Чэн Мяо вышла наружу и увидела, что Эр-гоу держит в руках старый радиоприемник, который он где-то откопал.
Удивительно, но спустя столько времени из динамика всё еще доносилась музыка.
Чэн Мяо взяла приемник и переключила несколько каналов, но везде слышался лишь статический шум. Только на этой волне без конца крутилась заунывная песня — женщина едва слышно напевала какой-то мотив. Кроме ощущения липкого ужаса, эта трансляция не давала никакой полезной информации.
Чтобы успокоить нервы, Чэн Мяо просто вытащила из устройства батарейки.
Медлить больше было нельзя. Чэн Мяо планировала взять неигровых персонажей с собой наверх: неважно, были ли они триггерами событий или нет, в толпе всегда спокойнее.
Однако дети, до смерти напуганные недавним скелетом и добитые жуткой песней из радио, растеряли весь свой запал. Их былое рвение вершить правосудие и искать улики по делу о пропаже сверстников испарилось без следа. Увидев, что Чэн Мяо собирается идти выше, они начали отчаянно мотать головами, требуя немедленно проводить их домой.
Стоило Чэн Мяо на секунду отвлечься, как троица с криками «фьють!» бросилась прочь из здания.
Она догнала их уже во дворе, но замерла: распахнутые до этого главные ворота теперь были наглухо закрыты.
Тяжелые железные створки словно захлопнулись сами собой. На них не было замка, но как бы трое мальчишек ни тужились, краснея от напряжения, они не могли сдвинуть их ни на сантиметр.
Чэн Мяо подошла и попробовала толкнуть ворота сама — те даже не шелохнулись. Стало ясно: пока игра не окончена, выйти отсюда не смогут даже системные персонажи.
Видя, что дети вот-вот снова разрыдаются, Чэн Мяо, превозмогая головную боль, принялась их успокаивать, перемежая ласковые слова с легкими угрозами. Только так ей удалось их утихомирить.
Получив обещание, что Чэн Мяо обязательно выведет их отсюда, дети сгрудились вокруг неё, словно цыплята вокруг наседки.
Чэн Мяо лишь вздохнула про себя: «Ну, такая опека мне ни к чему...»
Пока она утешала ребят, заброшенный двор, до этого напоминавший застывшее старое фото, вдруг наполнился звуками, словно пространство вокруг внезапно ожило.
«Вжих... вжих... вжих...»
У Чэн Мяо, стоявшей спиной к центру двора, волосы на затылке встали дыбом. Этот звук за её спиной...
Так звучит скакалка!
Свист рассекаемого воздуха, глухие удары ног о землю — «дон... дон...» — и даже едва различимое девичье хихиканье.
Спина Чэн Мяо мгновенно взмокла от холодного пота. Мысленно проклиная этот чертов мистический сценарий, она с невозмутимым видом медленно повернула голову.
Сзади никого не было.
Как только она обернулась, звуки мгновенно стихли. Лишь на слое гнилой листвы на земле остались отчетливые следы — полосы, прочерченные скакалкой при соприкосновении с поверхностью.
Сердце Чэн Мяо ушло в пятки. Сомнений не оставалось: кто-то только что прыгал здесь через скакалку.
— Сестрица Мяо-мяо... что случилось? — Ху-цзы, заметив её напряженный вид, с любопытством заглянул ей за спину.
— Вы ничего не слышали? — Чэн Мяо удивленно приподняла бровь.
— Слышали что?.. У-у-у, не пугай нас так! — Видя, что Эр-гоу снова собирается завыть, Чэн Мяо поспешно отмахнулась, сказав, что ей просто послышалось. Только тогда «маленький господин» успокоился.
Похоже, либо опасности в этом подземелье были нацелены исключительно на игроков, либо они еще не достигли той степени силы, чтобы их замечали обычные жители. В любом случае, для Чэн Мяо это был плохой знак.
Выход был заблокирован, и детям, как бы им того ни хотелось, пришлось остаться.
Однако, сколько бы Чэн Мяо их ни уговаривала, подниматься наверх они наотрез отказались. Ребята заявили, что подождут её в клинике.
«...Неужели вы не чувствуете, что в клинике еще страшнее?» — подумала она.
Поняв, что спорить бесполезно, Чэн Мяо осознала: вероятно, такова воля сюжета. Дальше игрок должен идти в одиночку.
Поднимаясь по мрачной лестнице, Чэн Мяо размышляла о том, что девочка по имени Лю Сюэ определенно является ключевой фигурой. На фотографии только она была со скакалкой. Значит, нужно уделить особое внимание квартире 402.
На третьем этаже обе железные двери были заперты наглухо, а проход выше четвертого этажа и вовсе перекрыт решеткой. Значит, все улики сосредоточены на втором и четвертом этажах.
Сложность «деревни новичков» подтверждалась тем, что игра буквально подсовывала нужные места под нос игроку.
Учитывая важность Лю Сюэ, Чэн Мяо первым делом толкнула дверь квартиры 402.
Внутри оказалось на удивление уютно и прибрано. Мебель была старой, но заботливо накрытой чехлами. На журнальном столике стояла ваза с несколькими засохшими стеблями цветов, породу которых уже невозможно было определить.
Стены были обклеены детскими поделками и рисунками. Чаще всего встречался один и тот же сюжет: семейный портрет. Мужчина, женщина и маленькая девочка с двумя хвостиками в красном платьице и со скакалкой в руках.
На обеденном столе рядом с увядшим букетом лежала фотография: папа и мама Лю Сюэ счастливо улыбаются, обнимая дочку.
Теперь Чэн Мяо наконец смогла разглядеть лицо девочки. Она и впрямь была красавицей: на фото Лю Сюэ задорно показывала «зайчика» двумя пальцами и широко улыбалась в объектив.
В маленькой детской спальне Чэн Мяо обнаружила самую ценную на данный момент улику — дневник.
Убедившись, что больше ничего важного в комнате нет, она присела на диван и начала листать тетрадь.
«8 апреля. Соседский братик Ци-ци потерялся. Его папа и мама очень волнуются, они долго плакали. Надеюсь, братик Ци-ци скарей вернется».
«14 июня. Папа и мама Ци-ци ругали тетушку Ли, называли её похитительницей людей. Тетушка Ли очень расстроилась, я дала ей конфетку».
«2 июля. Тетушку Ли забрали какие-то дяди. Не знаю, когда она вернется».
«30 июля. Тетушка Ли вернулась».
«15 августа. Сестрица Вэнь-вэнь тоже потерялась».
«4 сентября. Папа и мама сказали, что тетушка Ли — старая дева, а старые девы — это плохо. Мне запретили играть с ней. Мне грустно».
«23 октября. Сегодня балит животик. Папа отвел меня к братику Сюю лечиться. Братик Сюй дал мне лекарство и сказал, что я очень красивая».
«22 января. Братик Сюй снова угостил меня конфетой. Он мне нравится».
«9 марта. Сегодня мой день рождения! Мама купила мне красное платице, оно мне очень нравится. Папа и мама ушли на работу. Тетушка Ли звала меня поиграть к себе, но я обещала сначала зайти к братику Сюю».
На этом записи обрывались. Чэн Мяо, глядя на неровный детский почерк, погрузилась в раздумья. Судя по всему, еще одним важным персонажем была тетушка Ли из 401-й квартиры.
Жители переулка Миньшэн еще тогда подозревали её в причастности к исчезновениям детей. 2 июля Лю Сюэ видела, как её забирали — скорее всего, полиция. Но раз она вернулась, значит, либо она была ни при чем, либо улик не хватило.
Чэн Мяо спрятала дневник и уже собиралась выйти, чтобы проверить 401-ю квартиру, как вдруг из пустой спальни донесся какой-то шорох.
— О-о-о... Сюэ-эр, где же ты?
Раздался надрывный женский плач, полный невыносимой боли. Ему вторил тяжелый мужской вздох и звук шагов — кто-то мерил комнату шагами, и эхо гулко разносилось по пустому помещению.
Чэн Мяо крепче сжала дневник и на цыпочках подошла к двери спальни, осторожно заглядывая внутрь.
Комната, до этого покрытая слоем пыли, теперь выглядела так, словно в ней всё еще жили люди.
Изнуренная, постаревшая от горя женщина сидела на краю кровати, прижимая к себе тряпичную куклу и рыдая навзрыд. Рядом с ней сидел мужчина с проседью на висках, тихо пытаясь её утешить.
Спустя некоторое время женщина, всхлипывая, схватила пачку объявлений о пропаже человека и направилась к выходу. Мужчина попытался её остановить. Между ними вспыхнула короткая, но яростная ссора, закончившаяся тем, что женщина с грохотом захлопнула дверь спальни.
Глядя на мужчину, который закрыл лицо руками и беззвучно плакал, Чэн Мяо почувствовала, что сострадание в её душе перевешивает страх.
— Здравствуйте... — негромко произнесла она.
Видя, что мужчина не реагирует, Чэн Мяо подошла чуть ближе и спросила снова:
— Скажите, пожалуйста, не появлялся ли кто-то подозрительный рядом с Лю Сюэ перед её исчезновением?
Странно, но мужчина словно не слышал её, продолжая безутешно всхлипывать.
Чэн Мяо прищурилась и протянула руку к его плечу.
Обновлено: 10.07.2026