Глава 62 — Глава 62. 12. Жаклин (5)

**12. Жаклин (5) – 62 глава** *Скрип, скрип, скрип. *Бледные кончики пальцев ног чертили дугу. Ришель рассеянно опустила взгляд. У её ног валялся стул, обтянутый красным шёлком и украшенный золотом. В глазах то мутнело, то вновь становилось ясно. Не может быть. Скрип, доносившийся до ушей, понемногу усиливался. Нет, этого не может быть. *Скрип, скрип, скрип. *Звук становился пронзительнее, царапая барабанные перепонки. Да быть того не может. Как назло, глаза постепенно привыкали к темноте. Свет в её руке распространялся всё дальше. И тогда Ришель увидела изящные лодыжки и ступни. Платье, куда более скромное, чем обычно, но оттого лишь более благородное. Элегантный серебряный браслет на запястье. Кольцо с розовым бриллиантом на среднем пальце левой руки. Золотистые с розовым отливом волосы, аккуратно заплетенные в косу, спускавшуюся до самой талии. Глубокий вырез платья, обнажавший хрупкие плечи. А на шее, на шее… вместо её любимого жемчужного ожерелья была… толстая верёвка. — А-ах... Лампа в руке осветила опрокинутый стул и болтающиеся в воздухе ноги, подчёркивая их, словно сценический прожектор. *Скрип-скрип*… Ноги качались. *Скрип-скрип*… Разум Ришель качался вместе с ними. *Скрип, скрип, скрип*… Кажется, сквозь этот монотонный шум, раздававшийся подобно тиканью часов, доносился детский плач. Она успела закрыть им обзор? Появилось что-то мокрое в районе талии. В животе гудело. И Ришель, даже находясь в оцепенении, поняла, что добросовестно выполнила свой долг и заслонила собой детей. Нужно было что-то сделать и для Жаклин. Спустить её. У неё, должно быть, болит шея. Но она не могла и пальцем пошевелить, словно верёвка с шеи Жаклин дотянулась до неё и сковала её руки и ноги. Казалось, этот миг вместе с женщиной, навеки уснувшей в прошлом, тоже погрузится в вечное молчание. — Ришель? Я видел, как ты спускался с ними на второй этаж и пошёл следом. Что ты делаешь в комнате матери? — раздался позади голос, который она меньше всего сейчас хотела слышать. Нет. Ришель торопливо обернулся. Но было уже поздно. — Странно, сегодня в коридоре не было роз. А где же мать... Голос Алана резко оборвался. Взгляд юноши блуждал вокруг белоснежных ступней, болтавшихся в воздухе. Времени на то, чтобы мысли успели пройти через мозг, не было. Ришель бросилась к нему, обхватила его голову и прижала лицом к своему плечу. — Не смотри, Алан. — Мама? — Пожалуйста, не смотри. — Почему мама… — Не смотри, прошу тебя. — Мама… это ведь не она? Это же ложь? Дыхание юноши становилось всё более прерывистым. Его грудь то сильно вздымалась, то опадала. Ришель чувствовала бешеное биение его сердца. — Я, я, я, я… я… — Алан, Алан! — Я должен был сразу прийти. Услышав твои слова, сразу же прийти и… — Алан, это не твоя вина. Так что, пожалуйста. — А-а, а-а-а-а-а… Казалось, юноша вот-вот разобьётся на куски прямо в её объятиях. Ришель сжала его крепче. Дрожащая рука жалобно обхватила её спину. Вскоре его тело безвольно осело на пол. — А-а, а-а-ах, а-а-а-а! Её блузка была сухой. Скорбь и горе, переполнив его, не хлынули наружу, а иссушили всю влагу в теле. Юноша завыл. Сколько бы он ни вырывался и ни кричал, Ришель продолжала его обнимать. Она гладила его по спине, продолжая делиться с ним теплом. Увы, это было всё, что она могла сделать для юноши, потерявшего последнего родного человека. * * * Наконец, накричавшись до хрипоты, Алан в изнеможении рухнул на пол. Его опустошённый взгляд бесцельно блуждал по комнате. Ришель подошла к телу Жаклин, которое опасно раскачивалось. Рядом стояла стремянка. Видимо, верёвку привязали к люстре с её помощью. С пустой головой она пыталась придумать, как аккуратно спуститьтело вниз. Если просто перерезать верёвку, оно упадёт и повредится, как сорвавшийся с ветки плод. В ушах гудел отдалённый плач: близнецы, затаив дыхание, пытались сдержать рыдания. Ришель медленно закрыла и открыла глаза. Сзади стремительно приблизилась тень и раздался грубый охрипший голос: — Я подхвачу матушку, а ты развяжи верёвку. Ришель вздрогнула и обернулась. — Алан. — Быстрее. Алан обхватил тело матери и приподнял его. Ришель, не говоря ни слова, взобралась на стремянку. Сняв веревку с шеи Жаклин, они уложили её тело на пол. Алан принёс толстое одеяло и укутал её. Он отрешённо смотрел на мать, не в силах ни позвать её по имени, ни спросить, в порядке ли она. Ришель стояла чуть поодаль и с беспокойством наблюдала за ним. Алан долго не двигался с места, словно сломанные часы, а затем, наконец, шевельнул губами: — Нужно... — Что? — Нужно идти, — он грубо провёл ладонями по лицу. — Нужно отвезти матушку в пятый сад. Все похороны семьи Отис проходят там. — Ах… — Если мы дождёмся рассвета, они заберут её тело. Этого нельзя допустить. Я не могу позволить, чтобы её провожали в последний путь так. В голове всплыла картина, как розы грубо усмиряют бьющуюся в припадке Жаклин. С телом они точно не станут обращаться деликатно. Ришель подошла, села рядом с женщиной и поправила одеяло, накинутое на неё. — Я пойду с вами. — Да... Они уже собирались обсудить дальнейший путь, как послышался детский голос: — Э-э-э... Алан. Близнецы, уже переставшие плакать, нерешительно подошли к нему. — М-можно мы тоже пойдём с вами? — Пожалуйста... — умоляли они, хоть были так напуганы, что не смели поднять глаз. Потухший взгляд Алана заледенел. — Проваливайте. — Алан... Жгучий гнев обрушился на юных роз, словно удар молнии: — Куда вы, выродки, лезете? Это из-за вас мать... Дети, с трудом сдерживая слёзы, попятились. Ришель молча смотрела на их мокрые лица. *«Маленькие розы…»* Нечистые сущности, захватившие тела близнецов Отис. Те, кто принёс отчаяние Жаклин. Явно нечеловеческие создания. И в то же время, в отличие от других роз, они были чем-то неопределённым, двусмысленным. Вдруг ей вспомнились загадочные слова, которые она как-то услышала от одной из служанок: — Они ещё не стали полноценными розами. Не могут по-настоящему занять своё место. У них не было на то права, но им повезло. Они идеально подошли под «*его*» условия. Близнецы были до странности слепо преданы Жаклин, словно настоящие дети, жаждущие материнской любви. Они вели себя так, будто и правда были её семьёй, её детьми, а не просто играли в людей, как другие розы… Она знала, что её слова прозвучат как бред, и прекрасно понимала, что за такое можно и пощёчину получить. Тем не менее, Ришель всё же решилась и сказала: — Эм, Алан. Что если нам взять детей с собой? Холодный и в то же время обжигающий взгляд, которым он сверлил близнецов, переместился на Ришель. Какое-то время он молча смотрел на неё, а затем заговорил: — Ты что, жалеешь их? — Нет, дело не в этом. Когда я сюда шла, мне помогли эти дети. Пока я была с ними, другие розы не подходили. Так мы сможем безопаснее перенести вашу матушку. Закончив фразу, Ришель сглотнула. Она немного подождала, но холод во взгляде Алана не исчезал. Внезапно она осознала, что никогда прежде, даже до того, как они так сблизились, он не смотрел на неё таким взглядом. В его глазах бушевали разочарование, боль и гнев, подобный сжавшемуся в комок гиганту. Алан прикусил губу и тихо спросил: — Ты ведь понимаешь, что я имею полное право разозлиться на такое предложение? — Да... — Объяснись толком, о чём ты думала? Неужели ты и правда к ним привязалась? К этим ублюдкам? Ришель сцепила руки. Ладони были влажными от пота. Но раз уж она его разозлила, нужно было всё объяснить. Дрожащие губы с трудом разомкнулись: — Если бы не эти дети, мы бы даже не узнали, что с Жаклин… случилось. Поэтому я не могла проигнорировать их. А потом… — Продолжай. — Я вспомнила то, что слышала раньше. Что они не настоящие розы, что им не удалось стать ими. — Что? — ошеломлённо спросил Алан. Ришель поспешно продолжила: — Твой гнев понятен. Эти дети не люди. Но что, если хотя бы малая часть душ твоих брата и сестры осталась в этих телах… Что, если именно эти души породили их искреннюю привязанность к Жаклин… — Тогда, мне кажется, у них тоже есть хоть какое-то право проводить свою мать в последний путь. Небесно-голубые глаза Алана всколыхнулись, словно море во время дождя.