***
Следом потянулись колёсные платформы — боевые тележки, которые, обливаясь потом, тащили расчёты поддержки. Каждая была нагружена тяжёлыми автопушками, запасными барабанными магазинами и всем, что могло понадобиться войскам. Колёса дребезжали по обломкам стеклобетона и оплавленным кристаллам, а их духи машины сохраняли покорность лишь благодаря благовониям и бинарному бормотанию полусонных техников.
А затем появились и сами смертные.
Максимилиан медленно обернулся. К нему приближался взвод численностью около пятидесяти бойцов в экзокостюмах — громоздких силовых установках, приходящихся лишь грубым подобием священным доспехам Астартес. Тяжёлые, угловатые, испещрённые шрамами от сварки и раскрашенные вручную, увешанные амулетами, граффити и примитивными иконами, костюмы лязгали, точно изнурённые вьючные звери. У солдат не было заметно дальнобойного оружия, зато за поясами виднелись штыки-ножи и мачете — скорее церемониальные, чем практичные, если сравнивать их с клинками Астартес.
Бойцы двигались в медленном, рваном ритме, а их суставы негромко подвывали под грузом многочасовой службы. С наплечников свисали нарисованные черепа, ленты с именами предков и яркие стяги.
Следом за ними плелись почти сто человек из группы обеспечения. Вся их экипировка состояла из пепельно-серой робы и шлема. Тощие, с лицами, испачканными сажей, и цепкими пальцами, они тащили ящики с патронами, энергоячейки, заряды и лаз-карабины. Максимилиан невольно сравнил их с крысами.
Брат-мечник наблюдал за ними молча. Оптика его шлема беспрерывно сканировала местность, фиксируя цели и показатели жизнедеятельности, пока смертные неуклюже строились у баррикад.
Они были готовы. Более или менее.
Не то чтобы Максимилиан видел в них хоть какую-то ценность.
Они не были Космодесантниками. Не были избранными. Их не закаляли в горниле геносемени и святого огня. Им не хватало веры, ярости и абсолютной покорности воле Императора. Смертные были полны изъянов, слабы и жалки. Польза от них была такой же, как от удачно положенного мешка с песком, способного ненадолго задержать наводнение.
Да, у них была огневая мощь. Они могли громко умирать. Могли ползти по траншеям, создавая завесу из шума и крови, пока истинные воины Человечества, его братья, делали настоящую работу. Но Максимилиан не лгал себе так, как это часто делала Экклезиархия: эти люди будут гибнуть толпами ради ничего.
Он видел это на десятках миров. И увидит снова.
Тем не менее, он сухо кивнул — скорее подтверждая прибытие подразделения, чем приветствуя его.
Вокс щёлкнул, включаясь.
— Говорит брат-мечник Максимилиан. Взвод усиления прибыл. Приказ принят. Ожидаю сигнала для скоординированного наступления.
Он шагнул вперёд, мимо смертных, мимо их рваных знамён и самодельных оберегов.
Голос кастеляна протрещал в воксе — холодный, точно сталь, и непререкаемый.
— Вперёд, брат.
Максимилиан сорвался с места в ту же секунду. Он не задавал вопросов, не тратил время на оценку и не ждал координации со смертными. Приказ был отдан, а значит, воля Императора должна быть исполнена.
Быстрым и точным движением он поднял левую руку, сжав пальцы в жесте, который понял бы даже последний рядовой. Универсальный сигнал: «Следовать за мной. Соблюдать дистанцию. Обеспечить прикрытие»
— Смертные. За нами. Прикрывайте.
Голос его, усиленный воксом, прозвучал подобно грому, расколов окружающую тишину. Он не оглядывался, чтобы проверить, подчинились ли они — в этом не было нужды. Они либо последуют за ним, либо умрут. Для него это не имело значения. Смертные были нужны лишь для того, чтобы заполнять пространство, обеспечивать плотность подавляющего огня и, если потребуется, погибать в таких количествах, чтобы сбить врага с толку или замедлить его.
Сжимая в одной руке болтер, а в другой — силовой меч, который уже пел от предвкушения, Максимилиан перемахнул через баррикаду из битого кристалла и сплавленного металла. Импровизированная линия окопов за спиной мгновенно потеряла значение. Вокруг него с безупречной точностью двигались другие Чёрные Храмовники; их чёрный керамит был испещрён обетами мести, а печати чистоты трепетали на мёртвом ветру.
Боевые кличи не требовались. Их молчание было лучшим манифестом.
Позади них сержант Алекс Матаксенос стиснул зубы и вполголоса выругался:
— Hijo de puta. — [Сукин сын.]
Пренебрежение брата-мечника к координации не стало сюрпризом, но всё же вызвало вспышку раздражения. Чёрные Храмовники никогда не ждали огневой поддержки, данных разведки или подвоза припасов. Они просто шли напролом.
А это значило, что его людям придётся шевелиться, рискуя головами без всякой на то причины.
— В строй! Линия экзокостюмов — вперёд! Группы поддержки, удерживать оборонительный рубеж и прикрывать фланги при наступлении! И кто-нибудь, чёрт возьми, выведите мне данные с разведдронов!
Его голос гремел на фоне лязга сервоприводов и тяжёлых шагов. Гвардейцы в экзокостюмах, годами тренировавшиеся для городских операций, среагировали мгновенно. С резким щелчком встали на упоры автопушки, руки привычно проверили мачете и штыки. С отточенной быстротой они выстроились в шахматном порядке за спинами Астартес, нацелив стволы в неизвестность.
Группы поддержки рассыпались по переулкам, окнам и разрушенным зданиям, занимая позиции — спешные, но надёжные. Они разворачивали лазерные гнезда и готовили взрывчатку на тот случай, если какое-нибудь здание придётся обрушить в считанные секунды.
Фронт пришёл в движение.
Вперёд, в мерцающие руины очередного квартала чужаков. Хрустальные шпили закручивались вокруг них, точно причудливые деревья, слабо светясь под чужим небом. Где-то впереди началось шевеление — тени мелькали между окнами, а эхо странного наречия ксеносов разносилось по разбитым улицам.
Матаксенос крепче сжал гашетку пушки, пока линзы его шлема искали тепловые сигнатуры.
— Да уж... денёк будет дрянной.
А вдали, впереди всех, без малейших колебаний вёл свой отряд Максимилиан, и его чёрный клинок прорубал тропу сквозь плоть обречённого города.
***
Приёмы на борту имперских пустотных кораблей устраивались вовсе не потому, что были победы, за которые стоило выпить, или праздники, требующие торжества.
Всё было проще: большинство офицеров происходили из дворян. А дворяне, даже будучи закалёнными в огне и выкованными из стали, оставались собой — наследниками древних богатств, скованными ритуалами и ожиданиями своего сословия.
Многие из них были блестящими ветеранами, но они по-прежнему нуждались в эстетике привилегированного положения. Поэтому раз в неделю устраивалось пятичасовое собрание — не в холодном зале и не в командном пункте, а в самом роскошном и нелепо неприкосновенном месте корабля — Гарденариуме.
Глубоко в бронированном чреве «Глории Инвикты», мимо освящённых банков когитаторов и реакторов размером с собор, располагался зал, не тронутый уродством войны. Искусственный сад раскинулся на площади целого квартала, заключённый в адамантиевое стекло, имитирующее ночное небо с далёкими, пульсирующими звёздами. Сводчатый потолок проецировал мягкое сияние, напоминающее звёздный свет, пробивающийся сквозь облака.
Воздух здесь был тёплым. Влажным. Живым.
Пышная зелень — внеземная флора, тщательно отобранная магосами биологис Механикус, — росла на многоуровневых террасах из чёрного камня. Растения не имели запаха (их лишили его в целях безопасности), но они плавно покачивались, словно от дыхания несуществующего ветра. В центре мерцало рукотворное озеро с чистой холодной водой, которая прошла тысячи циклов очистки через священные фильтры.
Золотые рыбки, генетически запрограммированные никогда не перерастать рамок изящества, бесшумно сновали под кувшинками. Мраморные дорожки и скамьи тянулись вдоль берега, окружённые арками с имперской геральдикой и личными гербами офицеров. Стилизованные статуи святых и ангелов с вечно безмятежными лицами взирали на происходящее с безмолвным достоинством.
Здесь, среди невозможной роскоши подвластной человеку природы, дворяне собирались с серебряными кубками в руках. Воздух дрожал от приглушённого смеха и звуков музыки — квартет исполнителей обычно играл по рекомендации кого-то из знати.
Обновлено: 03.02.2026