**11. Штурм (7) **–** 56 глава**
Расширенные глаза Алана чётко выделялись даже в темноте. Джордж Кэмерон заёрзал, неловко улыбаясь:
— Просто вырвите эту розу. Я уверен, что, как только вы это сделаете, всему придёт конец. Долгим страданиям, жизни, проклятию - всему.
Алан молча смотрел на мужчину. Его лицо оставалось непроницаемым. Слегка встревожившись, Джордж заговорил, как отец, успокаивающий ребёнка:
— Я понимаю, вам, наверное, не по себе. Вы, вероятно, чувствуете отвращение. Может быть, вы думаете, что совершите убийство. Но я человек, который должен был умереть давным-давно… И я просто хочу, чтобы всё закончилось. Честное слово. Смерть для меня - величайший дар, благословение и покой. Пожалуйста.
Последнюю фразу он произнёс с надрывом. Ришель терзалась сомнениями. Должна ли она помогать ему умереть? Или ей следует поискать другой способ его спасти?
— Если это то, чего вы хотите, — осторожно отпустив руку Ришель, Алан встал на колени перед Джорджем Кэмероном и взялся розу. — В таком случае, мой долг – исполнить ваше желание.
Он сжал цветок. Из груди мужчины послышался звук, будто одна за другой разрываются нити.
— Кхм, кхе-кхе.
Кровь из его рта попала на лицо и руки Алана, однако тот сосредоточился на удалении розы. Вид юноши был благочестивым и торжественным, словно у кающегося набожного верующего. Поэтому Ришель не могла ни остановить его, ни вмешаться, чтобы сделать это самой. Корни были почти вырваны. Джордж Кэмерон слабо улыбнулся улыбкой облегчения и умиротворения.
— Правда… Спасибо…
Алан едва шевельнул губами, и в этот момент оборвался последний корень. И словно только этого и ждало, тело мужчины начало рассыпаться в прах. В прохладном воздухе холодильного склада поднялась чёрная пыль. Единственным доказательством того, что Джордж Кэмерон когда-то существовал, была роза в руке юноши. Он посмотрел на неё. Знакомая роза, аромат которой преследовал его с самого появления в этом мире, пульсировала в его пальцах.
— Я…
Он сжал розу обеими руками и уткнулся лицом в нежные лепестки. Ему хотелось завыть во весь голос, выплеснуть из себя что-то, но он не имел на это права.
— Я не тот человек, который заслуживает… ваших слов благодарности… — единственное, что смог выдавить из себя юноша. Вскоре роза, вырванная из груди Джорджа, последовала за ним, превратившись в прах.
— Похоже, на кухне действительно есть дверь, ведущая на четвёртый этаж, — сказал Алан, глядя на свои руки, испачканные чёрным прахом. — Роджерс болезненнее всего реагирует именно на четвёртый этаж. Стоило мне побродить возле лестницы, ведущей туда, как он тут же прибегал и начинал душить меня.
— Душить?
— Это не главное.
— Как это не главное…
— Садовник, который ради скуки совал свой нос во все углы особняка, был немедленно схвачен, как только зашёл на кухню. Значит, ему есть что скрывать, — сказал Алан и тут же сменил тему. — Ну, как, нашла что-нибудь подозрительное?
Ришель пристально посмотрела на его затылок и тихо вздохнула.
— Я проверила все двери на кухне. Та дверь ведёт в кладовую, а эта в сад.
— А та?
Палец юноши указал на дверь, к которой вела лестница. Ришель пожала плечами.
— Она вызывала у меня больше всего подозрений, но она заперта.
— Определённо подозрительно.
Они подошли к двери. Алан несколько раз дёрнул за дверную ручку, но дверь не поддавалась.
— Какая досада. Ключ ещё не искала?
— Просто не было времени. Я лишь бегло осмотрела.
— Тогда поищем вместе. До рассвета ещё много времени.
— Ладно.
Они разбрелись по кухне, осматривая каждый уголок. Они долго рыскали, но безрезультатно. В конце концов, измотанные до предела Ришель и Алан, неловко пожали плечами и подошли к камину. Это было самое чистое место в перевёрнутом вверх дном помещении. Алан, вытерев руки платком, легонько стукнул по масляной лампе.
— Здесь слишком темно. Может, разожжём камин?
— А вдруг повар оживёт?
— Сказано же, что сущность повара – фиолетовое пламя. Разожжём, а если увидим фиолетовый цвет, сразу потушим.
Алан пошёл искать спички. Ришель отчаянно нуждалась в ярком свете, поэтому, на всякий случай, набрала воды в ведро, выразив таким образом своё согласие. К счастью, в новом огне плескалось лишь красное тепло. Ришель, поджав колени к груди, смотрела на него. Знакомый огонь, как всегда, приносил привычный комфорт. Но сегодня почему-то не удавалось сосредоточиться. Не в силах больше бороться с нетерпением, она украдкой взглянула на сидящего рядом Алана. Бледное лицо юноши, освещённое красным светом камина, было, как обычно, бесстрастным и прекрасным. Именно поэтому она не могла отвести взгляд. После того, как Джордж Кэмерон рассыпался в прах, Алан, подавив бушевавшие в нём эмоции, вёл себя так, будто ничего не произошло. Но разве можно так просто забыть подобное? Чем больше он держит это в себе, чем больше скрывает, тем глубже врежутся в душу сегодняшние шок и боль, оставив незаживающий рубец.
Ришель прикусила губу. Она наконец-то решилась заговорить, но её опередил Алан:
— Это было ужасно.
Девушка широко раскрыла глаза.
— Что?
— Ужасно, очень, — юноша повернул голову и посмотрел на неё. В его небесно-голубых глазах читалась вина. — Когда я услышал просьбу убить его. Когда почувствовал, как чья-то жизнь уходит из моих рук... Хотя я знаю, что это правильно, знаю, что это самое большое утешение, которое я мог ему дать, но всё равно это было невыносимо, ужасно. Поэтому я хочу извиниться перед тобой, — он опустил взгляд. — Я не должен был просить тебя убить меня или помочь мне умереть… Прости.
Ришель молча смотрела на него. Она и представить себе не могла, что услышит извинения. Казалось, что тепло камина, которое она раньше не замечала, сгустилось, заполнило её грудь и коснулось её губ. Ей захотелось поделиться этим теплом с юношей перед ней. Не осознавая этого, Ришель ослепительно улыбнулась:
— Я с радостью принимаю ваши извинения, мистер Отис.
Теперь пришла очередь Алана удивляться:
— Так просто?
— Я почувствовала вашу искренность.
— Даже если так, разве можно так легко прощать такое?
— Но я так рада, что мистер Отис задумался об этом.
Юноша, который ещё недавно, казалось, вот-вот умрёт, теперь выглядел по-настоящему живым. Похоже, он продолжит жить. Эта мысль была настолько радостной, что она едва могла это вынести. До такой степени, что чувствовала себя странно.
Выражение лица Алана так и не смягчилось. Ришель посмотрела на него мягким взглядом и осторожно заговорила:
— Мистер Отис.
— Что?
— Могу я спросить, почему вы согласились на просьбу мистера Кэмерона? Вы ведь говорили, что это ужасно…
Задел ли его этот вопрос?
Лицо юноши, переполненное сложными эмоциями, омрачилось. Он отвернулся к камину.
— Потому что я должен был это сделать, — в его ровном голосе слышалось глубокое чувство вины и отвращения к себе. — Как член семьи Отис… это было самое большее, что я мог сделать.
Ришель смотрела на пламя в камине. Танцующие языки огня всегда утешали её в минуты тревоги. Ободрённая этим светом, Ришель сказала:
— Если чувство вины передо мной не оставляет вас, мистер Отис, не могли бы вы выполнить мою просьбу?
— Просьбу? — немного удивился Алан и тут же послушно кивнул: — Говори.
— Полюбите себя.
Искра с треском вылетела из камина. Алан лишь с недоумением смотрел на Ришель, как маленький ребёнок, столкнувшийся с незнакомым иностранным языком. Ришель откашлялась и мило улыбнулась:
— Моя наставница говорила, что счастье начинается с любви к себе. На самом деле, для меня это всё ещё непростая задача. Я даже думала, как можно полюбить такую, как я. Но… э-э… после побега из Бертранда я постараюсь сделать это. Полюбить себя, чтобы действительно стать счастливой.
После долгой разлуки, встретив отца во сне, Ришель решила, что должна измениться. Больше никаких слёз. Она будет жить радостно, как папа, который никогда не унывал. И тогда, когда она встретится с отцом и матерью, сможет с уверенностью сказать, что это была очень хорошая жизнь. Ришель нервно потирала ноги. Ей было очень неловко рассказывать о своём тайном плане.
— В общем, давайте попробуем вместе. Не ненавидьте себя так сильно, мистер Отис. Не вините себя во всём. Это же так тяжело.
Алан не ответил. Он просто пристально смотрел на Ришель и лишь спустя долгое время спросил:
— А ты?
— Что?
— Ты сможешь полюбить меня?
Обновлено: 15.02.2026