Глава 62 — Глава 62. Гнев Розелин

Глава 62. Гнев Розелин Услышав её слова, переводчик смущённо посмотрел на Касиона. Тот, сгорая от любопытства, нетерпеливо махнул рукой, и толмач, не имея выбора, произнёс: — Она сказала, что не хочет называть своё имя… — …Что?! Почему? На этот раз, прежде чем переводчик успел раскрыть рот, Розелин заговорила сама: [Почему я должна его называть? Тем более такому грубияну?] — Она спросила, почему обязана представляться столь невежливому мужчине, — перевёл слуга. Лицо Касиона исказилось. Он слегка покраснел, понимая, что она права, но всё равно вскинул голову с вызывающим видом: — П-потому что я хочу подружиться! От этого громкого заявления Сатин, Асрэль и близняшки на мгновение застыли с широко раскрытыми глазами. Им не следовало смеяться, но ответ Касиона прозвучал настолько неожиданно и наивно, что они невольно фыркнули. Оуэн, как и ожидалось, схватился за лоб и тяжело вздохнул. В его господине всё-таки оставалось что-то детское. Детство, проведённое в постели в окружении чрезмерной заботы, и отсутствие друзей сделали своё дело. Тамон Красис тоже потакал любым капризам брата, поэтому Касион вырос свободным, но легкомысленным человеком. Конечно, Оуэну обычно нравилась искренность его господина. Ровно до тех пор, пока тот в последние несколько дней не начал бесстрашно прыгать в море и штурмовать восточный флигель. — …Не смейтесь, — буркнул Касион. Он предупреждающе глянул на Сатина, сжимавшего губы в попытке сдержать смех, на Асрэль, которая смотрела на него так, будто не верила своим ушам, и на близняшек, открыто выражавших удивление. Но Розелин не смеялась. Казалось, она была по-настоящему рассержена. Всего лишь рабыня, всего лишь любовница — а смотрела на него строго, ледяным взглядом, достойным королевы. Касион почувствовал, как что-то холодное коснулось его сердца. Он выпятил грудь, словно пытаясь подавить невольное желание съёжиться, напоминая дикого зверя, который раздувается при встрече с опасным противником. — Я попрошу брата отдать тебя мне. Так что запомни моё имя. Тебе всё равно придётся со мной подружиться. От этих возмутительных слов воздух за столом словно загустел. Касион же держался так, будто озвучил самое естественное решение. После долгого молчания Розелин холодно ответила: […Похоже, ты совершенно не уважаешь своего брата.] Переводчик вздрогнул и заколебался, опасаясь озвучивать такое, и нервно огляделся по сторонам. — Что она сказала? — поторопил его Касион. Толмачу ничего не оставалось, как перевести правду. Первым, как ни странно, отреагировал Оуэн. Он побледнел и быстро посмотрел на Сатина. Лицо дворецкого осталось непроницаемым, а взгляд был опущен, но Оуэн заёрзал на стуле, словно сидел на иголках. [Главу этого рода,] — добавила Розелин. Она небрежно вскрыла факт, о котором все знали, но не решались произнести вслух. Касион дернулся, но тут же вздернул подбородок ещё выше: — Я не пренебрегаю им, а лишь пользуюсь правами, которые он у меня отнял. Всё, чем владеет брат, изначально принадлежало мне. Услышав перевод, Розелин впервые за обед улыбнулась — но улыбка эта не предвещала ничего хорошего. [Почему ты думаешь, что это принадлежало тебе?] — Брат — бастард, а я — законный сын! Естественно, по праву наследования я должен был стать преемником, но он стал главой рода Красис. Значит, он отнял у меня всё. Розелин склонила голову набок и тихо произнесла: [Думаешь, будь ты главой рода, ты бы смог так же возвысить его, как сейчас? Я так не считаю.] Переводчик, который усердно передавал её слова, запнулся и замолчал, когда Касион с силой ударил по столу. БАМ! — Как ты смеешь?! Что ты знаешь?! Её слова вонзились точно в больное место. Касион страдал от глубокого комплекса неполноценности по отношению к Тамону. Его брат был слишком совершенен. Касион не знал никого, кто превосходил бы Тамона хоть в чём-то. Поэтому он завидовал. Поэтому он был в ярости. Ему казалось естественным считать, что Тамон украл жизнь, которая предназначалась ему. — Я тоже достаточно, достаточно!.. Чёрт! Что ты знаешь! Нахалка! Как смеет какая-то рабыня давить на больное! Касион вспылил, не в силах скрыть эмоций. На его лице отразилась целая буря. Пристально глядя на него, Розелин спросила: [И что… собираешься взяться за розги?] — …Я не избиваю людей, как кое-кто! — процедил он сквозь зубы. Вероятно, этот «кое-кто» был его братом, о котором ходили слухи как о боге войны или демоне. В голосе Касиона сквозила ядовитая обида. Тон Розелин стал ещё ниже: [Однако этот «кое-кто»… никогда не станет переплывать море ночью, взбираться по стене и стучать в окно чужой женщины.] Фиолетовые глаза Розелин холодно сверкнули в лучах солнца. В этот момент все присутствующие почувствовали нечто странное. Прекрасная женщина, которую привёз Тамон, официально считалась рабыней из Нирукса, но… Стоило ей заговорить, и все понимали, что она не «просто» рабыня. Вот и сейчас. Говоря на чужом языке, она подавила Касиона. Касион Красис, главный сорвиголова семьи, побагровел и задрожал от одного лишь взгляда этой женщины. «…Эта госпожа», — подумал Сатин. Он украдкой взглянул на Розелин со смесью беспокойства и благоговения. Конечно, он догадывался, что она не обычная женщина, раз её привёз господин. Судя по состоянию её рук и ног, по шрамам от пыток, о которых шептались служанки, она прошла через ад. Но, возможно, она была куда более важной фигурой, чем он предполагал. Сатин ещё ниже опустил глаза, пряча улыбку. Ему нравилась Розелин. Ему импонировал её спокойный характер, и ему нравилось видеть, как господин рядом с ней становится человечнее. Но больше всего дворецкого восхищало то, что она заступалась за Тамона. *** Розелин была зла. Не потому, что гость три дня мешал ей спать. Её злила грубость Касиона. Как бы то ни было на самом деле, сейчас она считалась женщиной Тамона. По крайней мере, в этом особняке это было всем известно. Как мог младший брат проникнуть в покои женщины старшего брата и вести себя так нагло? Это было неуважением не только к ней, но и к Тамону. Независимо от личных обстоятельств, главой этого рода был Тамон. Сейчас Касион совершал поступок, который мог пошатнуть устои семьи из-за его детских обид. [Неуважение к твоему брату — это неуважение к твоему роду, а неуважение к твоему роду — это отрицание твоих корней.] — Мои корни!.. [Красис,] — твёрдо произнесла она, и Касион поперхнулся воздухом. — [Не забывай, что всё, что тебе дано, у тебя есть лишь потому, что ты — Красис. И сейчас хозяин этого рода — не ты, а твой брат, Тамон Красис.] Тамон велел игнорировать Касиона при встрече. Розелин сначала так и собиралась поступить. Но ей почему-то стало невыносимо слышать, как Касион поносит брата. Она сразу поняла: перед ней ребёнок. Мужчина, который вырос телом, но не повзрослел душой. [Даже если ты получишь всё, что есть у Тамона, ты никогда не станешь Тамоном Красисом.] Это не значило, что он был плохим человеком. Просто наглым и по-детски задиристым, она это понимала, но… Это раздражало. [Больше не приходи. Я не имею дела с детьми, которые не обучены этикету.] Розелин первой встала из-за стола. Ни в бытность Императрицей, ни став просто Розелин вю Сансет, она никогда не вела себя агрессивно или невежливо по отношению к кому-либо без причины. Но она привыкла отвечать ударом на удар. Ни больше, ни меньше. Розелин отплатила Касиону ровно той же монетой. — Ах ты, чёрт! Ты!.. Ошеломлённый Касион запоздало вскочил и окликнул удаляющуюся фигуру. Она не обернулась, и близняшки поспешно последовали за хозяйкой. Только когда Розелин полностью скрылась из виду, Касион понял, что так и не узнал её имени.