Ночной Цюйань сиял неоновыми огнями, улицы были заполнены транспортом и людьми. Для Ван Уяня эта оживленная картина обладала особой притягательностью.
Будь то самая обычная закусочная, уличный бар, кофейня, супермаркет, гуляющие вечером прохожие, играющие на тротуаре дети, влюбленные парочки или офисные работники, завершившие свой день — все это в глазах Ван Уяня казалось прекрасным, словно пейзаж на картине. Он смотрел на все это с восхищением и жадностью, шагая и разглядывая, пока спустя более часа не добрался до жилого комплекса Цюйань Цзяюань, где он обитал.
Его одноклассники добирались в школу либо на электросамокатах, либо на велосипедах или автобусах. Лишь Ван Уянь, независимо от погоды — дождь ли, ветер, — всегда проходил пешком два-три километра до школы. У него никогда не было карманных денег, а о любом транспорте, даже самом простом велосипеде, который требовал расходов, он не мог и мечтать.
Комплекс Цзяюань считался жильем среднего класса в Цюйани, построенным около пяти лет назад. Строго говоря, это был не его дом, а дом его дяди. После смерти родителей он жил у дяди. А его прежний дом, двухкомнатная квартира, несколько лет назад был продан дядей. Именно на вырученные от продажи квартиры, оставленной родителями Ван Уяня, его дядя купил здесь квартиру и переехал.
За час пути у Ван Уяня было достаточно времени, чтобы обдумать свои дальнейшие действия.
Вернувшись в комплекс, он подошел к подъезду №3, корпусу 2, на лифте поднялся на 6-й этаж. Квартира 602 была квартирой его дяди.
Обувница стояла снаружи, на темно-красной металлической двери висел большой иероглиф «счастье».
Ван Уянь переобулся в домашние тапочки, глубоко вздохнул и достал ключ, чтобы открыть эту давящую, тяжелую дверь, возвышавшуюся перед ним.
Обитатели квартиры уже услышали шум, поэтому, едва Ван Уянь вошел, он увидел свою тетю в тапочках, идущую навстречу. Женщина с холодным лицом чуть не ткнула толстым пальцем в его лоб.
— Ван Уянь, что случилось? Почему так поздно? Не мог пораньше вернуться и приготовить ужин? Из-за тебя мы сегодня нормально не поели! Крылья отросли, да? Знаешь, кто тебя кормит? Чьим хлебом питаешься, чьими вещами пользуешься, а?
Пока его тетя распекала Ван Уяня, дядя сидел на диване в гостиной, закинув ногу на ногу, с пультом в руках, даже не повернув головы.
Ван Уянь смотрел на остроносое лицо желчной женщины средних лет, и сердце его оставалось спокойным, как гладь воды. После гибели родителей в аварии он стал жить у дяди. Мать перед смертью в больнице доверила опеку над юным Ван Уянем его дяде.
Когда он действительно начал жить с этой семьей, трехминутная теплота родственных чувств быстро угасла. А по мере того, как имущество, оставленное ему родителями, распродавалось дядей, положение Ван Уяня в этом доме становилось все тяжелее, хуже, чем у прислуги. Раньше его часто били, сейчас, по мере взросления, побои стали реже, но каждый день на него обрушивались потоки ругани и унижений.
Два года назад, если бы его тетя (сестра отца) не пришла к дяде, не заступилась за Ван Уяня и не устроила скандал, он, даже сдав экзамены, не смог бы пойти в старшую школу — потому что учеба стоила денег. Его плату за обучение вносила именно тетя. Просить денег в этом доме для Ван Уяня было все равно, что пытаться отнять у этой семьи жизнь.
— Сегодня в школе произошло кое-что, поэтому я задержался, — решив, что ему делать дальше, Ван Уянь встретил недовльство тетки с невозмутимым сердцем.
— Не мог вернуться приготовить, так хоть бы позвонил! Из-за тебя мы с дядей вернулись и сами все готовили, даже твой старший брат нормально не поужинал! Ты знаешь, что в следующем году ему сдавать экзамены, сейчас ему как раз нужны силы, нельзя ни в чем отставать... — тетя Ван Уяня продолжала отчитывать его, не умолкая. В этом доме, что бы Ван Уянь ни сказал, в ушах его тети всегда находилась причина, по которой он был не прав. А о том, что случилось с ним в школе, никто даже не поинтересовался.
— У меня нет телефона, не мог позвонить, — у одноклассников были телефоны, Ван Уянь тоже хотел бы иметь, но в этом доме даже несколько сотен юаней были для него недостижимым «состоянием».
— Нет телефона — не мог у одноклассника попросить? — брызги слюны тети чуть не попали Ван Уяню в лицо.
— В школе нельзя приносить телефоны, а на общественный у меня денег нет.
— О, уже пререкаться начал... — женщина средних лет в период менопаузы привычно потянулась, чтобы ущипнуть Ван Уяня за ухо.
Ван Уянь отбросил ее руку и холодно посмотрел на женщину перед собой...
Увидев, что Ван Уянь посмел сопротивляться, женщина в менопаузе инстинктивно хотела закричать. Но встретив ледяной взгляд Ван Уяня, она внутренне содрогнулась. В итоге она не закричала, проглотила слова, готовые сорваться с губ, и раздраженно бросила:
— Чем больше учишься в старшей школе, тем наглее становишься, да? Чего уставился как пень? Как мертвый? Быстро помой посуду на кухне, вымой пол, потом вымой купленный мной виноград. И тихо, старший брат делает уроки!
Осыпав Ван Уяня бранью и навалив на него кучу домашних дел, желчная женщина в менопаузе повернулась, покачивая тучными бедрами, прошла в гостиную, уселась на диван и, обращаясь к дяде Ван Уяня, недовольно заговорила громко:
— И ты ничего не скажешь! Он все больше распускается! Если бы не ты, откуда бы в нашем доме взялся лишний рот? Восемнадцать лет уже! Я тогда говорила — не нужно ему в какую-то старшую школу, лучше бы на работу пошел, мужчина должен сам себя содержать! Смотри, уже со мной спорить начал! В следующем году, как закончит школу, пусть валит! Места в нашей квартире не так много, чтобы кто-то тут даром жил и ел!
Эти слова были сказаны прямо в присутствии Ван Уяня, и для него.
— Хм, — дядя равнодушно посмотрел на Ван Уяня.
С самого начала никто в этой семье не поинтересовался, что же случилось с Ван Уянем в школе, поел ли он ужин, даже не спросили.
Привыкший к атмосфере в этом доме, Ван Уянь ничего не сказал. Он сначала зашел в свою кладовку, положил рюкзак, затем спокойно направился на кухню.
На кухне была гора немытой посуды после ужина. Что касается еды, конечно, для Ван Уяня не оставили ни крошки. Если бы он вернулся пораньше, готовка ужина тоже легла бы на его плечи. А вот покупать продукты ему тетя не доверяла — потому что на это нужны деньги. Тетя боялась, что Ван Уянь припрячет сдачу, поэтому не позволяла ему ходить в магазин. Это было единственное, чего Ван Уянь в этом доме не делал. С тех пор как он здесь поселился, вся домашняя работа вроде уборки, готовки, стирки постепенно легла на его плечи. В этом доме Ван Уянь был на положении раба.
А когда дядина семья отправлялась в ресторан или на прогулку, Ван Уяня, конечно, не брали. Даже если дома варили суп с ребрышками или куриный бульон, стоило Ван Уяню за обедом потянуться за лишним кусочком, как тетя тут же била его по рукам палочками и смотрела на него взглядом, острым как нож...
У Ван Уяня было худое, слабое тело не без причины.
Ван Уянь молча вымыл посуду, затем увидел в кухонном пакете виноград, достал его и помыл. Пока он мыл виноград, тетя снова пришла, встала у входа на кухню и уставилась на него, боясь, что он стащит ягодку.
— Это куплено для твоего старшего брата, больше двадцати юаней за цзинь(цзинь это полкило, по меркам материковго Китая, так что имейте в виду), очень дорогое. Тщательно вымой, не смей воровать! Кстати, в холодильнике вчера было девять яблок, сегодня я пересчитала — осталось восемь. Одного не хватает, это ты стащил?
— Я не ел. Может, старший брат съел, спроси у него, — глухо сказал Ван Уянь, моя крупные сочные гроздья. Фиолетовый виноград источал характерный фруктовый аромат. Пока Ван Уянь мыл, слюна обильно выделялась, тело требовало этих питательных веществ. Но он сдержался, спокойно продолжая мыть. Он знал, каковы будут последствия, если он осмелится съесть хоть одну ягоду.
— Я спрашивала, старший брат сказал, не ел. Значит, это ты! — женщина у входа на кухню говорила с Ван Уянем, как с допрашиваемым преступником.
Ван Уянь не ел яблоко, какими бы тяжелыми ни были условия, он презирал воровство еды. Это было воспитание, заложенное в него родителями с детства.
— Я не ел. Посмотри в мусорной корзине в комнате старшего брата, там наверняка есть огрызок. Хочешь, я сейчас пойду найду?
Тетя Ван Уяня на мгновение онемела, затем раздраженно выпалила:
— Если замечу, что воруешь еду, рот тебе разорву! Никакого понятия о порядке, еще учиться собрался! Родился без отца с матерью, никто не воспитывал!
Ван Уянь остановился, резко повернулся и уставился на ворчливую женщину волчьим взглядом. Его голос стал ледяным, он произнес, отчеканивая каждое слово:
— Ругай меня, но не трогай моих родителей!
Женщину испугал взгляд Ван Уяня. Она почувствовала, что сегодня он не такой, как обычно, не такой покорный. Она хотела что-то сказать, но, посмотрев на его холодный взгляд, затем на висевшие на кухне ножи, проглотила уже готовые сорваться желчные слова.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
Обновлено: 01.02.2026