***
— Пожалуй, это лучшая оленина, что мне доводилось пробовать, ваше величество, — искренне признал Геральт, смакуя насыщенный вкус лесной дичи.
Густой, терпкий аромат мяса идеально сочетался с его сочной плотностью. Красное вино дополняло блюдо безупречно — ведьмак не взялся бы описать все грани этого букета, но получал от него не меньшее удовольствие, чем от сладковатого послевкусия, остававшегося на языке.
— А это вино... Даже в Туссенте его признали бы достойным соперником своим лучшим урожаям.
— Ещё бы, ведь оно из Арбора. Во всём Вестеросе и Эссосе не сыскать ничего лучше, — хмыкнул Эйрис. — Как бы дорнийцы ни изводились, пытаясь это оспорить.
Ведьмак заметил, с каким ядом король почти выплюнул слово «дорнийцы». Несмотря на то, что за столом сидели уроженцы этого края, связанные с королевской семьёй узами брака, они тоже вызывали лишь недовольство у параноидального монарха. Геральт не видел стоявшего за спиной сира Ливена, но заметил, как на мгновение сжались челюсти принцессы Элии, когда она потянулась к кубку. Сидевший подле неё мрачный принц никак не поддержал супругу, пребывая в своём собственном мире — так же, как и его непоседливый брат, чей вечный зуд на месте вызывал безмолвную досаду королевы.
Впрочем, это было далеко не самое дерзкое из того, что срывалось с губ безумного короля. В начале пира, пока подавали горячий, аппетитный суп, Геральт вкратце поведал историю своего мира. Он рассказывал о Темерии, долгое время бывшей сильнейшим из северных королевств. О союзе Ривии и Лирии. О Цинтре и её великой Львице. Говоря об Аэдирне, Геральт упомянул Дол Блатанну — княжество эльфов, народа, о котором вестеросцы не имели ни малейшего представления.
Заметив живой интерес принцессы Элии и великого мейстера Пицеля, он описал их острые уши, отсутствие клыков, высокие, стройные тела и долголетие. Рассказал о том, насколько искусен этот народ: города эльфов по сей день превосходили людские своим великолепием, а их оружие могло прорубить даже лучшие изделия человеческих мастеров. Их песни и язык были предметом зависти многих рас континента. Сами люди зачастую возводили свои столицы на руинах эльфийских поселений, перенимая их культуру. Рассказ Геральта о способности эльфов веками оставаться на пике физической формы вызвал лишь недоумение и скепсис — особенно у Десницы и мастера над монетой, Карлтона Челстеда.
— Если эти эльфы, о которых ты говоришь, обладают такой мощью, почему тогда правят люди, а не они? — задал Тайвин вполне резонный вопрос. Из слов ведьмака и впрямь выходило, что эльфы — сильнейшая раса в его мире.
Ответ ведьмака был столь же прост, сколь и печален.
— Гордыня и плодовитость, лорд Десница. Эльфы, принадлежащие к Старшим Расам, остаются молодыми и сильными, пока поколения людей дряхлеют и умирают. Но они очень рано теряют способность к продолжению рода, да и детей зачинают неохотно, даже когда ещё могут. Гордыня же сгубила их, когда люди впервые ступили на их земли. Эльфы сочли пришельцев мимолётным явлением — чем-то, что можно игнорировать, чем-то, что ниже их внимания. Слишком поздно они осознали свою ошибку. Лучшие из их молодёжи предпочли погибнуть в битвах с человечеством, и вместе с ними их народ лишился будущего.
Этот ответ опечалил тех, кто проникся историей эльфов, и явно пришёлся по душе сомневающимся. Тем, кто не желал верить, что люди могут быть в чём-то слабее других или не являться хозяевами собственной судьбы. Следом ведьмак заговорил о краснолюдах — ещё одной из Старших Рас. Он описывал их как коренастый народ, ростом едва доходящий до груди взрослого человека, но куда более крепкий и выносливый, опасных воинов и расчётливых дельцов.
Вскоре Геральт пожалел, что вообще завёл о них речь. Эйрис зашёлся в приступе громкого, скрежещущего хохота. Его когтистый кулак ритмично колотил по столу, и каждый удар заставлял королеву вздрагивать от страха. Взглянув на Тайвина, ведьмак заметил искреннюю ярость в его бледных зелёных глазах.
— Слышишь, Тайвин?! — выкрикнул Эйрис, снова заходясь в смехе. — Целый народ недомерков! Выходит, у твоего Тириона не такие уж плохие шансы на женитьбу!
Хохот тянулся мучительно долго, сопровождаемый всё новыми шутками в адрес сына Тайвина, страдавшего карликовостью — каждая была бестактнее предыдущей. Лорд Десница хранил ледяное молчание; его самообладание вызвало у ведьмака невольное уважение пополам с жалостью. Хоть Геральт и недолюбливал этого человека, знай он о недуге его сына, он бы и слова не промолвил о краснолюдах. Смех Эйриса стих лишь тогда, когда тот зашёлся в кашле, и весёлость его мгновенно испарилась, сменившись страхом. Пытаясь сменить тему, Геральт сосредоточился на войнах Севера, описывая первую, вторую и конец последней, пока наконец не подали основное блюдо. К пиру вернулось подобие спокойствия.
— Но довольно о вине, продолжим на том, на чём остановились... Ты говорил о падении твоих северных королевств?
— Именно так, ваше величество. В последние месяцы их называли Владениями Радовида. После того как другие монархи пали — кто в бою, а кто от рук наёмных убийц — Радовид остался единственным, кто мог противостоять третьему, самому масштабному вторжению Нильфгаарда. Их армии сталкивались бессчётное количество раз, но ни одна сторона не могла одержать верх. Наступило шаткое равновесие, сосредоточенное вокруг вольного города Новиграда. Это богатейший торговый центр Севера: его казны хватило бы на содержание ещё одной армии, а его флот не имел равных. Тот, кто захватил бы город, выиграл бы войну.
— Должно быть, этому императору Нильфгаарда пришлось несладко со своими знаменосцами, — заметил великий мейстер Пицель, улыбаясь с видом ребёнка, которого вечно осыпают сладостями. — Две предыдущие войны, по твоим словам, обошлись ему дорого и не принесли желаемого успеха. Короли порой лишались голов и после одного-единственного поражения.
— Его затеи и впрямь оставили горький осадок не только у знати, но и у купеческих гильдий, чьё влияние огромно. Дворяне потеряли многих своих сыновей, не говоря уже о том, что император отверг не одну знатную невесту из древних родов. Он лишил их надежды увидеть императрицу своей крови на троне. Торговые пути были охвачены хаосом, и дельцы видели всё меньше причин вкладываться в проигрышные кампании. Не будет преувеличением сказать, что император Эмгыр вряд ли дожил бы до конца года, если бы Радовид не погиб первым.
— Глупость, — отрезал Тайвин, поглощая великолепную оленину с воодушевлением мертвеца. — Этому твоему Эмгыру следовало сперва упрочить собственную власть, прежде чем затевать новую войну. Сражаться с внешним врагом, когда в твоих собственных рядах зреет измена — верный путь к катастрофе.
— На сей раз, Тайвин, мы согласны, — произнёс Эйрис, передавая очередной кубок дегустатору. Десница в ответ лишь склонил голову. — Говори, Геральт! Мне чертовски любопытно узнать судьбу этого Радовида. Как он встретил Неведомого?
— Согласно самой правдоподобной версии, в его смерти виновны темерцы. Говорят, они заключили сделку с Нильфгаардом: убейте Радовида — и Темерия вновь станет свободным, хоть и вассальным королевством. Тот факт, что после войны всё именно так и произошло, для многих — и для меня в том числе — стал прямым доказательством их причастности. Когда Радовида не стало, его сторонники разбежались, страшась мести Нильфгаарда, или сдались в надежде на милость. До немногих она дошла, насколько я слышал. Так закончилась третья Северная война: Нильфгаард воцарился почти на всех известных землях. Впрочем, некоторые говорят, что их победа в долгосрочной перспективе была предрешена.
— Почему же? — поинтересовался Пицель.
Обновлено: 18.02.2026