К финальному раунду половина команд Молодёжного Корпуса едва волочила флаги за собой, точно брошенные одеяла; Кустодии же, желая окончательно унизить противника, перешли исключительно на холодное оружие. Из-за этой выходки они лишились двух знамён, однако психологический урон, нанесённый оппонентам, с лихвой окупал любую потерю. В глазах Жиллимана это была безоговорочная победа.
На смотровой площадке воцарилась тишина. Ликование толпы всё ещё доносилось издалека — эфирные дикторы уже вовсю распинали «Стальных Сынов Макрагга», а военные эксперты, у которых ещё не отвалилась челюсть от изумления, рассыпались в похвалах.
Конор Жиллиман гипнотизировал взглядом наполовину пустой бокал вина, будто тот задолжал ему извинения. Таким тихим Робаут его ещё не видел.
Галлан Валгорус сидел рядом — его осанка была безупречной, а напиток оставался нетронутым. Выражение лица Консула не выдавало ничего, кроме предельной сосредоточенности.
— Впечатляющее зрелище, — наконец произнёс Галлан. Его голос был сух, точно старый пергамент.
— Впечатляющее, — согласился он, словно пробуя слово на вкус.
Отец шумно выдохнул через нос.
— Они должны были показать потенциал, а не... вот это.
— Они продемонстрировали гибкость, — ответил я, не скрывая торжествующей ухмылки. — Они превзошли доктрину Республики и умом, и силой.
Пальцы Галлана забарабанили по мраморному подлокотнику. Движение было едва заметным — его легко было упустить, если не следить намеренно.
— Признаю, — сказал он с улыбкой, в которой дружелюбие поровну смешалось с хищным азартом, — возможно, я недооценил... агрессивность вашей программы.
— Адаптивность, — поправил я. — Агрессия — это лишь способ начать разговор.
Его глаза сощурились. Совсем чуть-чуть.
— А знают ли они, как его закончить?
— Они закончили его в третьем раунде: блестящий тактический финт и перевес в шесть очков. Всё было настолько красиво, что я подумываю назвать в честь этого приёма тренировочный зал.
Конор наконец снова подал голос, переводя взгляд с одного на другого, точно человек, наблюдающий, как два артиллерийских снаряда вежливо сравнивают калибры.
— Вы оба понимаете, что это были военные игры, а не кастинг для гражданской войны?
Я пожал плечами.
— Публика в восторге. Стоимость рекламных прав удвоилась прямо во время трансляции. Мы побили все рекорды по количеству зрителей в прямом эфире. Продажи атрибутики уже...
— Атрибутики? — переспросил Конор, выглядя окончательно сбитым с толку.
— Неважно, — отрезал Галлан, всё ещё улыбаясь. — Важны доказательства. И я полагаю, вы их предоставили.
Он полностью повернулся ко мне, сохраняя самообладание.
— Но вы простите мне мой... частный скептицизм. Солдаты, блестяще выступающие в контролируемой симуляции, не всегда пригодны для настоящей войны.
Тонкая шпилька. Вполне разумно. Ровно столько осторожности, чтобы сойти за благоразумный совет. И ровно столько яда, чтобы напомнить мне: сегодня я выставил на посмешище многих влиятельных людей. Что ж, я вспомню об этом, когда буду подсчитывать выигрыш.
— Значит, мне придётся в ближайшее время найти для них настоящую войну, — невозмутимо парировал я.
Галлан склонил голову.
— Полагаю, так вы и поступите.
Позже, когда толпа разошлась, а эфир замолк, в Лагерь Инвиктус прибыла официальная благодарность от Галлана. Изящный пергамент, каллиграфический почерк — всё исполнено с грацией государственного мужа, который изо всех сил старается не скрежетать зубами от злости.
«Кадетам Кустодиев Ювенум,
Ваше поведение во время недавних Военных Испытаний, санкционированных Сенатом, было образцовым. Ваша координация, дисциплина и нестандартные методы демонстрируют эффективность вашей подготовки и многообещающий потенциал вашего руководства.
Я одобряю ваши усилия и с нетерпением жду вашей дальнейшей службы на благо Республики.
— Консул Галлан Валгорус, Протектор Сената и Защитник Доктрины».
Я вставил письмо в рамку и повесил в офицерской комнате отдыха.
***
**Орбитальная верфь «Единство»**
Галлан Валгорус стоял на смотровой галерее орбитальной верфи «Единство» — исполинского сооружения, ещё не завершённого, но уже ставшего крупнейшим творением рук его народа. «Хребет» дока — титаническая ферма длиной в три километра — мерцал в бледном свете белого солнца Макрагга. Сверхмощные серво-манипуляторы сновали вдоль модульных сегментов, и пламя их резаков плясало на фоне пустоты, точно стаи огненных мух.
Внизу, в четырёх достроенных эллингах, кипела работа. Лёгкие крейсеры росли, точно железные побеги; их адамантиевые кили были зажаты в магнитных коконах, пока панели обшивки медленно вставали на свои места. Десять тысяч рабочих, девяносто шесть пустотных кранов, шесть мобильных макро-кузнечных массивов — всё было брошено на то, чтобы дать Республике Ультрамар флот, достойный зарождающейся империи.
Когда-то, меньше двадцати лет назад, военный корабль такого водоизмещения считался бы гордостью флота, непревзойденным линкором. Теперь же это была лишь наковальня, на которой предстояло выковать клинки куда более грозные. В соседней системе Конор — проклятом аду из двух шестерёнок-планет — корабелы трудились над судами втрое больше и впятеро дороже. Настоящие монстры, призванные подавлять волю малых держав одним своим силуэтом.
Сенат лишь смеялся над его предупреждениями. Они твердили, что Близнецы Конора принесли в жертву почву, душу и граждан, лишь бы накормить свои литейные цеха.
— Какого бы размера ни был корпус, — усмехался сенатор Максентиан, — он никогда не затмит сияние Макрагга.
Но Галлан заглянул в пустые глаза эмиссаров Конора — видел механические имплантаты, пожирающие их человеческую суть, — и поверил. Эти левиафаны не были причудой тщеславия; они были страховкой от ужаса, у которого ещё не было имени. Конор знал нечто такое, что Сенат отказывался прочесть в звёздах. Поставки руды на мир-кузню утроились за пять лет, поставки сырого прометия — выросли вшестеро. Это не было промышленным подъёмом. Это была мобилизация.
И если Конор страшился врага, для которого требовались такие корабли, на что мог надеяться Макрагг со своей горстью крейсеров и мелочными бюджетными спорами?
Почти каждую ночь сны Галлана заканчивались одинаково: конорские джаггернауты выходят на орбиту, их пустотные щиты мерцают лазурью на фоне атмосферы Макрагга. Один бортовой залп — и мраморные города превращаются в расплавленное стекло. Он просыпался с привкусом меди во рту и отголосками далёких криков в ушах.
Поэтому он планировал. Плёл интриги. И отдавал кусочки своей души — по одному за каждое заседание Сената, — пока сталь не заменила дрожь в его голосе.
— Нужны решительные меры, — прошептал он себе под нос. — Не завтра. Сегодня.
Первый шаг лежал не на небесах, а в диких скалах Иллириума. Горные кланы — последние свободные занозы в теле Макрагга — каждую зиму совершали набеги на пограничные поселения, и их нескончаемое неповиновение давало пищу иноземной пропаганде: Макрагг не может править собой, что уж говорить о целой системе.
— Искоренить их, — пробормотал Галлан, до белизны сжимая поручни. — Искоренить сомнение.
Он не мог сам повести карательные колонны — Консулы не покидают столицу в столь неспокойные времена. Но это мог сделать другой. Робаут, исполинский мальчик с глазами цвета урагана, приёмный сын Конора Жиллимана и единственный наследник этого почтенного Дома. Почти четыре метра дисциплинированных мышц в парадной броне и разум более острый, чем перья всех сенаторов вместе взятых.
Многие древние семейства ворчали, что назначение горного подкидыша на высокий командный пост в двенадцать лет — это оскорбление каждой традиции, священной для Макрагга. Пусть ворчат. Галлану нужны были результаты, а не ритуалы. Если юноша усмирит Иллириум, Республика наконец станет единой от ледяного моря до ледяного моря. А если он погибнет в этой попытке? Что ж, тогда зарождающаяся династия Жиллиманов увядёт, и древнее равновесие Сената продержится в этот бурный век ещё немного.
Галлан выдохнул, и облачко пара затуманило визор его пустотного шлема. Любой исход пойдёт Республике на пользу.
Однако политика — зверь, который чахнет от нерешительности. Фракция реформаторов Дома Жиллиманов смела конкурентов на последних выборах: двадцать новых сенаторов в тогах морской синевы. А вместе с народными реформами пришёл и опасный импульс. Губернаторы в дальних провинциях уже шепчутся об ограничении сроков, о перераспределении земель, об урезании полномочий Консулов по закону. Все эти идеи зародились в мраморных салонах Конора.
Галлан видел общую картину:
«Срубить старые корни, посадить новые, верные Дому Жиллиманов. Сокрушить знать, возвести на трон чернь. И тем самым подставить горло Макрагга под нож толпы и демагогов».
Нет. Лучше суровый патрициат, чем республика, столь «чистая», что она истечёт кровью при первом же появлении вражеской армады в наших небесах.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
Обновлено: 03.02.2026