— Возможно, если бы с нами было больше наших братьев и их легионов, мы бы…
— Что бы это изменило? Мы продержались бы ещё несколько лет в худшем случае, десятилетие – в лучшем. Конец близок, брат, как бы больно мне ни было это признавать. Наша мечта мертва и похоронена. Как и отец. Я пытаюсь думать о том, что мы можем сделать в оставшееся нам время. Попытаться понять, что ещё можно исправить, даже если шанс ничтожен?
Лицо Робаута омрачилось от подступающего дискомфорта.
— У Фабрикатора-Генерала Коула всё ещё есть планы, брат. Да, многие из них диковинны и, возможно, отмечены его эксцентричностью, но…
— Планы твоего ручного техножреца чаще всего непрактичны, и даже ты не можешь превратить его теории в практику. Ничего не изменится, брат. Разве не его последняя затея заключалась в том, чтобы пробуриться глубже в кору Терры и спрятать там генохранилище с оставшимся генетическим материалом наших защитников, в отчаянной надежде, что Рой его не найдёт? И разве не другая его затея привела к Солу ещё больше сил Роя, когда мы сдерживали их на самых дальних рубежах системы?
Робаут скривился от этого вопроса. Это была правда: план, который привёл в действие Коул, дорого обошёлся Империуму. Только он, Лайон, Селестина, Коул и Высшие Лорды знали о результатах того плана. И это будет ещё одна тайна, которую он унесёт с собой в могилу.
— Я бы сказал, Робаут, что предпочел бы полномасштабное возвращение предателей на Терру, чем даже рассматривать ещё один план Коула. Они стоили нам достаточно времени, ресурсов и людей, которые могли бы помочь нам продержаться дольше. По правде говоря, Робаут, ты знаешь, что нас бы уничтожили здесь сотни раз, если бы Ультрамар ещё стоял, и ты не смог бы быть здесь.
Это замечание задело Робаута сильнее, чем он готов был признать. В мысленном взоре тринадцатого возник образ Макрагга – мира несравненной красоты для тех, кто был родом оттуда. Его города-ульи были одними из самых функциональных и ухоженных в Империуме – ещё один предмет гордости для тех, кто называл его домом. Это был мир, которому каким-то образом удалось сохранить большую часть своей экологии на протяжении многих тысячелетий, и его оплакивали все сыны Робаута. Лайон заметил, какое молчание его слова вызвали в сердце брата. Если во времена Великого крестового похода Лайон был бесчувственной скалой, которую иногда сравнивали с Рогалом и его не слишком богатым эмоциональным диапазоном, то теперь Лайон видел боль, которую он причинил своему брату.
— Прости. За то, что я сказал. Я всё ещё не совсем привык…
Робаут отмахнулся от этих слов, едва они слетели с губ брата.
— Всё… Всё в порядке, Лайон. Я знаю, что ты стараешься. Я вижу истинный смысл твоих слов. Я просто…
Тихим голосом, который Робаут никогда бы не позволил услышать своим сыновьям или кому-либо, кроме самых доверенных братьев, он произнёс:
— Я просто скучаю по дому. Я скучаю по ним.
Эти слова поразили Лайона, ибо он знал, о ком они. Об их братьях, как тех, кто остался верен мечте их отца, так и тех, кто отвернулся от света Великого крестового похода. И о приёмной семье Робаута. О его отце Коноре и женщине, которая была ему матерью во всём, кроме имени. Лайон поднялся со своей медитативной позы и в знак поддержки положил руку на плечо брата.
— Я понимаю, брат. Понимаю.
Это был тихий момент, в существование которого многие бы усомнились, зная историю этих двоих, но он происходил здесь и сейчас, хотя мало кто когда-либо узнает или увидит это. Момент прервался, когда звякнул дата-планшет, прикреплённый к поясу тринадцатого. Лорд-регент снял намагниченный планшет и взглянул на сообщение.
— Долг зовёт, брат.
— Как и всегда.
— Я продолжу этот разговор с тобой, как только ты освободишься, брат. Пожалуйста, береги себя, ты выглядишь так, будто не спал толком уже много лет.
Робаут, уже направлявшийся к двери кабинета, остановился.
— Так и есть. Трудно спать, когда на кону всё.
Лайон кивнул.
— Постарайся поспать немного в течение этого цикла, брат. Я возьму на себя командование обороной. Может, я и не такой мастер логистики, как ты, но уверен, что справлюсь не так уж и плохо.
Призрак улыбки промелькнул на лице Робаута.
— А я-то думал, никогда не доживу до дня, когда ты так ужасно пошутишь, брат.
Лайон и сам улыбнулся.
— Это эпоха неведомого, брат. По большей части дурного, но, возможно, где-то в этой грязи, мерзости и дерьме, в этом всё ещё гниющем трупе империи, погребено что-то чудесное.
— В философы подался?
— Возможно, брат, возможно.
431.М42, Терра, тронный зал
Трон гудел и скрипел от напряжения, пока текущая партия псайкеров продолжала свою песнь. Музыка была слышна в комнатах, окружающих тронный зал, и всегда производила гнетущее впечатление как на сверхлюдей, так и на обычных людей. Зал, которым теперь вынуждены были пользоваться остатки некогда самых могущественных чиновников известной человеческой галактики.
Робаут сидел во главе круглого стола. Регент Терры восседал на реквизированном троне, который ещё не успели переплавить на боеприпасы для имперских защитников. Справа от него сидел Лайон Эль'Джонсон, с ястребиной уверенностью оглядывая остальных присутствующих. По правую руку от него сидела лорд-командующий Астра Милитарум, молодая женщина, некогда одна из миллионов беженцев, наводнивших Императорский Дворец во время наступления Роя. Её грязно-чёрные короткие волосы, уложенные в причёску, некогда характерную для низших классов подульев Терры, были убраны под грубую комиссарскую фуражку. Одежда её также была грубо сшита из переработанной ткани, взятой, вероятно, из какой-то давно заброшенной комнаты во дворце.
Справа от неё сидела вечно преданная и терпеливая живая святая, Селестина. Однако её глаза выдавали женщину, доведённую до крайнего отчаяния, даже в большей степени, чем лорд-регент и Рыцарь.
Рядом с ней находился избранный представитель оставшихся Астартес. Первый капитан из ордена Белых Шрамов, один из теперь уже невероятно редких космодесантников первого основания. Лицо капитана было искажено лёгкой гримасой, его карие глаза смотрели на оставшихся обычных людей с презрением, типичным для сверхчеловеческих воинов. Следующим был капитан-генерал Десяти Тысяч, Траянн Валорис, чьё лицо также было искажено ещё более глубокой гримасой. Его золотая барочная броня была покрыта бесчисленными царапинами от когтей, вмятинами от био-снарядов и общим износом доспеха, которому редко доставалось внимание ремонтных сервиторов.
Последними двумя членами значительно сократившегося совета Высших Лордов Терры были Фабрикатор-Генерал Велизарий Коул, в настоящее время в гораздо меньшем теле, чем его предыдущие модели. Его кроваво-красные мантии скрывали множество механодендритов, змеившихся из его удлинённой спины. Он был единственным из лордов, на чьём едва различимом смертном лице, выглядывающем из-под респиратора, можно было прочесть нечто, похожее на позитивное выражение. И, наконец, магистр Астра Телепатика, адепт, ответственный за снабжение Золотого Трона его мрачными сосудами. Именно он начал ежедневное собрание.
— Лорд-регент. После последней переписи запасов, с сожалением вынужден сообщить, что наши запасы псайкеров подходят к концу. Если мы не найдём новых среди нашего нынешнего населения, у Трона не будет необходимых ресурсов для дальнейшего функционирования.
Шок, который должно было вызвать это заявление, не проявился на лицах остальных высших лордов. Они давно знали, что текущие запасы псайкеров истощаются, и казалось, что отчаяние, пронизавшее все ряды защитников, достигло нового, небывалого дна. Робаут задал вопрос.
— На сколько ещё хватит наших текущих запасов, лорд Телепат?
— Мой лорд-регент, у нас достаточно псайкеров в криокамерах, чтобы питать Трон ещё три дня. Четыре, если мы пожертвуем остатками астропатических хоров, — прежде регента заговорил астартес.
— Мой лорд, я рекомендую немедленно собрать хоры и подготовить их к переработке. Сейчас они не служат никакой другой цели, поскольку мы больше не получаем сообщений из-за пределов системы Сол. Они – лишь утечка ресурсов, и их ликвидация позволит нам использовать занимаемые ими помещения, чтобы дать нашим бойцам на передовой возможность отдохнуть.
Это был типичный ответ с точки зрения логиста. Он освободил бы больше ресурсов, помимо комнат. Ткань их мантий могла пойти на бинты, металл из комнат – на новые снаряды для артиллерийских орудий, уцелевших до сих пор, а излишки пищи, потребляемые хорами, достались бы солдатам и воинам. Холодный, жёсткий прагматизм. Заговорила Селестина, показывая, что в ней ещё сохранилась та человечность, от которой многие защитники давно отказались.
— Я возражаю против этого плана, милорд. Что, если, осуществив его, мы пропустим сообщение, которое могло бы возвестить…
Капитан-генерал грубо прервал её.
— Астартес прав в своей оценке ситуации, Святая.
Едва скрываемое отвращение к женщине, ставшей лидером Экклезиархии во всём, кроме названия, отразилось на его почти совершенном лице.
Обновлено: 22.01.2026