***
«Проклятье. Как же это бесит... Мне бы сейчас штудировать технические мануалы или, что ещё лучше, копаться в развороченном нутре какого-нибудь механизма, разбираясь в его устройстве. Только представьте: я мог бы произвести революцию во всём имперском транспорте, если бы мне дали хоть разок взглянуть на те гравитационные генераторы, что удерживают планету от распада. Пара тысяч малых ховер-бусов — и производительность всего Улья взлетела бы до небес!»
На губах заиграла едва заметная улыбка, а притворная молитва замедлилась.
«Но как за это взяться... по крайней мере, когда весь этот бред с Покаянием останется позади? Глупо рассчитывать, что Культ возвысит меня до таких высот в какие-то разумные сроки. Пожалуй, чтобы стать магосом, мне потребуется лет сто, а моё тело к тому времени превратится в инсталляцию из постмодернистского металлолома. Полнейший идиотизм. Будь проклят этот Империум...»
Его глаза бешено вращались под закрытыми веками, обдумывая десятки планов, которые раньше никогда не приходили ему в голову. Это были стратегии куда более совершенные, чем то беспомощное и спонтанное «авось», которого он придерживался до сих пор.
«Да... теперь я понимаю. Как только с меня снимут обвинения в ереси, я получу куда больше свободы действий. У меня будет время ускользнуть и связаться с моими прежними друзьями из числа чернорабочих. Я мог бы убедить их вырыть подкоп под церковью, чтобы тайно проникнуть в мастерскую Антариона — подам это как "реновацию" по заказу Механикус. А дальше останется лишь дождаться, когда он уйдёт, и заразить дух машины его дата-трона вирусом и... стоп. Откуда возьмётся вирус? А, ну конечно. Я мог бы найти выход на еретеха. В любом случае, потом будет несложно подставить Антариона, обвинив его в техноереси. С парой подделанных записей в архивах Механикус я дослужусь до ранга магоса всего за несколько лет... нет, подождите. Где я найду еретеха и зачем мне подставлять Антариона? Он, конечно, мне не лучший друг, но... нет, он враг. Он знает мой секрет, и это лишь вопрос времени, когда он выдаст меня, и я умру. Я хочу жить. Нет, мне нужно жить. Я должен разжечь пламя революции в Империуме и сокрушить его изнутри, чего... бы... это... ни... стоило».
К горлу подступила желчь.
«Нет, Империум должен уцелеть... пока что. Жизнь слишком священна, чтобы ею рисковать — человечество и так балансирует на краю, крах неизбежен. Но что, если я создам мир-кузницу, чтобы укрыть горстку еретиков... и ускорить падение?! Я не могу принести столько невинных жизней в жертву ради... о, какой это будет пир! Возвыситься над этими жалкими обожателями Трупа-на-Троне и упиваться их отчаянием, когда атеист, затаившийся среди них, приведёт их к погибели!»
Его скрутил сухой позыв на рвоту, и он повалился вперёд. Но, несмотря на падение, колени больше не болели. Он вообще ничего не чувствовал! Распахнув глаза, Альбрехт обнаружил, что комната исчезла. Вместо неё в бесконечном калейдоскопе форм и красок, движущихся вопреки всякой логике, зависли тысячи бледных сфер. Зрение отказывалось воспринимать увиденное, разум содрогался в бессилии. Альбрехт впился пальцами в собственные руки, но ногти погрузились в плоть без всякой боли. Он ударил кулаком в грудь — никакой реакции. Ударился головой о пол — тишина.
«То, что со мной происходит... изысканно. Столь великая душа для того, кто не является псайкером... принадлежит мне! Я доживу до того, как увижу новый золотой век Человечества... век руин. О, костяшки домино уже начали падать. Планы моего господина непостижимы для смертных. Ты — ВОН ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ! ДЕМОНОВ НЕ СУЩЕСТВУЕТ! ЭТО ВСЁ НЕПРАВДА! ИЛЛЮЗИЯ И... я увижу истину».
Безумная бесконечность перед ним исказилась, свиваясь в нечто прекрасное — в узор, который он не мог узнать. Зев врат разверзся, заглатывая... приглашая его войти. Зубы... О, он снова сможет чувствовать. Пожалуйста, хватит. Он облизнул губы, пробуя на вкус цвета Хаоса. ЗАЧЕМ? Его глаза расширились, впитывая смерть — сочный, ароматный букет вкусов.
«Мама! Папа! Антарион! ОМНИССИЯ, СПАСИ МЕНЯ, ПОЖАЛУЙСТА! ПРОСТИТЕ, ПРОСТИТЕ, ПРОСТИТЕ, Я...»
Свет, пришедший из невообразимой дали, пронзил его насквозь, и боль раскалёнными иглами вырвалась из каждой поры его тела.
***
***
**Склеп Покаяния, сектор Суперфициев, город-улей Юнус-XII, мир-кузница Люций, Сегментум Обскурус — 461967.M41 — Лусиль, Сестра Битвы**
Лусиль, Сестра Битвы на службе миссии Люция, из последних сил сдерживала яростное негодование, вызванное высокомерием Механикус. Её бесило всё: то, что они выставили всего лишь одну манипулу скитариев для охраны Астропатики; то, что препятствовали созданию миссии Экклезиархии на планете; то, что их верования граничили с откровенной ересью.
Обычно она была рассудительна и с энтузиазмом несла вахту, оберегая верных. Но даже те крохи энергии Варпа, что использовали находящиеся поблизости астропаты, пробуждали в ней неутолимую жажду насилия. Именно поэтому её лишили звания сестры-супериора, несмотря на сорок лет безупречной службы, и отправили в почетную ссылку — в эту глухомань, далёкую от власти Экклезиархии. Для сестёр, десятилетиями сражавшихся с силами Хаоса, было обычным делом терять контроль над эмоциями в присутствии Имматериума. В некотором смысле это считалось даром: такая чувствительность позволяла без всяких приборов вычислить незарегистрированного псайкера или еретика, пытающегося затеряться в толпе. Однако если чувства выходили из-под контроля, это неминуемо вело к трагедии, и тогда сестре оставалось лишь примерить власяницу репентии и искать искупления.
«Признаю грех свой пред Тобой, и беззакония моего не скрыла. Ибо исповедуя прегрешения свои Тебе, о Император, я ищу не прощения — ибо, удерживая Своё Милосердие, Ты уже простил, — но жажду принять вину за деяния свои, принести отчёт и совершить покаяние».
Впрочем, из-за вспыльчивости она не годилась на роль кающейся сестры: ритуальное самобичевание принесло бы лишь вред. Стоило ей причинить себе боль по какой бы то ни было причине, как она начала бы получать от этого удовольствие и быстро скатилась бы в ересь — так, по крайней мере, предупреждала её канонесса-наставница. Вместо традиционного покаяния ей было велено уединиться в Склепе Покаяния. Считалось, что молитвы верующих и низкий уровень варп-излучения помогут сестре постепенно вернуть власть над собой. В то же время её ярость гарантировала, что ни одно нарушение в Склепе не останется незамеченным.
«Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш демон, как мутант-людоед, ходит, ища, кого поглотить. Тот же, кто твёрд в вере, облекается во всеоружие Императора и, храня бдительность во всякий час и во всяком месте, становится непобедим».
Выбор Склепа, который ей предстояло охранять, был не случаен: в одном из приступов гнева во время битвы с Хаосом она случайно ранила техножреца из отряда сопровождения Астра Милитарум. Кроме того, ссылка на мир Культа Механикус означала, что в случае потери контроля пострадает меньше верных чад Культа Империалис. В самой глубине души шевелилось крохотное сомнение: а не бросил ли её орден? Неужели её падение неизбежно, и передача умелого бойца для охраны мира Механикус — лишь политическое удобство вместо дарованного Милосердия Императора?
«Всякий путь человека прям в глазах его, но Император взвешивает сердца. Творить правду и суд более угодно Ему, нежели личное самопожертвование. Ибо легко быть смиренным, не имея ничего, и казаться благочестивым, отдавая Вере лишь тяжёлый труд. Но Император взирает внутрь и требует того, что по-настоящему станет испытанием для твоей души».
Сейчас она не чувствовала сомнений: единственным плюсом её гнева, рождённого близостью Варпа, было то, что подобные мысли мгновенно выжигались из сознания. Вместо этого Лусиль пыталась направить свою ярость в русло службы, неся вахту в самом сердце второй Астропатики Люция. Она рыскала по коридорам, в то время как санкционированные псайкеры вокруг неё гадали на Таро Императора и «пели» свои ответы в бездну Имматериума. Лусиль замерла у стены, почувствовав едва уловимый укол спокойствия, исходивший от молитв кающихся по ту сторону каменной кладки.
Обновлено: 03.02.2026