— «Исповедь священника» актёра Чан Ён Гука? — Главный редактор Квак Мён Хван смотрел на сидевшего напротив продюсера отдела новостей центрального телеканала. — Вы хотите спросить о том, что случилось уже как десять лет назад?
— Шеф Квак, с вами и правда нелегко договориться об интервью, поэтому у меня накопилось много вопросов. К тому же, то, над чем мы сейчас работаем, во многом пересекается с этой историей. Мы снимаем документальный фильм о Чан Ён Гуке. Насколько мне известно, вы наблюдали за ним ещё с самого начала его карьеры.
— Если точнее, то не с самого дебюта. Когда он был ещё ребёнком-актёром, я о нём не знал. Но в восемнадцать лет он резко выстрелил благодаря дораме «Юность». Тогда, помню, я присутствовал на читке сценария и случайно встретил Чан Ён Гука. Вы же помните «Юность»?
— Ещё бы. Ведь это наш драматический отдел её снимал. Говорят, что в этом году планируют ремейк, благодаря неизменной любви зрителей, которые тоскуют по той самой атмосфере десятилетней давности. Режиссёр Ким Чжин, который тогда возглавлял проект, теперь руководит отделом дорамы на кабельном канале. Сценаристка Хван Су Гён стала мастером, без которого уже невозможно представить себе корейское телевидение. Ну, а о Чан Ён Гуке и говорить нечего.
Квак Мён Хван едва заметно кивнул. В его окруженных морщинками глазах ясно читались воспоминания о тех временах. Пока велась съемка для документального фильма, он продолжил:
— Тогда многие беспокоились, что решили взять на главную роль совсем ещё новичка, но все эти опасения оказались напрасными. «Юность» прогремела так, что сложно подобрать слова. Популярность Чан Ён Гука росла столь стремительно, что, казалось, уже и некуда выше. Даже в Японии, за морем, он вызывал настоящий ажиотаж. Думаю, его смело можно назвать первой настоящей звёздой корейской волны. Не только телеканалы, но и рекламные агентства наперебой старались заполучить его, предлагая огромные гонорары. Помните его первый рекламный контракт с яблочным напитком?
— Ха-ха, вы имеете в виду тот ролик, который теперь все считают его «тёмным прошлым»?
— Для самого Чан Ён Гука, возможно, это и стало неловким эпизодом, но для рекламодателей — настоящим подарком судьбы. После той рекламы яблочный напиток начал расходиться по всей стране, словно горячие пирожки. Говорят, что владелец компании благодаря этому настолько разбогател, что с президента сразу возвысился в председатели.
После завершения дорамы Чан Ён Гук мгновенно превратился в голубую фишку (п.п. ценный актив) телебизнеса и рекламного рынка. Однако...
— Все ожидали, что он и дальше будет укреплять имидж героя молодёжных историй. Но вместо этого он выбрал своим следующим проектом фильм с высоким возрастным ограничением. Возможно, поэтому многие начали так переживать: не слишком ли это резкий разворот? В рекламной сфере, где ещё недавно за ним буквально гонялись, сразу наступило затишье. Некоторые журналисты наперебой писали злорадные статьи. Дескать, хлынувшая к звезде слава вскружила ему голову, и он рискует поставить крест на карьере.
— А вы, господин Квак, тоже так считали?
— Что вы. Разве актёру пристало оглядываться на чужое мнение? Он должен играть. Я всегда уважал выбор Чан Ён Гука.
В этот момент оператор дал знак, что плёнка закончилась. Так наступил короткий перерыв. Продюсер осторожно перешёл на более личный тон:
— Господин главный редактор... А вы помните его первую встречу с фанатами?
— Конечно, помню.
— Это, скорее, мой личный интерес... В прошлом ведь почти не было такой практики фан-встреч. Я пытался найти хоть какие-то записи того события, но в агентстве Чан Ён Гука мне категорически заявили, что материалов нет. Говорят, вы тогда работали репортёром и даже лично присутствовали на том мероприятии...
— Да, я был там. И честно говоря, понимаю, почему в Сонвоне говорят, что видеозаписей нет.
— Простите, как это понимать?
Квак Мён Хван, будто заново проживая тот день, сказал:
— Потому что тогда случилось кое-что, что всё объясняет.
***
На фан-встрече было так много камер, что место напоминало съёмочную площадку фильма. Всё это было результатом небывалого рвения директора Ким Сон Хвана.
В конце концов, это была первая фан-встреча Сонвон Энтертеймент, и в нынешнее время такие мероприятия с участием актёра всё ещё не были чем-то заурядным. Наверное, Ким Сон Хван считал, что всё происходящее стоит запечатлеть на видео.
Тем временем Ён Гук прошелся языком по пересохшим губам.
«Вот зачем я только взялся готовить какое-то выступление…»
Язык его враг его. Ведь он с таким апломбом заявил, что выступит. И вот уже неделя, как он учился танцам. Но как можно избавиться от болезни под названием «деревянное тело» всего за несколько дней? Он с лёгкостью представлял лицо актрисы Пак Су Ён, которая при просмотре записи наверняка согнётся пополам от хохота.
— Сегодня к нам пришло столько фанатов! Не только корейцы — даже из Японии приехали! — возбуждённо объявил ведущий. — Говорят, ради вас господин Ён Гук долго репетировал танец. Поговаривают, что он танцует лучше, чем многие певцы. Правда ли это? Сейчас вы своими глазами увидите его навыки, которые он ни разу нигде не показывал!
От остроумных слов ведущего зал тут же раскалился. Откуда только взялись эти нелепые слухи о том, что он, якобы, танцует лучше профессионалов?
Щёки Ён Гука горели, и слова «хватит уже» подступили к горлу. Но стоило услышать гром оваций из зала — и всё исчезло. Чёрт с ним. Ради фанатов он готов на всё.
— Кавай!
— Какой милый!
Из зала одновременно вырывались крики на корейском и японском. Танцевал он коряво, но так усердно готовился, что хотя бы с ритмом проблем не возникло. И, видя это, фанаты сами невольно улыбались.
— Нацунэ! Ты слышала? До Дзин-сама сейчас будет петь!
— Что? Петь?
— Да! Говорят, он по-настоящему хорошо поёт.
— Правда?
Японская фанатка Нацунэ, услышав слова подруги, пришла в себя. Она уже видела этот роботоподобный танец и не ждала чего-то особенного. Это было ужасно мило, но уж никак не «хорошо». И вот Ён Гук взял в руки микрофон и улыбнулся.
Впрочем, хорошо он споёт или плохо — это уже не имело никакого значения. Актёр должен уметь играть, а не петь. Да и одной этой улыбки было бы достаточно, чтобы растопить целый айсберг.
В этот момент зазвучала «Девочка» — песня, которую Ён Гук любил исполнять в прошлой жизни.
Хотя Нацунэ и не понимала корейского, трогательные интонации мгновенно пронизали всё её существо. Она инстинктивно прижала ладонь к губам. Как может пение быть таким сладостным?
— Нацунэ, сегодняшний день словно сон…
Она будто шла по облакам — наверняка даже там не почувствовала бы себя счастливее. И не только она. Лица всех зрителей, что пришли на встречу, без стеснения отражали одно и то же чувство.
Когда Ён Гук говорил по-корейски или изредка кланялся и махал рукой, произнося что-то по-японски, сердце у многих дрожало так, словно внутри случилось землетрясение. Как можно было не влюбиться в него, когда он, весь мокрый от пота, бегал по сцене ради своих поклонников? Мысль о том, что этот миг должен длиться вечно, непрерывно вертелась в голове.
Атмосфера в театре, где проходила фан-встреча, разогрелась до предела. Ведущий с блестящей подачей продолжал вести программу. Когда дошло до конкурса «Объятия с Чан Ён Гуком», по залу прокатился оглушительный визг. Ён Гук вынул из лототрона карточку с номером.
— Это я! Семьдесят третий!
Нацунэ, услышав своё число, вскочила с места так резко, что, казалось, она вот-вот взлетит от счастья. Она поднялась на сцену, освещённую софитами, и оказалась прямо перед ним. Пальцы невольно дрожали. Никогда бы девушка не подумала, что встретится с актёром, которого видела лишь на экране, так близко.
Похоже, Ён Гук всё это понимал. Он осторожно обнял её. Когда Нацунэ, прижимаясь, медленно подняла взгляд, то увидела его улыбку. В тот миг её сердце затрепетало так сильно, что, казалось, вот-вот разорвётся.
Она уже собиралась сойти со сцены после объятий.
Но…
Неожиданно занавес опустился, свет погас, и в следующую секунду прожектор над головой Нацунэ сорвался с креплений и рухнул вниз.
Грохот разнёсся по залу. Когда она пришла в себя, оказалось, что Ён Гук успел заслонить её своим телом. Он прижал девушку к себе и на безупречном японском спросил:
— Вы в порядке?
***
— Такое происшествие действительно было?
Продюсер выглядел так, будто слышал об этом впервые. Впрочем, неудивительно — случись подобная авария прямо на фан-встрече, слухи наверняка бы разлетелись по всему свету. Видя его растерянность, Квак Мён Хван едва заметно улыбнулся.
— В то время интернет ещё не был так развит, чтобы всё мгновенно попадало в сеть. К тому же на сцене царил полный мрак: свет погас, занавес уже опустился. Потому зрители в зале попросту ничего не увидели. Ну а решающим, пожалуй, стало то, что после окончания встречи Чан Ён Гук лично подошёл ко всем журналистам с просьбой.
— С просьбой? О чём же он просил?
— Он сказал, что это было всего лишь недоразумение, пустяк. И что больше всего беспокоится: не дай бог эта история ранит сердце японской фанатки. Хотя по факту та девочка не получила и царапины, тогда как сам Чан Ён Гук повредил спину. Но он ни словом, ни жестом не выдал, что ему больно, и довёл фан-встречу до самого конца, словно ничего не случилось. К слову, та самая японская девушка теперь возглавляет официальный фан-клуб Чан Ён Гука в Японии.
В этот момент за дверью редакции раздался осторожный стук. Секретарь вошёл и что-то прошептал Квак Мён Хвану на ухо. Тот взглянул на часы на запястье и коротко кивнул. Как раз к тому времени оператор успел поменять ленту в камере.
— Ну что ж, мы немного увлеклись предисловием. Времени всё меньше, так что вернёмся к главной теме. Вы ведь спрашивали об «Исповеди священника», первой полнометражной ленте Чан Ён Гука, где он исполнил главную роль.
Квак Мён Хван поднял чашку чая, чтобы смочить пересохшее горло, и продолжил:
— Как знать, возможно, это было своеобразным вознаграждением за произошедшее на фан-встрече, но «Исповедь» стала настоящим хитом. Вы, конечно, и сами прекрасно это знаете. Для картины с возрастным ограничением результат был просто невероятный. Вы ведь в курсе?
— Разумеется. Я и сам в то время ходил в кинотеатр на этот фильм. Кажется, тогда в стране не осталось ни единого свободного билета — всё раскупалось моментально. Господин Квак, вы ожидали, что фильм добьётся такого успеха?
— Я почувствовал это ещё на съёмочной площадке. Мне посчастливилось оказаться там в первый день, когда они только начали снимать. Все вокруг тогда судачили, что Чан Ён Гук сделал роковой выбор, а он с первой же сцены доказал, что они ошибаются. Даже теперь, когда вспоминаю его игру, у меня по коже бегут мурашки.
Взгляд Квак Мён Хвана снова затуманился воспоминаниями — о том, как десять лет назад на съёмочной площадке «Исповеди священника» он встретил того самого актёра, от которого захватывало дух.
***
— Брат Пак, когда будем снимать, смело поднимай камеру. Сделай тилт-ап так, чтобы в кадре акцент пришёлся на часы в комнате для допросов. Но ты ведь понимаешь — я не про общий вид сверху, — сказал режиссёр. — Нужно создать чёткий контраст. А когда главный герой начнёт произносить реплики, сними общий план группы второстепенных актёров, будто это овершот. Особенно важно, чтобы выражения их лиц оставались живыми.
— Режиссёр Шин, я уже велел всё рельсы проложить. Думаешь, я твои раскадровки и схемы не видел?
— Понимаю, брат, но всё же первый съёмочный день, вот я и перестраховываюсь. А ты, Сон У, когда будешь подсвечивать HMI, следи, чтобы свет хорошо выделял объект. От этого картинка заиграет. Только не надо сразу душить светом, пусть он мягко расходится волнами, как рябь по воде. Понял?
— Старший, вы меня за зелень держите? Я ведь уже не первый год работаю, на свету собаку съел. Но если уж велите — всё сделаю, хоть кровью харкать буду, а работу доведу до идеала. Когда ещё мне выпадет честь возглавить световую группу?
— Вот именно, парень. Если в первый съёмочный день облажаешься, потом в титрах в кинотеатре имя своё не увидишь.
— Ну вы даёте!
На площадке царило ощутимое напряжение. Все немного нервничали: ведь именно первый съёмочный день, как гласила почти аксиома, мог определить судьбу картины и её кассовые сборы. По тому, как режиссёр Шин Сон Хён обстоятельно беседовал с каждым из руководителей команд, было видно — волнуется и он.
Сегодня он надел кепку, натянув её почти на глаза — из-за старой приметы: если к первому дню съёмок режиссёр не помоет голову, то фильм непременно выстрелит.
— Старший, здравствуйте. Я актёр Чан Ён Гук. Надеюсь на хорошую работу вместе.
— Ну, мы ведь уже здоровались на пресс-конференции, зачем так чинно? Слыхал, ты даже Джун Хёна зовёшь дядей. А мне старшаешь — будто я древний старикашка.
— Тогда, может, вместо дяди буду звать вас просто братом?
— Ну и наглец. Но это мне по душе. Давай сегодня выложимся по полной.
Это был актёр Ким Хён Соп — один из самых признанных исполнителей в Корее, как и Ан Джун Хён. В прошлой жизни он даже стал для Ён Гука образцом для подражания. Говоря о ролях второго плана — лучшего исполнителя в стране было не сыскать. Похлопав Ён Гука по спине и весело поболтав с ним, Ким Хён Соп поднялся со своего места.
— Ён Гук, ты точно в порядке? — осторожно спросил менеджер Ли Бон Чун.
— Конечно, всё хорошо.
Ён Гук, который ещё минуту назад кусал губы от боли, быстро сделал безмятежное лицо. Периодически рана, полученная на фан-встрече, снова давала о себе знать. Но он уже прошёл курс лечения, и пока был в рубашке — никто, кроме менеджера, об этом не догадывался.
В этот момент послышался голос:
— Актёр Чан.
Ён Гук обернулся — это был режиссёр Шин Сон Хён.
— Режиссёр, ну сколько раз я просил, говорите со мной проще. Вы же обещали после нашей поездки в деревню. Если продолжите так обращаться, у меня создастся впечатление, что между нами пропасть.
— Говорил же, постепенно привыкну.
— Да вы хоть попробуйте. Вы с раскадровкой и указаниями пришли, так?
— Вот ведь, как с цепи сорвался — будто мысли мои читаешь.
— Я уже у брата Сок Чоля (помощника режиссёра) всё взял. Это ведь длинный непрерывный дубль, верно? Переживаете, как всё пройдёт?
Шин Сон Хён снова подумал, что этот молодой актёр просто феноменален. Немногие даже опытные исполнители так быстро считывали ход режиссёрской мысли. Словно этот парень видел всё наперёд. Никак иначе, кроме как даром, это не назовёшь.
— Кстати, актёр Чан, хочу вас кое с кем познакомить. Наш музыкальный продюсер только что вернулся в страну и присоединился к нашей съёмочной группе.
Ён Гук уже успел перезнакомиться со всеми: от ключевых постановщиков до младших ассистентов. Он задумался — кого же ещё не знает. И тут появился знакомый человек.
— Продюсер Чхве Юль?
— Вы меня знаете?
Да уж, не знать его было бы странно. В прошлой жизни именно этот человек немало уязвил Ён Гука. С годами черты его лица лишь становились всё более резкими и цепкими.
Сейчас его знали как знаменитость по всей Азии, но впоследствии он станет настоящим гением — тем, чьё имя будет звучать не только в Азии, но и в Голливуде, признанном центре мирового кино.
Чхве Юль выглядел озадаченным. Хоть он и снискал славу выдающегося композитора, но с актёрами почти не пересекался — всё же музыка обычно создавалась по уже отснятому материалу и в основном в диалоге с режиссёром.
— Мне очень пришлись по душе написанные вами заглавные трепки к «В Пусане» и «Мэн Лань». Читал ваше интервью после того, как вы получили музыкальную премию.
— Правда? Только «Мэн Лань» ведь ещё не вышла в Китае.
Ай.
— Я видел в журнале, что вы тогда работали над саундтреком для китайского проката. Видимо, я неправильно выразился, имел ввиду, что с нетерпением жду.
— Вот как?
— Режиссёр Шин, это и есть тот самый человек, о котором вы говорили?
— Верно. Это продюсер Чхве Юль. Не думал, что актёр Чан даже его интервью читал. Он займётся музыкой для нашей «Исповеди священника». Он всего несколько дней назад спешно вернулся из Китая.
Вот так сюрприз.
Популярность Чхве Юля среди постановщиков сейчас просто зашкаливала. Если сравнивать с актёрами, он был вроде «народной звезды», настоящей голубой фишкой. Ён Гук и представить не мог, что столкнётся с ним здесь.
Когда речь шла о выборе проектов, этот человек был требователен до крайности, но и работы его всегда были безупречны. Музыкальных продюсеров можно условно разделить на два типа: первые приступают к работе, когда съёмки завершены и монтаж готов, чтобы по готовому материалу писать музыку или подбирать треки. Вторые приезжают на площадку уже с первого дня съёмок, чтобы вживую почувствовать атмосферу и от этого оттолкиваются. Чхве Юль относился ко вторым.
«Он всегда был… предельно чутким, почти до язвительности».
В прошлой жизни, когда Ён Гук из эпизодических только начинал пробиваться в роли второго плана, Чхве Юль уже в свои сорок с небольшим считался величайшим композитором — и имел влияние не меньшее, чем режиссёры.
«Эх, даже вспоминать неприятно».
Он помнил, как на одной попойке Чхве Юль с досадой говорил, что от убогой игры второстепенного актёра у него в голове ни одна мелодия не рождается. И тогда режиссёр без колебаний вышвырнул Ён Гука из проекта. Потерять работу было обидно, но и возразить было нечего — сам понимал, что его игра ещё сыровата.
Впрочем, именно тот случай заставил его закалить своё актёрское мастерство.
— Прошу вас, надеюсь на успешное сотрудничество, продюсер Чхве.
Теперь всё будет иначе.
***
Вскоре послышался громкий оклик второго режиссёра. Подготовка к съёмке была завершена. Все разом сглотнули и направились на площадку.
— Сцена номер один: «Исповедь священника наставнику»!
Раздался хлопок хлопушки, и все взгляды устремились в центр. Фильм начинался с конца. Иными словами, история шла в обратном порядке — от момента, когда серийного убийцу наконец поймали. Такой приём был призван с первых же минут приковывать внимание зрителей по ту сторону экрана и повышать их вовлечённость.
— Ким Му Джин. Двадцать девять лет. Говорите, вы священник. Это правда?
Спутанные волосы. Чёрная сутана, укрывающая ноги до самых лодыжек. На белом воротнике римского образца — алые пятна крови. Несмотря на вопросы следователя, священник упорно молчал. Тогда полицейский с грохотом опустил кулак на металлический стол и выкрикнул:
— Отвечайте! Вы что, думаете, сюда на экскурсию пришли? Да вы хоть понимаете, сколько жертв за вами? Шесть человек! Шесть! Вы подозреваетесь в их убийстве. Как после этого вы смеете называть себя священником?
Но молодой человек и не подумал заговорить. Следователь со злостью покачал головой и поднялся. Сделав знак стоящим за зеркалом из двухстороннего стекла, он уступил место другому священнослужителю. Это был старый священник с седыми волосами и лицом, покрытым коричневыми пигментными пятнами. Когда он вошёл, полицейский тихо вышел из комнаты.
— Отец Матфей… Что всё это значит?
Старый священник (Ким Хён Соп) осторожно взял в ладони руки молодого (Чан Ён Гука), закованные в наручники, и задал вопрос. И тогда, словно с губ сняли замок, молчавший до того человек медленно открыл рот.
— Гордыня. Зависть. Гнев. Похоть. Чревоугодие. Лень. Знаете ли вы, епископ, что означают эти слова?
— Семь человеческих пороков, о которых сказано в Писании.
— Верно. Я убивал их по соответствующим причинам. Когда я изучал богословие, меня не покидал вопрос — существуют ли на самом деле грех и кара? Разве не так на самом деле? Жертвы обращаются в прах, а убийцы без зазрения совести продолжают жить.
Голос, в котором звучала эта исповедь, был так спокоен, что никак не вязался с человеком, совершившим убийства.
— Прошу вас, не спрашивайте, зачем я это сделал. Так же, как невозможно отвернуть им их грехи, мне уже не отмыть своих. Епископ Иаков… Я убил грешников, воплощавших шесть смертных пороков. Но до последнего греха я так и не добрался. Вы знаете, о каком речь?
— Жадность.
— Верно.
В этот миг молодой священник поднял голову. Лицо его было исполнено мягкой кротости. Даже пятна крови, что всё ещё алели на шее и подбородке, лишь придавали ему странное, почти священное величие. Старый священник хотел что-то сказать, но молодой отрицательно покачал головой и продолжил.
— Злодей растёт, словно сорняк. Глуп тот, кто не ведает собственного греха.
Следователи, стоявшие за стеклом, недоумённо переглянулись. Они ничего не понимали — ведь священник говорил на латыни. Зато старый епископ, сидевший напротив, прекрасно улавливал каждое слово. Лицо молодого человека, прежде спокойное, стало меняться — точно трещины расходились по гладкой поверхности.
— Как смеешь ты, стоя на пути священнослужения, жадно вбирать в себя богатство? Сколько радости ты испытывал, глядя, как туго набиваются монетами твои схроны? Разве тебе было мало юных женщин, чьи тела ты осквернял? Ты и их семьи разрушил. Всё это — твои грехи.
Словно лёгкая рябь пошла по глади озера, и вдруг в уголках глаз старого священника появилось дрожание, похожее на подземный толчок. Те, кто наблюдал за съёмкой, не могли отвести взгляд. Хоть это и была всего лишь короткая вступительная сцена допроса, происходящее завораживало всех без исключения.
Наконец молодой священник холодным, леденящим голосом произнёс:
— Кто предаётся жадности, тот в неведении своём в конце концов встречает смерть.
И продолжил, подняв глаза:
— Иаков… Ты и есть последний грех.
Обновлено: 02.02.2026