок клёв просто отменный.
— Обойдусь. Не собираюсь тратить свои драгоценные выходные на рыбалку с тобой рука об руку.
— Эй, так нельзя! Мы же оба холостяки, вместе стареем! У меня, между прочим, хоть девушка есть.
— Парень, пока в загс не вошёл, ничего ещё не решено. Я тоже думал, что к твоему возрасту уже женюсь и буду смотреть, как растут дети. Но нет. Твою рожу и так каждый день на съёмках вижу — в выходной видеть тебя совсем не хочу. Лучше удели внимание своей девушке, а то станешь как я.
Итак, свободное время.
«Настоящее сокровище, не иначе».
Шин Сон Хён шёл по залу художественной выставки и вспоминал Ён Гука. Именно благодаря его видео с прослушивания он смог привлечь музыкального продюсера Чхве Юля. А актёрская игра Ён Гука на съёмочной площадке в день начала съёмок до сих пор стояла перед глазами. Уже по первой сцене журналисты поняли: фильм будет успешным. Поэтому, несмотря на возрастное ограничение, поток запросов на инвестиции и спонсорство не прекращался.
— Хм… в этом что-то есть.
Он задумчиво почесал подбородок, глядя на одну из выставленных работ, как вдруг…
— Это произведение навеяно французской пословицей: «Сумерки — время между собакой и волком». Когда солнце садится, всё окутывает полумрак… идущий с холма силуэт — это та самая собака, которую я знаю, или волк, пришедший, чтобы причинить мне вред?
Ах…
Красавица, от вида которой перехватывало дыхание. Низкий голос, длинные волосы, шёлковый шарф на белоснежной шее… Обычно хладнокровный на съёмочной площадке, сейчас Шин Сон Хён чувствовал себя мышью перед котом — совершенно растерянным.
— В это время посетители редко приходят, так что я удивилась, увидев вас одного. Картина, которую вы только что рассматривали, — моя работа. Я художница, меня зовут Ли Со Ён. Я немного рассказала об этом, как куратор. Это не смутило вас?
— А… нет! Я… кинорежиссёр. Э?..
В этот момент, протянув руку для рукопожатия, Шин Сон Хён широко раскрыл глаза, словно среагировав на неожиданную вспышку света.
***
Ён Гук передал брошюры для вступительной презентации в актовом зале и вышел. Ён Су стояла, прислонившись к окну в коридоре. Вот оно — воплощение выражения «растёт не по дням, а по часам». От прежнего образа малышки трёхлетней давности не осталось и следа.
Смотришь на неё и не можешь не задуматься — что она такого ела, что так вытянулась? Рост резко пошёл вверх, а округлые щёчки исчезли — черты лица стали ещё выразительнее. Может, дело в волосах, колышущихся на ветру? Или во взгляде, устремлённом в окно — он казался таким задумчивым. Хоть она просто стояла, казалось, будто перед ним страница из модного журнала. Впрочем, неудивительно: ведь в будущем её назовут одной из икон невинности и утончённой красоты среди корейских актрис. Уже сейчас было видно, что она особенная.
— Почему не заходишь в зал?
Ён Су, всё ещё глядевшая в окно, обернулась, её волосы взметнулись в воздухе. И тут же её задумчивая улыбка преобразилась: на лице вспыхнула та самая озорная мимика, словно он снова смотрел на малышку из прошлого.
— Мы с тобой сто лет не виделись, а ты сразу прогоняешь?
— Твоя мама ведь ждёт.
— Я её уже предупредила. Ну не будь занудой, покажи мне школу! Я же тебе шнурки завязывала — неужели для младшей нельзя провести экскурсию?
— Ты что, правда хочешь поступить к нам?
Она только тихо улыбнулась. Ох… Чует его сердце — нелёгкая школьная жизнь ему грозит. Как и во время съёмок три года назад, она снова прижалась к юноше вплотную. До обеда ещё было время. Хоть и шёл вступительный семинар, преподаватели крутились там, а им, ученикам, делать было особо нечего.
— Оппa, вот мы сейчас с тобой по школе ходим — а помнишь тот сериал, что мы снимали? Я тогда тоже просила, чтобы ты мне показал школу. Припоминаешь, что ты мне тогда ответил?
Он помнил. Но предпочёл промолчать — уж больно неловкая там была фраза. Тогда Ён Су, надув губы, вдруг оживилась, состроив лукавую рожицу.
— «Чего уставилась? Впервые видишь, как я пузо набиваю? Ну-ка, хватит тут торчать, сваливай давай. А если кто из старших спросит, скажи — я просто воды попить вышел, ясно?»
— Ты сейчас… меня пародировала?
— Ну как? Один в один, да? Слушай, сколько лет прошло, а я всё помню!
— Ты всё ещё ребёнок. Послушать тебя — будто десять лет назад всё было.
— Всё, всё! Ну хватит уже, я всё осмотрела. Теперь идём на крышу! Хочу посмотреть, как школа оттуда выглядит. Хе-хе!
Выросла, конечно. Но по сути — та же, что и три года назад. Дерзкая, живая, полная энергии. Глядя на неё, невольно улыбаешься. В итоге парень и сдался — повёл на крышу. Он часто сюда заходил, потому и знал, где лежит ключ. Но и тут — опять она, будто снимается в фотосессии.
Осенний ветер гулял по крыше. Ён Су закрыла глаза, раскинув руки и позволяя ветру играть с её длинными волосами. Словно упиваясь этим осенним воздухом, она вдруг приоткрыла глаза и спросила:
— Оппa, ты смотрел исторический сериал, в котором я сейчас снимаюсь?
— А? Да, конечно.
— И кого я там играю?
Честно говоря, Ён Гук только сейчас узнал, что она вообще снимается в исторической драме. Так что его ответ был очевидной ложью. Внезапный вопрос — и он сам не понял, как соврал. Наверное, потому что сам был по уши в съёмках фильма.
Она тут же насупилась, резко отвернув голову.
— Я так и знала. Но раз соврал — теперь делай, что я скажу!
— Прости, ладно? Но что ты там опять задумала?
— Уйдешь со мной из школы во время обеда!
Прогул.
«Как всё так обернулось?»
Не то чтобы он никогда не прогуливал школу. В прежней жизни Ён Гук это делал чаще, чем завтракал. Но перед Ён Су было как-то неловко. Да и она уговаривала до последнего. В конце концов, они получили разрешение от её мамы и учителей, и вышли за территорию школы.
— Художественная выставка?
— Моя тётя открыла выставку. Она художница.
Выставочный зал находился недалеко от школы. Сам юноша вряд ли туда пошёл бы. Но Ён Су, как ураган, тащила за собой, и отказаться было невозможно. Впрочем…
«Народу почти нет. Неплохо».
То ли художница не особо известная, то ли дело было в том, что стоял будний день — выставочный зал был почти пуст. Если бы людей было больше, вряд ли Ён Су решилась бы сюда прийти. Всё-таки она — актриса и не может просто так появляться на публике.
«”Сумерки”, да?»
Среди множества картин один акварельный пейзаж привлёк его внимание. Темно-красная гамма вызывала ассоциации с туманным рассветом — взгляд сам залипал в этом цвете. Похоже, он был не единственным, кого зацепила эта картина — перед ней уже стояли мужчина и женщина. В этот момент Ён Су взглянула на неё и радостно позвала:
— Тётя!
Женщина, видимо та самая тётя, обернулась. Вместе с ней повернулся и стоящий рядом мужчина. Узнав его, Ён Гук ошарашенно распахнул глаза. Это был человек, с которым он был хорошо знаком. И лицо у него было совсем не таким, как обычно. Его привычно колючий взгляд, прячущийся за безоправными очками, теперь был мягким, как у щенка.
Похоже, они только что собирались пожать друг другу руки — рука мужчины неловко зависла в воздухе.
Увидев это, парень невольно пробормотал:
— Режиссёр Шин?
Шин Сон Хён вздрогнул, словно его застали за чем-то постыдным — и тут же… икнул.
***
Съёмочная площадка была полна суеты. Съёмка на улице, да ещё и на рассвете — забот хватало. Оператор был полностью погружён в процесс укладки рельсов. Поскольку предстояло снимать утренние сумерки, не менее занятому осветителю нужно было учитывать естественное освещение и тщательно выбирать основной свет, падающий на объект съёмки. В такие моменты никому не стоило вмешиваться.
Как бы долго в прошлой жизни Ён Гук ни работал на съёмочных площадках, профессионалом он не был. Куда важнее — как актёру — выполнить свою роль, чтобы позволить другим проявить себя в полной мере. Парень сидел на складном походном стуле, специально поставленном в стороне, и в этот момент, листая сценарий, почувствовал, как кто-то тихо опустился рядом.
— Ён Гук, та девочка тогда — твоя подруга? Я, конечно, в личные дела актёров не лезу, но...
— Ну что вы, я же тогда говорил. Просто близкая подруга.
— Близкая подруга-актриса? Да ещё и в школьной форме, сбежавшая с занятий, чтобы прийти на выставку? Очень уж вы близки, раз так.
— Какая актриса, она ещё совсем ребёнок. И вообще, была перемена, и её официально отпустили из школы. По-моему, это вы, режиссёр, влюбиться собрались. Как вы на тётю Ён Су тогда смотрели... Не глаза, а сердечки. Обычно вы всегда таким холодным взглядом сверкаете на площадке, а тут...
— Правда? Я и вправду так смотрел?
— Ага. Вас это так беспокоит? — Режиссёр Шин Сон Хён откашлялся. — Может, мне поговорить с Ён Су и устроить вам встречу?
— Ч-что? Какую встречу?
— Ну как, мостик построить — как тому же Ориону с Вегой. Кстати, брат Сок Чоль недавно говорил, что если вы и дальше будете только кино снимать, то точно состаритесь холостяком. А по мне, если бы вы хоть десятую часть энергии, что тратите на фильмы, вложили в отношения, давно бы уже женились.
— Будто я болен, потому что не женат! Вон, посмотри на актёра Ким Хён Сопа. Он тоже не женат, и ничего — живёт себе замечательно. Искусство требует одиночества.
— Какое там одиночество, он в выходные к дедушке приезжает и пьёт. А я потом с утра для него похмельный суп варю — заколебался уже!
Увидев, как режиссёр слегка смутился, парень решил ещё немного поддразнить его.
— Режиссёр, только честно — вы же после того раза на выставку ещё ходили?
— Да куда там, я даже её номера телефона не знаю. Вдруг у неё уже есть парень или вообще она замужем. Без взаимности — не будет…
— Ён Су говорит, она не замужем. И парня у неё нет.
— Что?!
Шин Сон Хён с криком вскочил с места, отчего все на площадке удивлённо обернулись. Тогда он поспешно откашлялся, замахал руками, словно ничего не случилось, и снова аккуратно сел. А затем взглянул на юношу — и в этом взгляде было столько тепла, сколько он ещё никогда не видел.
— Ну а что, может, и правда попросить у неё номер?
— Ай, да шут с вами. Но, правда, она не замужем. Ён Су лично сказала.
— Ох ты ж... Ладно, забудь. Только, смотри, никому ни слова. А теперь по делу. Сценарий ты уже у Сок Чоля получил, так что объясню только пару моментов. Когда будешь проходить через тростник — осторожно, он жесткий, можно поцарапаться. И по возможности смотри в ту сторону, куда ветер гонит траву — тогда фокус будет чётче. Хотя ты и сам всё знаешь.
— Как скажете! Слова режиссёра закон.
— Как с тобой сложно, болтун ты эдакий. Но помни — всё, что мы сейчас обсудили, останется только между нами.
— Брат Сок Чоль, как бы нам не довелось погулять на свадьбе раньше, чем выйдет фильм.
На мою шутку Шин Сон Хён испуганно дёрнул головой, осматриваясь. Но, разумеется, рядом никого не было. Помощник режиссёра Ким Сок Чоль находился довольно далеко и беседовал с командой. Убедившись в этом, Шин Сон Хён с облегчением выдохнул и поднялся.
— Ён Гук, нехорошо над взрослыми шутить.
Он направился обратно к съёмочной группе, а на его лице сияла улыбка — не та, деловая, а настоящая: лёгкая, приподнятая.
***
— Режиссёр Шин, как думаешь, съёмка сегодня пойдёт?
— Брат Пак (оператор), ты чего это опять жалуешься? Трек неправильно лег или ракурс никак не складывается?
— Да грунт тут никакой, сам же видишь — рядом приливные болота, тростник этот, из-за сырости почва мягкая. А мне ж надо снимать: сначала дальний план, потом — средний, вест, баств... и всё это через арку. Но как с этим справиться, когда этот тростник торчит выше головы? Да ещё и темень — сам глянь, как страдает Сон У (осветитель). Вот если бы снимали, как в первоначальном сценарии, уже при дневном свете — было бы куда легче.
— Да я и собирался снимать при свете. Но что поделаешь, если внезапно накрыло вдохновением? Не волнуйтесь. Даже если мы сегодня отснимем только эту сцену — это уже будет успех. К тому же сцена пойдёт как флешбэк, так что, пожалуйста, хорошо зафиксируйте артикуляцию. Если не получится кадр, придётся всю ночь куковать в этом тростнике.
— Ещё раз как в прошлом фильме — ради пяти минут материала три дня ночевать в поле — и я просто лягу и умру! Я предупредил.
— Брат Пак, ну вот зачем ты так? Разве это всё по моей воле? Обещаю: сегодня после съёмок угощу вкусеньким. Потерпи ещё чуть-чуть.
— Эх, это ваше «болезненное служение искусству»... Я уже представляю, сколько дублей будет.
Пока режиссёр Шин Сон Хён препирался с оператором, осветитель Сон У поднял руку и показал знак «Ок». Всё было готово к съёмке.
Сцены далеко не всегда снимаются строго по порядку сценария. Иногда, если позволяют обстоятельства и время, сцены, запланированные на потом, снимают заранее. Сегодняшняя была как раз из таких — вдохновение посетило Шин Сон Хёна внезапно.
Хотя главный герой ещё не совершил убийства, сейчас снимали сцену, происходящую уже после него. Что ж, подобное освещение и эти золотые тростники можно поймать только в определённое время — и это было именно оно.
— Сцена номер тридцать девятая: «Тень, выходящая из сумерек»!
Золотой тростник, встречаясь с утренними сумерками, колыхался, словно чёрные волны ночного моря. Рассветный ветер заставлял травы танцевать, и из их глубины медленно выходил мужчина.
— Libidine.
Похоть.
Из его уст звучало латинское слово, обозначающее один из семи смертных грехов. Будучи священником в епархии, он выслушал немало исповедей и увидел сотни лиц. И среди них были те, кто пал в грехе похоти.
Мужчина не раз бывал в тюрьме за преступления, совершённые в состоянии наркотического опьянения. И даже выйдя на свободу, по-прежнему пользовался снисхождением закона. Более того — он не только разрушал себя, но и тянул за собой других. И всё же, рассказывая о своём прошлом, не испытывал ни тени стыда.
— Отче… Когда сидишь на игле, будь то с женщиной или мужчиной — себя не контролируешь. Не зря же это зовут «кайфом». Я ведь много нагрешил из-за этого. Но это же не моя вина, правда? Это всё из-за угара. А раз вы говорите, что Господь прощает через молитву, значит, и мне простит, верно?
На фоне колышущейся темноты, среди пляшущих тростников, священник всё яснее входил в кадр. Из-за его тёмной сутаны казалась, будто сумерки окутали всё тело, а белый воротник на чёрной ткани резко выделялся среди теней.
Он шёл один. В его глазах не отражалось ни единой эмоции. Лишь старые чётки в руке слегка покачивалась в такт шагам.
Глоть.
Режиссёр Шин Сон Хён, наблюдая, как герой выходит из густого тростника, окутанного сумраком, понял: вдохновение не подвело его. И вот, когда первые лучи рассвета осветили тростник, как по волшебству исчезла дымка, и фигура мужчины проявилась во всей полноте.
На чёрной сутане — словно капли краски — алели пятна. Чётки в его руке будто приобретали кровавый оттенок, вращаясь, как во время молитвы. Камера медленно поднималась вверх (tilt-up), пока не остановилась на его губах, чуть изогнутых в улыбке.
Его взгляд был направлен чётко за тростник. Какими были глаза этого человека, скрытые в тени? Камера будто готовилась поймать его взгляд — но вместо этого вновь отъехала назад, показав тростниковое поле на дальнем плане (L/S).
Тростник продолжал танец, как будто ничего не произошло. Он провожал мужчину. И тогда режиссёр Шин Сон Хён подумал:
«Сумерки».
Кто же он — этот человек, выходящий из расходящихся сумерек? Священник, совершающий божью волю? Или убийца?
Обновлено: 02.02.2026