В больничной палате с окном на солнечную сторону без сознания лежит Кууки Атцуи — с тех пор как её увезли на операцию, она в коме, и врачи не берутся обещать, что она очнётся. У её постели день за днём сидит старшая сестра Мидори, вспоминая детство, в котором родители делились теплом лишь с ней, а младшая незаметно училась прятать собственную боль и молчать о ней даже с самыми близкими. Перед операцией Кууки успела написать десять прощальных писем — родителям, сестре и людям, которых любила, — но почти все они пропали, когда медсестра случайно уронила их в воду; до адресата дошло только письмо к Мидори и с трудом различимый обрывок другого, адресованного человеку по имени Яуми Юн. В письме к сестре Кууки признаётся и в тихой детской обиде, и в огромной, почти безоглядной любви к миру и к тому единственному человеку, которому, по её словам, было заказано никогда не любить — и просит Мидори когда-нибудь рассказать в ответ о собственных чувствах. Пока Мидори читает эти строки сквозь слёзы, рядом лежит уцелевший обрывок второго письма с короткой, полной страха и извинений фразой, адресованной Яу — единственная зацепка к тому, что на самом деле происходило в душе младшей сестры перед тем, как она замолчала.

В больничной палате с окном на солнечную сторону без сознания лежит Кууки Атцуи — с тех пор как её увезли на операцию, она в коме, и врачи не берутся обещать, что она очнётся. У её постели день за днём сидит старшая сестра Мидори, вспоминая детство, в котором родители делились теплом лишь с ней, а младшая незаметно училась прятать собственную боль и молчать о ней даже с самыми близкими. Перед операцией Кууки успела написать десять прощальных писем — родителям, сестре и людям, которых любила, — но почти все они пропали, когда медсестра случайно уронила их в воду; до адресата дошло только письмо к Мидори и с трудом различимый обрывок другого, адресованного человеку по имени Яуми Юн. В письме к сестре Кууки признаётся и в тихой детской обиде, и в огромной, почти безоглядной любви к миру и к тому единственному человеку, которому, по её словам, было заказано никогда не любить — и просит Мидори когда-нибудь рассказать в ответ о собственных чувствах. Пока Мидори читает эти строки сквозь слёзы, рядом лежит уцелевший обрывок второго письма с короткой, полной страха и извинений фразой, адресованной Яу — единственная зацепка к тому, что на самом деле происходило в душе младшей сестры перед тем, как она замолчала.