Расставив все точки над «i», Линь Шу попросила Линь Мэй проводить Се Чуньлэя до выхода из деревни. Дождавшись, пока их фигуры, одна за другой, скроются за углом улицы, она отвела взгляд, развернулась и вошла в дом.
Оставшись одна, она первым делом проверила баланс Системы.
Вчерашняя продажа лекарств и покупка припасов превратились в настоящий финансовый водоворот. Пятьсот пятьдесят юаней ушли в семейный бюджет, сто восемьдесят были потрачены на велосипед, плюс мелкие расходы... В итоге от былого богатства на счету осталось всего двести шестьдесят юаней.
Ещё вчера она чувствовала себя богачкой с тысячей в кармане, а сегодня снова скатилась к черте бедности.
«Похоже, пока ты живёшь в этом мире, расслабиться и плыть по течению не получится, — философски подумала Линь Шу. — Реальность каждую секунду подталкивает тебя в спину, заставляя двигаться вперёд».
Если она сейчас опустит руки, имея в запасе всего две сотни, то очень скоро проест и их.
Вздохнув, она проверила инструменты в корзине, поправила соломенную шляпу и решительно направилась в горы.
• • •
Тем временем Линь Мэй провожала Се Чуньлэя.
Они шли по узкой тропинке, ведущей прочь из деревни. Линь Мэй, мучимая любопытством, всё же не выдержала и нарушила молчание:
— Брат Чуньлэй, как прошёл разговор с моей двоюродной сестрой? Она согласилась принять тебя обратно?
Се Чуньлэй остановился и посмотрел вдаль, на крестьян, работающих в поле. В его груди разлилась горечь. Он столько лет ждал, оберегал эти отношения, веря, что они принесут плоды. Кто бы мог подумать, что главным препятствием на пути к счастью станет его собственная мать — женщина, подарившая ему жизнь.
— Брат Чуньлэй? — осторожно позвала Линь Мэй.
Он с печалью покачал головой:
— Она отказалась. Отказалась от всех этих лет наших чувств.
Внезапно он резко развернулся и посмотрел прямо в глаза Линь Мэй:
— Если бы Линь Шу вышла за меня, она могла бы жить со мной в общежитии волостного кооператива. Ей больше никогда не пришлось бы работать в поле, гнуть спину под солнцем. Это же такая хорошая партия! Ты знаешь, почему она решила разорвать помолвку?
Линь Мэй мысленно скривилась. «Разорвать помолвку? — подумала она. — Вы даже официально не обручились, какой тут разрыв?»
Но вслух она, конечно, этого не сказала. Напротив, на её лице отразилось искреннее сочувствие и глубокая озабоченность. Она нахмурила брови, словно пытаясь разгадать сложнейшую загадку:
— Я сама не понимаю, что у неё в голове. Отказаться от такого замечательного мужчины, как брат Чуньлэй... За кого же она тогда хочет выйти? Неужели ей больше по душе те городские неженки из «образованной молодёжи», которые тяжелее ручки ничего поднять не могут?
— Ты хочешь сказать, что Линь Шу бросила меня, потому что влюбилась в кого-то из приезжих интеллигентов? — Се Чуньлэй в шоке уставился на неё. При этой мысли ему показалось, что над его головой начинает разрастаться густой зелёный лес.
Линь Мэй, заметив его потрясённый взгляд, поспешно замахала руками:
— Нет-нет, я ничего не утверждаю! Я просто гадаю, не знаю точно.
Се Чуньлэй с трудом подавил вспышку гнева. Он коротко кивнул и бросил сухое «О», после чего ускорил шаг, направляясь к выходу из деревни.
— Дальше не провожай, товарищ Линь. Я дойду сам. Оставайся здесь.
— Хорошо, тогда не буду навязываться. Счастливого пути, брат Чуньлэй!
Се Чуньлэй ушёл, даже не обернувшись и не взглянув на неё напоследок.
— Мэй-цзы, Чуньлэй уже ушёл? — Ли Сю, неся на спине корзину с травой для свиней, поднялась с межи на дорогу.
— Да, пошёл домой.
Мать бросила на дочь взгляд, полный разочарования:
— Эх ты, недотёпа! Почему не пригласила его зайти, выпить чаю перед дорогой?
Линь Мэй опустила голову и забрала у матери тяжёлую корзину.
— У брата Чуньлэя дома дела, он торопился. В следующий раз, когда он придёт в нашу деревню, я обязательно позову его.
Ли Сю поджала губы, глядя на удаляющуюся фигуру парня, и слегка нахмурилась. Этот кандидат в зятья был всем хорош, но уж слишком непредсказуем. Получится ли у её дочери захомутать его?
• • •
Обычно путь от бригады Сяохэ до бригады Се занимал полчаса, но Се Чуньлэй, снедаемый желанием разобраться в ситуации, долетел до дома за двадцать минут.
— Ты где пропадал? Позавтракал и исчез, как призрак! Отец хотел, чтобы ты отнёс зерно на мельницу, — недовольно проворчала мать Се, развешивая во дворе выстиранное бельё.
Се Чуньлэй молча прошёл в дом, налил себе воды и выпил залпом. Увидев вошедшую следом мать, он решил не ходить вокруг да около:
— Мам, мы с Линь Шу уже не дети. Не пора ли тебе найти сваху и сходить к семье Линь, чтобы обсудить свадьбу?
Мать Се замерла, её рука с мокрым полотенцем застыла в воздухе.
— С чего это ты вдруг вспомнил об этом? Семья Линь начала на тебя давить?
— Нет, — отрезал Се Чуньлэй. — Это я хочу создать семью.
— Не верю, — фыркнула она. — Я же видела: поел и испарился. Ты ходил в Сяохэ, да?
Се Чуньлэй промолчал, что было красноречивее любого ответа.
Мать Се мгновенно вскипела:
— Так я и знала! Думала, с чего это ты взбеленился, а это, оказывается, девка из семьи Линь потеряла терпение! Раньше, когда мы хотели сыграть свадьбу, они нос воротили, цену себе набивали, а теперь, видать, припекло!
Она мстительно прищурилась:
— Послушай меня: теперь наша очередь ломаться. Пусть помаринуются, пусть побегают. Ишь, возомнили о себе! Думают, раз у них дочь, так все должны вокруг них на цыпочках ходить? Не бывает так в жизни!
Се Чуньлэй смотрел на мать широко раскрытыми глазами, словно видел её впервые. Эта женщина, переворачивающая факты с ног на голову... Неужели это та самая добрая, мягкая мама, которую он знал? Когда она успела стать такой язвительной и мелочной?
— Мама!
Этот крик, полный боли и негодования, заставил женщину вздрогнуть.
— Чего орёшь как резаный? Напугал до смерти!
В глазах Се Чуньлэя плескалось глубокое разочарование.
— Мам, я был сегодня у Линь. Я говорил с ними. Они никогда — слышишь, никогда! — не просили оставить Линь Шу дома ещё на пару лет!
— ... — Мать Се на мгновение растерялась, почувствовав укол совести.
Но тут же спохватилась: пока она не признается, сын ничего не докажет. Она ткнула в него пальцем:
— И ты поверил? Что они тебе наплели, то ты и съел? Ты чей сын — мой или их?!
Она перешла в наступление, повышая голос:
— Правду говорят: женился — про мать забыл! Ты такой же, как твои старшие братья — бессовестный неблагодарный чурбан! Эта девка ещё даже порог нашего дома не переступила, а уже настраивает сына против матери! Если она войдёт в семью, что тут начнётся? Нет уж, такая невестка без стыда и совести нам даром не нужна!
Слушая этот поток брани, Се Чуньлэй лишь горько усмехнулся.
— Мам, дело не в том, что она нам не нужна. Дело в том, что семья Линь не хочет прыгать в эту огненную яму.
— Что ты сказал? — глаза матери Се полезли на лоб. — Огненная яма? Это они так про наш дом сказали? Или это ты придумал?
— Неважно, кто сказал, — нахмурился Се Чуньлэй. — Важно то, что семья Линь сделала именно так, как ты хотела. Устная помолвка расторгнута.
— Расторгнута? — в сердце матери вспыхнула радость, но тут же сменилась гневом. — Да кто они такие, чтобы нами брезговать?! Продержали тебя на привязи столько лет, парню уже двадцать два, а он всё бобылем ходит! А теперь взяли и отменили? Ну уж нет, я этого так не оставлю! Я сейчас пойду и выскажу им всё!
Она в ярости вскочила, собираясь немедленно бежать в соседнюю деревню.
— Ты прекрасно знаешь, кто прав, а кто виноват, — ледяным тоном произнёс Се Чуньлэй. — Если ты сейчас пойдёшь туда скандалить, то просто опозоришь меня. Хочешь, чтобы вся округа знала, что твоего сына бросила девушка?
Мать Се застыла на пороге, её нога зависла в воздухе. Она медленно повернулась.
— И что, мы просто утрёмся? Ты сможешь проглотить эту обиду?
— А у меня есть выбор? — холодно спросил он.
Женщина вернулась в комнату. Глядя на отчуждённое лицо сына, она попыталась сгладить ситуацию заискивающей улыбкой:
— Ну, раз уж они сами отказались, это их потеря. Раз с ней не вышло, давай я попрошу сваху найти тебе хорошую, послушную девушку? Выберешь время, посмотришь. Если понравится — сыграем свадьбу в этом году, пусть Лини лопнут от злости!
Се Чуньлэй лишь скользнул по ней равнодушным взглядом, встал и ушёл в свою комнату. Через минуту он вышел с собранной сумкой и направился к выходу.
— Третий, ты куда собрался? — запаниковала мать, пытаясь преградить ему путь.
— На работе завал, в ближайшее время домой не приеду, — бросил он, не оборачиваясь.
— Только вчера приехал, и уже убегаешь? Какой завал, кому ты лапшу на уши вешаешь?! — закричала она вслед удаляющейся спине.
Глядя, как сын уходит, не оглядываясь, она покраснела от злости.
Всё-таки эта лисица из семьи Линь — настоящее зло! Даже после разрыва умудрилась испортить отношения между матерью и сыном!
• • •
Линь Шу, уже углубившаяся в лес, не знала деталей скандала в семье Се, но легко могла его предсказать.
Она добралась до середины склона, когда Система подала сигнал: вся округа была покрыта зарослями каемчатого винограда.
Каемчатый виноград, или, как его называли местные, «свиная лоза», — это многолетняя травянистая лиана. Внешне она очень напоминала гиностемму, и неопытный глаз легко мог их перепутать.
Различие было в деталях: гиностемма была полностью зелёной, а у «свиной лозы» узлы и верхушки молодых побегов имели красноватый оттенок.
Всё растение целиком годилось в лекарство: оно охлаждало кровь, выводило токсины, снимало отёки. Правда, беременным его использовать запрещалось.
Система принимала «свиную лозу» по десять фэней за цзинь.
Цена была копеечной, но это компенсировалось количеством — растение росло повсюду, как сорняк. Деревенские часто косили его охапками на корм свиньям, отсюда и народное название.
— Система, а есть здесь что-то подороже? — спросила Линь Шу.
【Большинство растений в этом мире имеют лекарственную ценность. Но, Хозяин, если я начну перечислять всё подряд, у тебя хватит времени всё это собрать?】
— ... — Линь Шу была вынуждена признать, что в словах Системы есть резон.
Раз Система сказала, что годится всё растение целиком, Линь Шу, следуя своему принципу «меньше копать — больше резать», просто срезала серпом наземную часть лоз.
Пусть цена была всего десять фэней, но густые, тяжёлые плети набирали вес мгновенно. Сбор не требовал особых усилий.
По мере того как охапки «свиной лозы» исчезали в хранилище, баланс счёта начал радовать глаз.
Цзинь — десять фэней, десять цзиней — юань... Линь Шу в порыве трудового энтузиазма нарезала сто тридцать цзиней зелёной массы, заработав тринадцать юаней. Баланс вырос до 275.
Взглянув на солнце, стоявшее в зените, она решила спуститься на обед, а после полудня попытать счастья на другом склоне.
По дороге вниз она то и дело натыкалась в траве на грибы, которые тут же отправлялись в Систему, добавляя к счёту ещё несколько десятков фэней.
— Система, у нас тут всё какое-то дешёвое. А если бы я поехала на северо-восток, в горы Чанбайшань, почём бы вы брали женьшень?
【Фиксированной цены нет. Всё зависит от возраста и качества сырья. На самом деле, в ваших горах тоже немало ценных трав: тот же санхуан, шалфей, горец многоцветковый. Хозяин, вместо того чтобы мечтать о дальних далях, лучше усерднее собирай то, что под ногами. Если не боишься тяжёлого труда и грязи, богатство не за горами.】
Линь Шу, конечно, хотела разбогатеть, но от этой «токсичной мотивации» лишь поморщилась.
— Мне кажется, скупать готовое сырьё куда выгоднее, чем копать самому.
Проблема была лишь в том, что время для открытой скупки ещё не пришло.
— Эй, Младшая!
Едва она спустилась к подножию горы, как услышала знакомый голос. Линь Ган, закинув мотыгу на плечо, бежал к ней вприпрыжку.
— Ты почему не на работе? Опять сбежал под предлогом «по нужде»? — прищурилась Линь Шу.
Линь Ган с грохотом опустил грязную мотыгу на землю.
— Ты как с братом разговариваешь? Никакого уважения! И вообще, что за наклёп? Какая нужда? Я свою норму выполнил, вот и иду домой!
Линь Шу смерила его скептическим взглядом и прошла мимо.
— У лентяя всегда живот болит. Это точно про тебя.
— Грубиянка! — возмутился Линь Ган, догоняя её. — Ты же девушка! Следи за имиджем! Кто тебя замуж возьмёт с таким языком? Так и останешься старой девой на шее у родителей!
— Линь Ган, ты нарываешься! — Линь Шу развернулась и замахнулась ногой.
Брат ловко отскочил в сторону.
— Эй-эй! Благородный человек действует словом, а не кулаками!
— А я не благородный человек, я женщина! Вижу наглеца — бью сразу! — Линь Шу сорвала с куста гибкий прут и бросилась в погоню.
— Ай! Не бей!
— Получай за свой грязный язык! — прут со свистом опустился на спину убегающего.
— Чёрт! Ай! Больно же!
Внезапная боль заставила Линь Гана подпрыгнуть.
— Младшая, ты что, всерьёз?!
— А когда я шутила?
Вспоминая все те глупости и подлости, которые этот балбес натворил в прошлой жизни, Линь Шу жалела лишь о том, что у неё всего одна рука. Жалость? К нему? Никогда.
Получив пару ощутимых ударов, Линь Ган понял, что игры кончились, и, включив форсаж, исчез в облаке пыли.
— Так тебе и надо, — фыркнула Линь Шу, отбрасывая прут.
Она прекрасно понимала: он прибежал сюда, чтобы позлорадствовать. В прошлый раз ей повезло с санхуаном, и сегодня он надеялся увидеть её с пустой корзиной, чтобы унизить.
— Ну, погоди у меня!
Вернувшись домой, она столкнулась с Лю Сяоэ, выходящей из кухни.
— Ах ты, негодница! Как у тебя рука поднялась на брата? — укоризненно покачала головой мать.
Линь Шу на секунду замерла, но тут же холодно фыркнула:
— Он сам напросился.
— Ах ты, мелкая ведьма! Кто это напросился?! — Линь Ган, уже успевший отдышаться, стоял в дверях гостиной, уперев руки в бока и пытаясь выглядеть грозно.
— Ты. Проблемы? — Линь Шу сжала кулаки.
Они дрались с детства. Имея за плечами опыт прошлой жизни, она была не прочь повторить урок воспитания.
— А ну прекратили оба! — рявкнула Лю Сяоэ, нахмурившись. — Марш умываться, скоро обед!
Если у них остались силы на драку после утренней работы, значит, работали они спустя рукава.
Обед был типичным для этого времени года: тарелка жареного латука, тарелка жареной капусты и миска старых солёных овощей. Всё это сопровождалось жидкой кашей из гаоляна.
Линь Шу, пролазившая всё утро по горам, была голодна как волк. Едва она успела проглотить первую ложку каши, как с улицы донёсся треск петард.
Она подняла голову, недоумевая. Кто запускает фейерверки в обед?
Но, взглянув на лица взрослых, она увидела, как они мгновенно помрачнели.
— Что случилось? — испуганно спросила она.
Линь Дашань торопливо затолкал остатки каши в рот, вытер губы рукавом и резко встал.
— Старший, Второй, за мной. Идём помогать.
Линь Вэй и Линь Гуан, так же быстро доев, молча последовали за отцом.
Такая спешка...
— Мам, что происходит в деревне?
— Ешь и не задавай лишних вопросов, — резко оборвала её Лю Сяоэ.
Линь Шу перевела вопросительный взгляд на невесток.
Хэ Цайюнь тяжело вздохнула и прошептала:
— Этот звук... Похоже, в деревне кто-то умер. Петарды запускают, чтобы проводить покойного и оповестить соседей. Услышав такой сигнал, люди сами идут помогать, без приглашения.
Линь Шу нахмурилась. Обычай был ей знаком, но память упорно твердила: в прошлой жизни в это время в деревне никто не умирал.
Обновлено: 23.01.2026