— Общими усилиями они преодолевали одну напасть за другой. Поддерживая друг друга, они надеялись однажды восстановить свой мир. В те времена жители Кемоса были словно одна большая семья. Тогда бедняк и богач стояли плечом к плечу, разделяя одну судьбу и одну веру: что их единство дарует вечность их общим устремлениям.
Фулгрим плавно закружилась в танце, вторя своему рассказу.
***
— …но время — безмолвный убийца.
Её танец, изящный и грациозный, походил на плач по ушедшим временам, на скорбную песнь под луной.
— Высокие идеалы проржавели, древние клятвы обратились в прах. Время не может сражаться с нами, но оно способно уничтожить всё, что нам дорого. Те, кто когда-то стремился к звёздам, больше не гонятся за мечтой. Они вознеслись наверх и провозгласили себя благородной знатью. Кто бы мог подумать, что их великие устремления для народа обернутся тиранией и угнетением?
Фулгрим резко пошатнулась и упала на сцену, будто её с силой толкнули на землю.
В этот момент из вокс-передатчиков над площадью раздался надменный, насмешливый голос:
— Хоть мы все и люди, но мы не равны! Лишь врождённая мудрость аристократов способна постичь красоту и искусство! А вы — лишь неотёсанные болваны, рождённые, чтобы служить! Мудрость и таланты благородных будут вечно вызывать почтение, в то время как низшие сгинут в собственной лени и невежестве. Одни изысканны, как тепличные цветы, другие — презренны, как песок под ногами.
— «Таков порядок вещей», — задрав подбородки, говорили они. И люди верили. «Каждому своё место. Им — править, нам же — прозябать в безвестности. Таков наш удел» — с горечью думали они.
Фулгрим села на пол, скрестив ноги, и протянула руки вперёд, словно обнимая что-то невидимое.
— Подхваченный ветром плач невинно сгинувших под гнётом тирании разносится по миру, подобно одинокому перекати-полю.
Высокие стены Каллакса по-прежнему хранили молчание, словно древний старец, переживший многое, безмолвно взирающий на песчаные пустоши за границей города.
Позади девушки вспыхнул свет. Крошечные огоньки сложились в два лица: то были Корин и Птолея, приёмные родители Фулгрим. Их измождённые, но исполненные терпения лица хранили следы пережитых невзгод. Чтобы вырастить этого неожиданного найдёныша, они отдали слишком, слишком много.
Жизнь их была коротка, как у мотыльков: подобно множеству рабочих, они умерли от переутомления на производстве. Единственное, что они оставили своей дочери, — это старая, выцветшая книга сказок.
Освещение на сцене становилось всё тусклее, и мрак, сгустившийся в крепости Каллакс, казалось, поглотил всё вокруг.
***
Некогда нерушимые клятвы теперь истлели.
Некогда яркие звёзды теперь все до единой погасли.
Рыдая, девушка открыла книгу и воззвала к богине, чьё имя носила:
— Фулгрим! О богиня, молю, скажи мне! Если мы всего лишь болваны, почему же разлука причиняет нам такую боль? Если мы давно очерствели, почему несправедливость всё ещё зажигает в груди огонь гнева? Почему жители Кемоса, когда-то готовые умереть друг за друга, могут делить лишь горе, но никогда — радость?
Свет вспыхнул вновь, разгоняя тьму и освещая путь вперёд.
Фулгрим медленно поднялась и распустила волосы. Серебряные пряди рассыпались по плечам, словно звёздная река.
— Неужели?! Неужели я не такая же, как вы?! Разве моя любовь к прекрасному слабее вашей? Разве буря чувств в моей душе не так же сильна?!
Её звонкий, полный боли вопрос эхом разнёсся по площади, находя отклик в сердце каждого. И хотя на ней была грубая рабочая роба, выглядела она как истинная принцесса.
Она умолкла, но во тьме нижних цехов Каллакса уже рыдали в голос.
Рабочие разделили её горе и радость, её судьбу. Они хотели кричать, хотели высказаться. Пусть они не разбирались в литературе и не понимали театрального искусства, но в них сейчас бушевали настоящие, истинные чувства.
— Нет! Мы что, болванчики деревянные, чтобы боли не чуять?! Но кому есть до нас дело? Нам остаётся лишь стиснуть зубы и молча терпеть! Неужели мы не хотим хоть немного отдохнуть, попытаться... попытаться полюбить жизнь? Но эти железные врата на верхние уровни всегда закрыты, а протесты против знати изначально обречены на провал. Даже вся наша накопившаяся ярость не способна сокрушить эти цепи!
Щёлк!
В тот же миг массивные врата, ведущие из цехов наверх, распахнулись!
Вся скорбь, вся ярость слились в единый, неудержимый порыв.
— В атаку!!!
***
— Что происходит?
Основание крепости содрогнулось от топота тысяч ног. Восстание разгоралось, подобно пожару.
Оглушительные крики, исполненные боли и гнева, неслись со всех сторон, приближаясь к площади. Металлические плиты под ногами толпы гудели, а в сердцах людей пылал огонь ярости.
— Босс! Люди! На нас движется целая толпа протестующих!
— Я не глухой! Можешь не повторять! — рявкнул Герольд, но в его глазах застыл лишь ужас.
— Но наших электрошоковых дубинок, похоже, на всех не хватит!
— Идиот, ты не мог бы сначала оценить обстановку, а потом уже открывать свой рот?!
— Патруль, ко мне! Защищайте меня!
— Молчать, презренный мясник! — грозно прервала его Фулгрим. — Чтобы удержать свой аристократический статус, чтобы вечно помыкать другими… Ты пал так низко, что сговорился с чужаками и убил родного отца! Твоя жестокость не знает границ, а твоим преступлениям нету счёта!
Изображение на пикт-экране за её спиной сменилась: теперь там была проигрывалась запись, на которой Герольд договаривался с теми самыми сульфарианцами.
— Это… это неправда! Эта запись — подделка! — отчаянно закричал он, пытаясь оправдаться.
Но собравшиеся лишь с презрением смотрели на эту жалкую парочку, господина и слугу.
Разве те, кого он называл патрулём, не страдали от гнёта аристократов? Разве они были готовы предать великие идеалы прошлого, чтобы и дальше оставаться в глазах знати безмозглыми свиньями?
Растерянные взгляды людей наполнялись решимостью. Они плотным кольцом обступили двух негодяев.
— Твоя жестокость не знает границ, а твоим преступлениям нету счёта!
— Твоя жестокость не знает границ, а твоим преступлениям нету счёта!
— …Э-э, ладно, — Рауль, кажется, наконец-то понял, в чём обвиняют его хозяина. Похоже, нам не хватает не только электрошоковых дубинок.
***
Рёв толпы, подобный океанскому прибою, заполнил каждый уголок Каллакса. Следуя указателям, люди устремились на верхние уровни. Они были одновременно и актёрами, и зрителями.
— Почему? Как тебе удалось поднять всех рабочих на бунт? Откуда у тебя доступ к пикт-записям? Как ты смогла подчинить себе все механизмы крепости?
Понимая, что всё кончено, окружённый со всех сторон Герольд в ужасе и недоумении уставился на Фулгрим, стоявшую в центре сцены.
Неужели… неужели ей и вправду тайно благоволила богиня из легенд?
— Верно! Она и есть наша богиня Фулгрим!!! — раздался из толпы восторженный крик.
В глазах рабочих она действительно стала истинной спасительницей!
— Нет, друзья мои, — с улыбкой поклонилась она собравшимся. — Я не богиня. Просто вы, кажется, забыли о моём помощнике.
***
— А?
Каска, управлявший механизмами с верхней площадки крепости, вдруг почувствовал, как платформа под его ногами начала опускаться в центр площади.
Что происходит?
В первоначальном плане такого поворота событий точно не было.
Под изумлёнными взглядами тысяч людей платформа с Каской плавно опустилась в самый центр площади.
— Это же Каска, я его узнал!
— Так вот кто ей помогал…
Фулгрим подошла к нему.
— Братья и сёстры, в этом мире нет никаких богов, и не нужно полагаться на спасителей!
Она наклонилась и высоко подняла правую руку Каски.
— Сила — в руках каждого из нас! Пока в нас ещё теплится воля к борьбе, мы вернём себе свободу!
— Да!
— Верно сказано!
— Сестра Фулгрим лучшая!
Поддержка толпы была оглушительной, аплодисменты — громоподобными.
Купаясь в лучах всеобщего восхищения, Фулгрим повернулась к Каске и посмотрела на него с нежностью.
— Каска, не знаю, помнишь ли ты моё обещание. В прошлый раз нам помешали те глупцы, что возомнили себя аристократами. Но на этот раз я не позволю тебе так легко сбежать.
На глазах у всех она опустилась на одно колено и протянула ему изящную серебряную коробочку.
Внутри лежало золотое кольцо с искусной гравировкой созвездия Стрельца. Оно было ещё более изысканным и ослепительным, чем то, что когда-то сделал Каска.
— Каска, готов ли ты вместе со мной стать путеводной звездой для Кемоса?
Столь неожиданный поворот в драме приковал к себе всеобщее внимание.
— У-у-у-ух!
— Соглашайся! Соглашайся!
Радостные крики, полные искренних благословений, гремели, подобно грому.
— …Да, — смущённо улыбнувшись, Каска протянул руку и кивнул.
— Хлопушки и барабаны, приветствуйте рождение новой пары!
***
Герольд, старший сын семьи Шерлок, без сил рухнул на пол посреди ликующей толпы.
Всё должно было быть совсем не так.
Их переговоры проходили гладко, и сама Фулгрим, казалось, была не прочь стать частью знати и вместе с ним править будущим Кемоса.
Но…
Но как раз в тот момент, когда он был так близок к успеху, характер Фулгрим почему-то резко изменился. Она отвергла положение аристократки и предпочла связать свою судьбу с этим проклятым чужаком, этим выродком Каской!
Её мужем… должен был стать он!
Только он!
Все те дни им владела ясная, безумная ненависть. И даже сейчас, спустя столько времени, он отчётливо помнил эту фиолетовую дымку ревности, что застилала ему глаза.
Что ж, у него не осталось выбора. Чтобы такой бриллиант не достался другому, Герольду пришлось пойти на крайние меры. Даже отмена повышения зарплат рабочим была лишь следствием его мстительности.
— Не волнуйтесь, господин. Смотрите, что я раздобыл.
Кажется, его верный слуга, всё это время находившийся рядом, ещё не собирался сдаваться.
Рауль протянул ему откуда-то взявшуюся связку мельта-зарядов.
— Этого хватит, чтобы отправить их всех на небеса, — мерзко ухмыльнулся он.
Обновлено: 20.01.2026