Сколько лет в среднем требуется, чтобы пройти путь от золотого ядра до изначального младенца? Для кого-то этот предел остается недостижимым всю жизнь. Одаренным практикам может потребоваться двести лет, тем, кто еще талантливее — около ста. Среди присутствующих были и выдающиеся гении, совершившие этот переход за пятьдесят лет.
Но лучшим из лучших считался Владыка Дао Цинъюнь, которому хватило всего двадцати лет. На памяти нынешних поколений лишь он и его бывшая младшая сестра смогли достичь изначального младенца из стадии золотого ядра за такой короткий срок.
И вот теперь появилась Гу Хуэй. Только сейчас многие осознали, что её имя звучит так же.
Два года.
Что это вообще значит? Это концепция, полностью выходящая за рамки человеческого воображения; это нечто, заново определяющее само понятие гениальности.
Путь культивации объединяет тех, кто осмеливается бросать вызов небесам и идти наперекор судьбе. В такой среде время от времени рождаются потрясающие мир таланты. Теперь все были уверены: на этот раз таким человеком стала Гу Хуэй из Секты Циншань. Если она не погибнет, то, возможно, установит новую планку в определении гения для всего мира культивации.
Под звуки далекого и величественного крика Чжу-цюэ, принадлежащего древнему божественному зверю, некоторые не удержались и упали на колени, а кто-то даже не смог сдержать слез. Потрясение, вызванное такой мощью, было поистине пугающим.
Те же, кто сохранил ясность ума, уже втайне планировали сменить имена своим детям. Имя «Хуэй» определенно приносило удачу — посмотрите сами, какая бы иероглифическая запись ни использовалась, оба носителя этого имени оказались величайшими талантами. И оба вышли из Секты Циншань. Похоже, фэншуй в этой секте и впрямь необычайный. Раз уж они не могут отправить своих детей в Секту Циншань, то хотя бы смена имени поможет прикоснуться к этой удаче.
У других же возникли иные мысли. Такому гению ни в коем случае нельзя позволять беспрепятственно расти... Наверняка найдутся способы справиться с талантом, пока он еще в «младенчестве»... Подобный человек, окрепнув, неизбежно повлияет на статус великих сект и изменит расстановку сил в мире культивации. В умах пришедших в себя людей один за другим всплывали самые разные замыслы.
— Когда Гу Хуэй входила, она, кажется, взглянула на меня... Может, я ей приглянулся? Семья Гу, конечно, слабовата, но сама Гу Хуэй невероятна. Если я ей и впрямь симпатичен, я мог бы это обдумать...
— Гении в этом мире — редкость, но и тех, кто способен гладко добраться до вершин, не так уж много...
— Вот бы мне оказаться в самом центре этой толпы. Чтобы все смотрели на меня, чтобы все мной восхищались...
— Я хочу быть как она...
— Умрет ли она? Наверное, умрет. Когда же настанет мой черед? Пусть она погибнет, терпеть не могу таких выскочек...
— О-о-о, она такая сильная! Хочу пасть к её ногам, хочу познакомиться с ней, готов быть её рабом, лишь бы стать её возлюбленным...
В толпе бурлили мысли, подобные накатывающим одна за другой морским волнам. Разнообразные желания неистово били по нервам Лу Чжаня, отчего его лицо становилось всё более мрачным и тяжелым. Вид Князя Ю заставил тех, кто не мог удержать язык за зубами, немедленно замолкнуть. По мере того как его взгляд леденел, возбужденная толпа снова погрузилась в странное оцепенение, но самому Князю Ю казалось, что вокруг невыносимо шумно.
Хотя люди затихли, этот «шум» в его голове только усиливался. Лу Чжань оказался беззащитен перед этим шквалом звуков: резких, грязных, вульгарных и подлых...
Ему пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы не поднять руку и не испепелить на месте того, чьи помыслы были самыми мерзкими — при том, что внешне этот человек выглядел весьма благопристойно. «Не стоит убивать», — убеждал он себя. В конце концов, если начинать резню, то убить придется слишком многих, и тогда о покое можно будет забыть на долгое время.
Лу Чжань твердил себе это, сдерживая порыв сорваться. Стоявший позади толпы Сын Будды опустил веки. Он знал правду: Лу Чжань просто не хотел терять контроль на глазах у Богини. Богиня была безучастна и, казалось бы, бесстрастна, но она никогда не любила тех, кто сеет бессмысленную смерть.
Но эти бесконечные чужие мысли и раздражали его, и приводили в ярость!
Лу Чжань крепко сжал левую руку, готовую в любой момент нанести удар, и бросил мрачный взгляд на Гу Хуэй, бросив напоследок:
— Если хочешь снова увидеть браслет, приходи в Город Юду.
Сказав это, Князь Ю выдохнул, в последний раз посмотрел на девушку и в следующее мгновение исчез из Секты Циншань.
Вернувшись в Чертог Князя Ю, он сразу же погрузился в ледяной бассейн.
Студеная вода наконец успокоила его нервы, раскалившиеся от чужих людских вожделений. Весь этот гомон превратился в далекий, неясный гул. Покой так и не наступил, но, по крайней мере, прошла пульсирующая боль в голове.
Лу Чжань прислонился бледным лбом к такому же холодному нефриту края бассейна. Лишь прикосновение к ней могло даровать ему абсолютное умиротворение.
— Яо-яо... — в тишине призрачного дворца раздался едва слышный шепот.
— Я ненавижу тебя... — эта фраза, похожая на обет, прозвучала еще тише, так слабо и бессильно, что в этом бессилии сквозила почти нежность.
Сын Будды, сидевший в медитации в главном зале, услышал и это «Яо-яо», и это «ненавижу». Он медленно коснулся своего лица, а затем долго-долго смотрел на собственные ладони.
Все живые существа могли видеть его.
Но она — она его не замечала.
На спокойном лице Сына Будды промелькнула мимолетная, полная печали улыбка. За окном сияло чистое голубое небо, прекрасное, но совершенно пустое. Его время давно истекло; его нынешнее явление миру было лишь тенью былой привязанности.
После ухода Князя Ю и Сына Будды в Секте Циншань стало по-настоящему оживленно. Все с горячим интересом смотрели на Гу Хуэй, которая уже завершила формирование младенца и теперь стабилизировала уровень культивации. Рядом с ней сосредоточенно нес стражу прекрасный юноша, а с другой стороны свою ученицу оберегал Старейшина Чжисюй.
Главу Секты Циншань, главу семьи Гу и отца Гу Хуэй окружили толпы людей с сияющими улыбками. Что бы они ни думали на самом деле, внешне каждый выражал искреннюю радость по поводу появления нового гения в мире культивации. Главы сект, в чьи двери семья Гу раньше не могла достучаться даже с подношениями, теперь любезно беседовали с Гу Яоцзу, интересуясь планами семьи и рассыпаясь в похвалах её великому прошлому.
Опытному Гу Яоцзу приходилось раз за разом одергивать себя, чтобы унять бешено колотящееся от волнения сердце. Даже к малозаметным ветвям семьи Гу подходили люди, расспрашивая о прошлом Гу Хуэй. Несмотря на то, что путь гения невозможно просто скопировать, всем хотелось узнать подробности. Ведь Гу Хуэй потребовалось почти двести лет, чтобы пройти путь от закладки основания до золотого ядра — её талант не проявился мгновенно. Это «позднее цветение» дарило надежду многим практикам: кто знает, вдруг тот, кто сегодня безвестен, завтра станет новой Гу Хуэй? У неё формирование ядра шло тяжело? Ну надо же, у них тоже!
Ученики, которые не могли сформировать ядро уже сто пятьдесят лет, буквально просияли. Как непризнанные гении, они верили, что у них в запасе есть еще как минимум пятьдесят лет.
Когда процесс окончательно завершился, крики Чжу-цюэ стихли, и внезапный горный ветер улегся. Присутствующие заметили, что черты лица Гу Хуэй снова изменились. Раньше она была просто яркой красавицей, но теперь, после двойного прорыва через формирование ядра и зарождение младенца, в её облике появились неземная чистота и спокойствие. Она казалась невесомой, а черты её лица стали еще более изысканными.
Особенно в тот миг, когда она открыла глаза — от блеска её прекрасного взора у многих перехватило дыхание.
Она почтительно поклонилась старейшине, защищавшему её, а затем перевела взгляд на красивого юношу подле себя и лучезарно улыбнулась. От этой улыбки стоявшие рядом молодые ученики невольно покраснели. Она совсем не походила на грозного гения, достигшего стадии младенца за два года; скорее она напоминала маленькую фею, случайно спустившуюся в мир смертных. В её улыбке читалось легкое веселье, будто всё происходящее в этом мире было для неё забавной игрой.
Перемены в Гу Хуэй вызвали у главы семьи Гу, внезапно обернувшегося к ней, странное чувство дежавю. Но из-за шума и бесконечных приветствий он не успел понять, откуда взялось это мимолетное ощущение — его тут же отвлекли.
Неподалеку Владыка Дао Цинъюнь сосредоточенно помогал Бай Яо стабилизировать дыхание и залечить раны. Убедившись, что её состояние вне опасности, он выдохнул и открыл глаза. Столкновение с непостижимым Князем Ю ранило его, а последующая помощь Бай Яо без предварительной медитации окончательно истощила его силы. Почувствовав слабость, он поднял взгляд и увидел в центре толпы Гу Хуэй, которая, склонив голову, весело улыбалась тому лису.
Лицо и без того ослабленного Владыки Дао Цинъюня мгновенно побледнело, а его душа содрогнулась от мощного потрясения.
Обновлено: 02.02.2026