Чомпачи.
В провинции Кёнсан это слово используется для обозначения гадалки.
Когда-то в Йондо их было действительно много. После Корейской войны, в тяжёлое послевоенное время, беженцы, вытесненные с родных мест, метались в поисках своих близких, пытаясь узнать, живы ли они. И многие, в отчаянии, словно хватаясь за соломинку, шли к гадалкам.
Однажды в самый известный дом чомпачи в Йондо вошёл опрятный мужчина средних лет в строгом костюме.
— Здесь живёт бабушка Гом? (п.п. «곰» Гом — медведь) — спросил мужчина.
— А что, сразу не видно? — ответила старуха.
Если бы медведь мог принять человеческий облик, то, пожалуй, выглядел бы именно так — перед мужчиной стояла крупная, внушительная бабушка. Комната была типичной гадальней: маленькое святилище, полки, заваленные древними книгами по нумерологии и предсказаниям судьбы.
— Ну, чего стоишь, не садишься? — буркнула бабушка.
— А вы не спросите, зачем я пришёл? — удивился мужчина.
— Да какая разница, зачем! Раз пришёл к чомпачи — значит, погадать, что ж ещё!
Генеральный директор Songwon Entertainment, Ким Сонхван, с немного неловкой улыбкой присел на подушку.
Он вообще-то был из тех, кто достаточно верит в гадания и судьбу. Ну а как же — не зря ведь говорят: даже по каменному мосту надо сначала постучать, прежде чем перейти. В бизнесе, особенно когда приходилось принимать важные решения, он нередко обращался к таким «сильным» гадалкам.
— За тридцать минут — тридцать тысяч вон, — сказала бабушка Гом. — В базовый набор входит физиогномика и расшифровка судьбы по Саджу Пальджа (п.п. традиционная система предсказания; четыре столпа – восемь иероглифов). Так что, если есть вопросы — уложись с ними в отведенное время.
Как для известной гадалки цена была довольно разумной. Конечно, дешёвая еда может оказаться дрянью, но это станет понятно только после дегустации. А вот в Сеуле за такие деньги и близко ничего не получишь. Там если гадалка считается «сильной», то цены называет какие душе угодно, и с каждым визитом кошелёк серьезно худеет.
— Ты, случаем, не бизнесом занимаешься? — спросила бабушка Гом.
— Откуда вы знаете? — удивился он.
— Ну а кто ж ещё может средь бела дня, в будний день, прийти вот так, при полном параде? Если не бизнесмен — тогда уж мошенник, третьего не дано. Да и по судьбе видно — светлая полоса у тебя, торговля людьми, видать, идёт в гору?
— Простите? — изумлённо переспросил Ким Сонхван, широко раскрыв глаза.
«Вот это да… бабка и вправду как на духу всё видит», — подумал он.
В индустрии развлечений всё действительно сводилось к «торговле людьми» — ведь ценность компании напрямую зависела от того, какие актёры в ней числятся.
Бабушка Гом, не обращая внимания на удивление Ким Сонхвана, начала попеременно изучать переданную ей бумагу с данными для Саджу и черты его лица.
— Дворец карьеры широкий, как поле, — сказала она, — подбородок хоть и небольшой, но щёки полные — это лицо, к которому стекается богатство. А Саджу у тебя хорошее, и дата рождения удачная. Судя по имени и даже месту рождения, похоже, что родители твои очень серьёзно подошли к этому. Видно – интересовались. Будь добр с ними, ведь это по их разумению ты с таким хорошим характером родился, и удачу с людьми получил.
— Спасибо вам, — почтительно ответил Ким Сонхван.
— Я ещё не закончила, — сказала бабушка Гом. — У тебя одна беда — ты слишком людям доверяешь. Уши у тебя тонкие, а уголки вдавлены — это значит, что сердце мягкое, и есть у тебя судьба быть преданным тем, кому верил. Даже если пригоршню песка взять — всё равно с ним и острый камешек попадется. Так что запомни главное — не доверяй людям слишком сильно. Вот и всё, что нужно иметь в виду. Кстати, ты ведь тоже сегодня пришёл из-за человека?
— Хм... — выдохнул Ким Сонхван.
В Йондо он и правда приехал после своеобразного «ультиматума» актрисы Пак Суён, которая весьма настаивала на этом, уверяя, что нашла здесь действительно стоящего актёра.
Ким сам признавал — у Пак Суён, которая долгое время играла в театре, глаз на талант был что надо. А если где-то и вправду прячется «гусыня, несущая золотые яйца», разве можно её упустить?
— Можно ли с ним встретиться? — спросил он.
— Ты ведь и так уже знаешь, где он находится, — ответила бабушка Гом. — Так что с чего бы тебе не встретиться с ним? Этот парень — настоящий гвин (п.п. приносящий удачу) — человек, что станет для тебя большим благом.
— А этот гвин… он станет моим человеком? — спросил Ким Сонхван с надеждой.
И в тот момент бабушка Гом подняла три пальца. Что бы это значило?
— Тридцать минут вышло, — сказала она. — Продление — ещё три купюры!
***
Намхан — гавань, простирающаяся на многие мили и место, хранящее множество историй.
— Сцена номер 11 «Крик души»! — раздалась команда.
Люди, чья жизнь извилиста, словно бушующие волны... Мальчик, что стоял на прибрежной скале и смотрел вниз на море, был одним из них.
В его руках небольшая шкатулка. Внутри — лишь горсть праха, ведь даже места для захоронения матери не нашлось.
Пока все взгляды были устремлены к нему, раздался голос — холодный и пронзительный, словно нажали на курок.
— Что ты наделала? Почему так быстро ушла?.. Почему ты так быстро ушла?! Ответь мне! Почему не отвечаешь?! — кричал он, но не получал ответа. Лишь волны, сталкивающиеся с утёсом, наполняли тишину и омывали сердце мальчика.
Он не осознавал, что его мать заболела, даже глядя на её увядающие, иссохшие черты. Он был таким бессердечным сыном.
— Глупая ты! Что за дура! О чем ты только думала, всё время работая, пока не умерла?! Что за жизнь прожила? Ради чего? Ради чего, скажи мне?..
Мальчик сжал маленькую шкатулку так сильно, что она едва не треснула. Его хрупкие плечи вздрагивали, всё казалось таким нелепым. Он не мог принять тот факт, что его мать превратилась в горсть праха и теперь покоится в этой маленькой коробке.
У нее не было денег на нормальное лечение, она не могла позволить себе даже минимальную медицинскую помощь. Плечи дрожали и вслед за горькой усмешкой послышался его голос, полный самоиронии.
— Мама, я здесь. Помню, как в детстве держал тебя за руку, и мы шли вместе — это было так здорово. Все завидовали мне. Ты ведь была такая красивая – вот уж кто был хорош, так это ты! Папа не даром на тебя так смотрел!
Она ушла в старой гостиничной комнате, накрывшись давно изношенным одеялом. Наверное, она никогда не могла спокойно вытянуть ноги.
— Ты была не так уж плоха, правда? И высокая, и красивая, во всём Ёндо тебя знали как красавицу. Так что, мама, теперь отдохни хорошо и будь спокойна. Не сворачивайся в клубок, лежи, распрямив ноги.
На зыбкие волны моря посыпался прах.
— Мама! Мама! — он продолжал кричать, как будто в агонии, но ответ так и не пришёл. Только тихий, мирный шум волн продолжал бить его в грудь.
С покрасневшими глазами, он не мог остановить слёзы, которые беспрерывно катились по щекам. Мальчик вытащил новые туфли и поставил их на краю утёса. Он боялся, что по дороге мама может снова заболеть.
— Ты же теперь встретишь папу, не носи больше старые туфли. Надень вот эти, ходи в них.
Даже умирая, она думала только о своём сыне, повторяя снова и снова: «Как же наш Чжин будет есть, если я умру?» Мама, почему ты должна была жить так?
— Когда ты туда попадёшь, не переживай за меня. Я буду жить так, чтобы ты больше не волновалась. Я буду жить хорошо! Мама, теперь отдохни спокойно, пожалуйста!
Экран все еще показывал мальчика, но команды «Снято!» слышно не было. Режиссер не мог её произнести, несмотря на то что съёмка уже давно должна была закончиться. Сцена уже превысила норму по времени, но он не хотел прерывать ребенка.
Как будто понимая чувства мальчика, волны меланхолично колыхались.
— Мама, мама! В следующей жизни не рождайся моей матерью. Ты прожила достаточно трудную жизнь. Больше… больше не нужно.
Пожалуйста, уходи спокойно, взявшись с папой за руки.
Мальчик так и не сказал слова «Я люблю тебя». Он чувствовал себя слишком виноватым, чтобы осмелиться произнести это. С полными слез глазами его губы едва кривились, пытаясь выдавить улыбку. Причина была проста: возможно, прямо сейчас его родители наблюдают за ним с моря.
***
Под шум перекатывающихся волн не смолкает звон соударившихся рюмок соджу и громкий, весёлый смех.
Режиссёр съёмок Ким Докхён, вставив ложку в пустую бутылку соджу, напевает задушевную народную песню. Его плечи подрагивают так, будто он вот-вот пустится в пляс, и смех раздаётся не только от съёмочной команды, но и от тётушек, работающих в закусочной.
— Продюсер Ю, а режиссёр всегда был таким весельчаком? Я-то думала, он типичный суровый мужик из Кёнсан-до.
— Он на самом деле весёлый. Да и часто ли бывает, когда старший сам берёт на себя инициативу, чтобы развлечь команду после тяжёлой работы? Уф, я бы так не смог. Кстати, сценарист Чхве, ты точно не едешь в Сеул?
— Это вы обо мне беспокоитесь… или боитесь, что я снова буду писать сценарий на коленке?
— И то, и другое!
Сценаристка Чхве Ынсук лично приехала из Сеула ради съёмки финальной сцены. Изначально эту сцену должен был сыграть взрослый Ким Хаджин, но ради юного актера сценарий в срочном порядке переписали.
В этот момент, сидевшая напротив Пак Суён ненавязчиво заговорила:
— Сценарист Чхве, вы обязаны пригласить меня в свой следующий проект.
— Ах, да разве могут быть сомнения? Актрису вроде вас мне придётся чуть ли не на коленях умолять принять участие!
— Кстати, вы ведь уже познакомились с нашим директором, верно?
Пак Суён лёгонько подтолкнула локтем сидящего рядом генерального директора Ким Сонхвана. Лишь тогда тот окончательно пришёл в себя — волнение от увиденного на съёмочной площадке всё ещё не отпускало.
— Разрешите представиться официально. Я — Ким Сонхван, директор компании Songwon Entertainment. Сегодня я стал свидетелем поистине редкого зрелища. Услышав, что в сцене участвует ребёнок-актёр, я не ожидал ничего особенного, но даже представить не мог, что сцена произведёт на меня такое впечатление. Хотя, конечно, всё это заслуга режиссёра, сценаристки и всей съёмочной группы.
— Спасибо, что так говорите. Честно говоря, мы сами до конца не были уверены в этой сцене.
— Простите, как это понять?..
— Изначально в этой сцене должен был сниматься уже повзрослевший главный герой. По сценарию он вспоминал свою мать, умершую в детстве, и произносил монолог. Мы буквально в последний момент изменили концепцию, но, даже несмотря на спешку, всё получилось на удивление хорошо — и это заслуга нашей сценаристки Чхве.
— Режиссёр, а сегодня Ёнгук не придёт? Неужели опять?..
— Нет-нет. Он поможет матери убрать прилавок, а потом сразу сюда.
Как говорится, помяни тигра, и он явится. Не успели о нем вспомнить, как дверь таверны распахнулась, и внутрь вошёл тот самый ребенок. Сильно захмелевший оператор тут же крепко его обнял и радостно воскликнул:
— Наше сокровище пришло!
На это Ю Мёнхан лишь с лёгкой улыбкой вздохнул.
— Сценарист Чхве, а как ты придумала реплики Хаджина? Времени ведь почти не было, но получилось просто отлично.
— Продюсер, ведь я сегодня так и не показала вам окончательную версию сценария.
— Ну да, ты только объяснила расстановку камеры, а текст не озвучила. Сказала — пусть он сам почувствует и сыграет.
— На самом деле… я и Ёнгуку не дала обновлённый сценарий.
— Что?
— Я долго размышляла. О чем бы маленький Ким Хаджин хотел сказать матери в последний раз? Но так и не смогла прийти к окончательному выводу. Вариантов было множество, но мне все не давало покоя: какое признание он мог бы сделать?
— С трудом я внесла изменения в сценарий, но как только увидела лицо юного Ким Хаджина, во мне вспыхнуло какое-то непреодолимое чувство. И поэтому...
— И поэтому?
— В итоге я решила довериться Ким Хаджину из сценария. Сказала ему: «Ты можешь заплакать, можешь молча закричать, можешь просто стоять неподвижно – просто покажи нам Ким Хаджина таким, каким ты его видишь. Ели будешь неувверен, я дам тебе исправленный сценарий». И знаете, что он сказал?
Чхве Ынсук вспомнила мальчика – ребенка, который знал мир за пределами сценария лучше, чем кто бы то ни было. В какой-то момент ей даже показалось, что он актер, выходящий за рамки ее авторских возможностей. А затем его ответ окончательно утвердил ее в этой мысли.
— Он сказал, что сделает это, будто только и ждал этого момента.
— !..
Монолог. Даже опытные актеры избегают придумывать реплики на ходу. Это не просто импровизация — здесь все иначе. Когда пространство и кадр сливаются воедино, актер остается один на один со своим монологом, без какой-либо опоры.
Нужно задействовать реквизит, правильно поставить взгляд, двигаться так, чтобы не выйти за границы кадра, и при этом еще и придумывать текст — это работа высочайшего уровня сложности.
Каждая реплика в сценарии — результат кропотливого расчета, отражение мыслей и переживаний автора.
Именно поэтому даже лучшие актеры Кореи, оказавшись в такой ситуации, наверняка лишь покачали бы головой. Яркое тому подтверждение — Пак Суён, которая уже не могла закрыть рот от изумления.
В этот момент раздался голос:
— Давайте послушаем, как Ёнгук споет!
Оператор передал мальчику пустую бутылку с воткнутой в нее ложкой. Оказавшись в центре внимания, он лишь спокойно обвел взглядом собравшихся, ни капли не смутившись.
— Тогда, с вашего позволения, я начну!
Щуплый мальчишка с коротко стриженой головой вдруг уверенно запел старый морской трот, который так любили моряки.
Неожиданно для всех его голос прозвучал столь выразительно и мощно, что у окружающих глаза тут же стали размером с чайные блюдца. Во время съемок все уже отметили, что у него хорошая дикция, но чтобы еще и такой вокал!
Не только съемочная группа, но даже тетушки из забегаловки, занятые на кухне, застыли, завороженно слушая.
— Ки-я, да это же трот высшего класса!
Под восторженный отклик оператора все заведение вновь заходило ходуном, едва не сотрясая стены.
Ю Мёнхан и еще несколько человек пристально смотрели на мальчика.
Что за актер стоял сейчас перед ними? В глубине его ярких, живых глаз, казалось, колыхались морские волны, и мелькали сети рыбаков. Глядя в эти глаза, так и хотелось спросить: как он смог придумать такой монолог?
— Спеть еще одну?
— Отлично, Ёнгук! В этот раз давай дуэтом!
— Господин оператор, а можно он сам? Хочется услышать только Ёнгука!
Последняя совместная ночь команды на Ёндо подходила к концу. Никто и не подозревал, что слова, однажды сказанные мальчиком ставшей лишь горсткой пепла матери, были его исповедью о прошлой жизни.
Обновлено: 02.02.2026