Том 3 Глава 57 — Эпизод 057

— Продюсер Чхве, ну как? — Потрясающе. Чхве Юль не стал скрывать своих чувств. Это была вступительная сцена. Именно она открывала завесу всей истории, и потому требовала особой сосредоточенности и осторожности. Обычно в таких случаях готовились к множеству дублей. В конце концов, в съёмках фильмов не существует такого понятия, как «стандартный трудовой договор». Здесь правила просты: снимать будут до тех пор, пока не получится. Такая культура давно стала нормой. И всё же… «С первой попытки… Он это сделал», — подумал Чхве. Главный актёр, только что завершивший съёмку, выглядел совершенно спокойно. И невозможно было понять: тот человек, которого только что видели перед камерой, был настоящим? Или же настоящим был тот, кто сейчас болтает со съёмочной группой, как ни в чём не бывало? — Режиссёр Шин, а у вас часто бывает, чтобы всё удавалось с первого дубля? — Никогда. Я же не просто так получил прозвище «упрямый бык». Во время прошлого проекта мы двухминутную сцену снимали два дня подряд. И не только актёры, даже оператор тогда не сдержался — мол, ты один тут, что ли, искусством занимаешься? А сегодня вдруг сцена получилась прямо как произведение искусства. Я даже сам не заметил, как крикнул «Снято!». Честно говоря, есть желание снять ещё один дубль… но не буду. Боюсь испортить идеальный кадр. Искусство. Он не преувеличивает. Наблюдая за этой первой сценой, Чхве Юль не мог не вспомнить увертюру «Эгмонт» Бетховена. Величественная, торжественная, полная силы мелодия. Когда молодой священник перечислял семь смертных грехов, сердце непроизвольно забилось чаще. А когда он заговорил о последнем, ему показалось, будто в груди прогремела труба. — Продюсер Чхве, давайте пройдём на следующую локацию, — разбудил его от мыслей голос режиссёра Шина. На съёмках фильмов нет жёсткого лимита по сценам на день. Поэтому они двинулись дальше — от комнаты для допросов к павильону, оформленному под морг. Как только они вошли внутрь, помощник режиссёра Ким Сок Чоль, зажав нос, недовольно пробурчал: — Что за вонь такая?.. Тут же, будто из воздуха, появился режиссёр по реквизиту и, продолжая распылять что-то по полу из пульверизатора, сказал: — А ты как думаешь? Это запах гниющего трупа! — Что, прости?.. — А ты у самого режиссёра спроси, если так любопытно! Я-то думал, что сегодня весь день будем снимать только вступление, как на прошлом проекте. Кто ж знал, что сразу в морг перейдём? Режиссёр Шин велел: атмосфера должна быть максимально естественной. Так что запах воссоздаём по-настоящему. Боже, и впрямь жёстко. У кого насморк — сегодня как рукой снимет. Разумеется, камера не способна передать запах. Но некоторые режиссёры готовы на всё ради живости сцены. И Шин Сон Хён как раз из таких. Не зря же только на изготовление манекена трупа он потратил целых три миллиона вон. — Тут вообще возможно играть?.. — пробормотал Ким Сок Чоль себе под нос. В морге стоял жуткий запах тухлятины. Даже режиссёр по реквизиту, не подавая виду, чувствовал себя неловко: кажется, с дозировкой переборщил. И всё же, когда началась съёмка, стало ясно — все тревоги были напрасны. Это была сцена из прошлого. Отец главного героя погиб в результате автомобильного наезда. Его тело было так изувечено, что сшили его, казалось, кое-как, только бы прикрыть изуродованную плоть. Даже члены съёмочной группы, прекрасно знавшие, что перед ними всего лишь муляж, старались не смотреть манекену в лицо. А уж запах разложения и вовсе делал дыхание мучительным. Однако… Когда Ён Гук, стоя перед телом отца, зарыдал, в павильоне воцарилась тишина. Ещё утром он был ледяным священником, сеющим страх. А теперь — натурально юноша, студент семинарии. — Папа… Он и раньше видел смерть. Отец работал в похоронном бюро, и сын не раз помогал ему. Ему встречались утопленники, разложившиеся до неузнаваемости. Но даже тогда не испытывал ни страха, ни печали. В детстве он считал отца человеком без эмоций. И себя — таким же. Думал, что давно утратил всякий пиетет к смерти. И всё же — его спокойные глаза были полны слёз. Наблюдая за этим, режиссёр Шин Сон Хён сжал кулаки. Он чувствовал: именно в этот миг будущий священник, совершивший серию убийств, стирал последнюю крупицу оставшихся в нём чувств. *** — Фух... Нет ничего лучше, чем пробежка вдоль набережной ранним утром. Время шло, и ссадины, полученные на фан-встрече, почти зажили. Узнав о случившемся, директор Ким Сон Хван поднял такую панику, что пришлось идти в известную дерматологическую клинику. Благодаря этому на широкой спине теперь и следа от ран не осталось. С полотенцем на шее Ён Гук спустился на первый этаж — и, как и следовало ожидать... — Дядя, по-моему, вы каждое утро как на работу сюда приходите. — Одинокому холостяку надо хотя бы плотно завтракать. Не будь таким черствым. Ты представляешь, каково это — быть одному в квартире? Ни капли тепла. Ни капельки. — Так я ж и говорю — женитесь. Лучше поздно, чем никогда. — Жениться, говоришь? Слушай, если уж на то пошло, ты и я в одной лодке — оба не женаты. Мелкий ещё, а уже пытается дядю поучать. Эй, я тебе нос вытирал, когда ты ещё шмыгать не перестал! — Что за ерунда. Когда я впервые встретил вас, мне уже лет сколько было? — Да-да, ты у нас умник. По правде говоря, дядя был в чём-то прав — они действительно были в одинаковом положении. И в прошлой жизни не получилось ни с кем завязать настоящие отношения. Чтобы строить связи, нужно иметь на это ресурс — время, силы, желание. А кто мог влюбиться в того, кто был одержим только актёрством? — Ён Гук, не издевайся над старым холостяком. Посмотри на него — до чего же ему одиноко, раз он, всенародно любимый актёр, каждый день приходит сюда, чтобы поесть с нами. — Эй! Брат, и ты туда же? — Так что послушай Ён Гука — и женись уже. Знаешь, как говорят журналисты: ты не женишься, потому что не хочешь осесть в одном месте. — Вот если бы у меня хоть девушка была, я бы не чувствовал себя таким обделенным. Завтрак проходил в тёплой, весёлой атмосфере. Сколько бы они ни ворчали, ни дедушка, ни сам Ён Гук не возражали против визитов дяди. Наоборот, несмотря на свой почтенный титул «национального актёра», в обычной жизни он болтал порой даже больше, чем любая старшеклассница. Когда дядя появлялся в доме, становилось как-то светлее и веселее. — Ён Гук, кстати, Хён Соп тебя очень хвалил. — Старший Ким Хён Соп? — Ага, меня «дядей» зовёшь, а его, значит, «старшим»? Хотя я, между прочим, на три года раньше него дебютировал. — Ну, дядя и старший Ким Хён Соп — это всё-таки не одно и то же. Хорошо, хотите — буду официальным тоном звать вас «уважаемый старший Ан Джун Хён»? — Тебя не переговоришь. В общем, Хён Соп — он ведь у нас лучший в стране актёр второго плана, и он никогда чужую актёрскую игру не оценивает. Но тут вдруг звонит и нахваливает тебя. Это впервые, чтобы он так отзывался о другом актёре, тем более о новичке. Что ты там на съёмочной площадке вытворяешь, а? — Да ничего такого... — Вот и удивительно. Наш суровый старший брат из киноиндустрии тобой очарован. Все продюсеры, с кем ты работал, в один голос тебя хвалят. Даже Квак Мён Хван — он ведь не из тех, кто льстит. Давай-ка лучше следующий проект делай со мной. Сам посмотрю, что ты там творишь на площадке. После завтрака Ён Гук впервые за долгое время вышел в школьной форме. Дедушка спросил: — Сегодня, значит, не на съёмки, а в школу идёшь? — Да, дедушка. Как раз съёмочный день отменили. Благодаря тому, что школа пошла ему навстречу — достаточно было просто набрать нужное количество посещений — съёмкам она не мешала. В последнее время он много работал. Можно было бы, сославшись на фильм, взять себе выходной, но сегодня был действительно важный день. Будто прочитав его мысли, дядя удивлённо заметил: — Я бы на твоём месте школу прогулял и подольше поспал. Молодёжь обычно с утра не шибко активна, а ты вон пораньше на пробежку отправился. Как старик прям: ни сна, ни отдыха. — Сегодня пробный экзамен. Обязательно надо пойти. — Пробный экзамен? Когда Ён Гук уехал, крутя педали велосипеда, и скрылся из виду, Ан Джунхён, сидевший в гостиной, негромко спросил у Пэк Чан Хуна: — Брат, а он до сих пор первым в школе идёт? Пэк Чан Хун в ответ лишь тепло улыбнулся, не говоря ни слова. Глядя на удаляющуюся спину Ён Гука, Ан Джун Хён покачал головой и пробормотал: — Всё при нём. Всё. *** Ханно (п.п. настоящее начало осени, примерно восьмое октября). Говорят, осенние злаки зреют под холодной росой: когда всё в природе вступает в пору зрелости, листья окрашиваются в багряные тона, а серебристые камыши колышутся золотыми волнами. И посреди этой осенней красоты — съёмочная площадка в разгаре работы. Под утро она напоминает рынок: хаотично, шумно и людно. Как только в ржавой бочке разожгли костёр, вокруг неё тут же собрались люди, чтобы погреть руки. Одно неверное движение замёрзшими пальцами на съёмочной аппаратуре — и случится беда. — До зимы ещё далеко, а утренний ветер уже такой холодный! Эй, все берите грелки для рук! По три штуки на человека! Больше не дам! — Сок Чоль, всего три штуки — да толку с них! Ну, будь человеком, дай побольше. Что, бюджет копишь на чёрный день? Так он на такой случай и нужен! Нам, операторам, камеру держать голыми руками приходится, а с тремя грелками мы замёрзнем! — Да не только операторы, мы, осветители, тоже всё голыми руками делаем! Тем, кто в свете стоит, тепло, а те, кто за отражателями на таком ветру — умирают от холода. Ты хочешь, чтобы наши новички тут позамерзали? — Эй, Сон У, только хвостик завязал — и уже со старшими споришь? Нельзя так чересчур своих опекать! Я тебя помню ещё щенком, ты уже забыл, как я тебе помогал? — Как же забудешь. Вы из меня тогда за «баттерфляй» (отражатель) всю душу вытрясли. Сказали, что освещение — это не моё, и чтоб я профессию поменял, хотя я только три месяца в команде был. — Я такое говорил? — Ага, знал, что не вспомните. Вот так всегда — тот, кто бьёт, никогда не помнит. — Слушай, это было лет десять назад, как всё упомнишь! Но благодаря моим словам ты и выжил в этой среде, стал осветителем. Из любви я так говорил! Кто слаб — в этой сфере не выживает. Он был прав. Не зря же их труд считают малооплачиваемым. Некоторые даже не оформлены официально и не имеют страховок. Считается, что каждый год в Чонмуро приходит около ста новичков, а до конца года остаётся меньше тридцати. Такая уж это тяжёлая дорога. Старшие хорошо понимают: если нет призвания — лучше сразу уходить. И тут... — Угощение для всех! Ён Гук появился с коробками. Внутри — запечённые сладкие картофелины в фольге. Съёмка началась с рассветом, и многие пришли без завтрака. Ён Гук аккуратно разложил картошку в костёр между дров, и аромат наполнил воздух. Оператор, вдохнув, показал большой палец: — Эй, Ён Гук — ты просто гений! Как ты до такого додумался? — Когда я раньше жил в Йондо, часто выходил с утра на рыбный рынок. Там ветер с моря такой пронизывающий, что уже в начале осени как зимой. Так взрослые там и согревались: кто рюмочку соджу пригубит, кто — скумбрию на углях зажарит. А я всегда брал с собой сладкий картофель. Одной такой — и сразу согреваешься. — Не знаю, как объяснить, но ты точно не новичок на площадке. Такое чувство, будто ты тут уже десятки лет работаешь. С самого первого дня было ясно, что ты не прост. Всё схватываешь на лету! Честно, ты кажешься куда старше нашего Сок Чоля! — Эй, брат Сон У, а чего ты на меня-то набросился? — Потому что ты дал только по три грелки! — Всё, хватит уже, — вмешался Ён Гук. — Картошка вот-вот приготовится, угощайтесь. И давайте сегодня снова выложимся по полной! Говорят же — на сытый желудок и работа впору! Всем хватит, голодные — берите добавку. И ещё, я заказал каждому в съёмочной команде зимние парки по размеру. Так что в этом году не мёрзнем! На этих словах помощник Ким Сок Чоль чуть не поперхнулся: — Подожди... Так ты, значит, поэтому просил у меня тогда размеры? Ён Гук лишь мягко улыбнулся. Он знал, как тяжело команде. Знал, сколько усилий все прилагают. И именно потому считал, что это — минимум, что он может сделать. Ну а деньги… если не на такое тратить, то на что вообще? В этот момент оператор, с зажатой во рту половинкой запечённого батата, хлопнул в ладоши и громко воскликнул: — Все вместе — аплодисменты актёру Чан Ён Гуку! *** Актёр Ким Хён Соп ощутил тепло, едва ступив на съёмочную площадку. Речь шла не о погоде — это была особая атмосфера, присущая именно съёмкам. Начинать подготовку с рассветным ветром — настоящее испытание. Но на лицах съёмочной группы не было и тени усталости — лишь улыбки. Среди них нельзя было не заметить одного новичка — актёра по имени Чан Ён Гук. — Вот как?.. Лицо Ким Хён Сопа просияло, пока он слушал, как менеджер рассказывал о том, что произошло ранним утром на площадке. Это и правда было удивительно. Говорят, атмосферу на съёмках задаёт главный актёр. Но для новичка выполнить эту роль почти невозможно. Да и когда едва хватает сил, чтобы удержать свою миску с едой, как думать о настроении коллектива? Съёмочная площадка — место, где собирается пёстрая компания. Установить нужное настроение, умело вести себя и находить правильные слова — без должного опыта такое попросту недостижимо. — Молодой человек… чем больше смотришь — тем больше поражаешься. Он восходящая звезда в мире подростковых дорам. Но никакого высокомерия, никакой самоуверенности за ним не водится. Он не чурается тяжёлой работы, общается со съёмочной группой, как с семьёй. На это можно было смотреть только с восхищением. Контраст с другими «звёздочками», которые до последнего сидят в машине, полные праведного гнева, разительный. А уж что касается актёрской игры… — Смог бы я в восемнадцать выдать нечто подобное? Ким Хён Соп покачал головой. В том возрасте он и понятия не имел, что делает. Какая там актёрская игра — в театре приличной роли не доставалось. А этот Чан Ён Гук — не только получил главную роль, но и играл так, что самому Киму хотелось его похвалить. Более того, он умел с лёгкостью включаться в роль и выходить из неё, будто щёлкал выключателем. Чем глубже вживаешься в образ — тем сложнее потом из него выбраться. Но он делал это с такой лёгкостью, будто змея, бесшумно преодолевающая стену. Где он успел накопить такой опыт? Этот вопрос, словно тёплый комок, поднимался из глубин сознания. — А не проверить ли его? Ким Хён Соп криво усмехнулся, с озорством, как мальчишка. — Сцена двадцать первая! Епископ и молодой священник! По аллее церковного прихода, усыпанной опавшей листвой, шли двое в чёрных сутанах. Пожилой священник мягким голосом начал говорить, глядя на молодого. — Мы очень рады, что отец Матфей прибыл к нам помощником настоятеля. Наверное, в семинарии было трудно? Пока не пройдешь через возложение рук (п.п. посвящение в сан), приходится жить как диакон, совмещая учёбу с послушанием. Это нелегко. В мои времена до четвёртого курса и вовсе было запрещено покидать территорию. Если возникнут вопросы — хоть по таинствам, хоть по службе — не стесняйтесь спрашивать. — Епископ Иаков, есть нечто, ответа на что я до сих пор не получил. Могу ли я спросить? — Конечно. — Что, по-вашему, есть грех? Назначение молодого отца Матфея именно в эту епархию не было случайностью. Он сам того страстно желал. Ведь епископ — носитель последнего из семи смертных грехов. Он обманывал паству с грустной улыбкой и кротким голосом. Но внутри он явно предавался алчности. — Господь сказал: кайтесь, и Я прощу все ваши грехи. Даже если человек — грешник, если он раскается искренне и будет молиться, разве не простит его Господь? Не бывает вечного зла. Это была сцена, в которой показывалось, как расходятся пути молодого священника Матфея и епископа Иакова. Не говоря ни слова, они продолжали идти по покрытой листвой аллее. За развевающимися чёрными сутанами возвышался шпиль храма с крестом. Будет ли грех осуждён, или, как говорил Иаков, получит прощение — никто не знает. Один лишь Господь под крестом ведает истину. И в этот момент… — Отец Матфей, что приходит вам на ум при виде этого кота? По аллее как раз прошёл бездомный кот. Он прихрамывал на заднюю лапу — то ли сбила машина, то ли таким родился. Режиссёр Шин Сон Хён, глядя на мониторы, резко поднял голову. Неужели это импровизация Ким Хён Сопа? Такой реплики не было даже в утвержденных черновиках. Он уже хотел крикнуть «стоп»... — Он кажется свободным. — И не жаль вам его? — Разве мне решать, что достойно жалости? Возможно, он родился таким. То, что нам ведомо — ещё не всё. С грехом всё так же. Как можно судить о прощении, глядя лишь на молитву грешника? Даже в Писании об этом сказано. Ким Хён Соп с трудом сдерживал изумление. Мысль — «вот это да!» — сама по себе всплыла в голове. Кто бы ни растерялся от внезапной импровизации? Но этот новичок будто ждал её и ответил так, словно это было заранее прописано. Более того — ответ его был не поверхностным, а глубоким, как у опытного актёра. И вот, молодой священник поднял благоговейный взгляд на Иакова и тихо произнёс: — Не обманывайтесь тем, что видите.